Крюк для Луны

Пират появился в Доме неделю назад. Неделя — это срок, за который Серые стены либо принимают тебя, либо начинают потихоньку вытеснять, как инородное тело. Пока что они его принимали: смотрели с любопытством на его странный крюк, который он прятал в рукаве, и на его постоянное «на вы». ‎ ‎— Вы не подскажете, где здесь... — начинал он, и Птицы переглядывались. ‎ ‎— Расслабься, — лениво тянул кто-нибудь из своих. — Мы тут все на «ты». Даже стены. ‎ ‎Но Пират не мог. Ему казалось, что если он переступит эту грань, то потеряет что-то важное. Может быть, последнюю ниточку к тому миру, где он был просто Сашей, у которого была мама, друзья и две полноценные руки. ‎ ‎Проблема с левой стороной была смешной и грустной одновременно. Он мог сто раз наступить на одни и те же грабли, и каждый раз его глаза округлялись с искренним, почти детским удивлением. ‎ ‎Он сидел в столовой, когда мимо проходил кто-то из Младших. Стакан с компотом стоял слева. Пират, не глядя, протянул левую руку, ожидая привычного сжатия пальцев вокруг гладкого стекла. Вместо этого крюк с глухим стуком ударил по стакану, опрокинув его. Компот разлился по столу, а стакан, к счастью, не разбился, а только жалобно звякнул, покатившись к краю. ‎ ‎Пират замер. Выпучил глаза. Посмотрел на свою культю, зажатую в ремешках протеза, потом на лужу, потом снова на культю. ‎ ‎— Ну ё-моё... — выдохнул он, и по его лицу разлилась та самая неловкая, смущенная улыбка, которую он сам же ненавидел. — Привыкнуть никак. ‎ ‎Он засмеялся, коротко и виновато, и начал шарить здоровой рукой по карманам в поисках тряпки. В этот момент его и увидела Геката. ‎ ‎Она стояла в проходе, прислонившись плечом к косяку, и курила. Дым она выпускала в форточку, но ветер задувал его обратно, и серая пелена обволакивала ее лицо, делая его похожим на античную маску — прекрасную и пугающую своей отрешенностью. Она смотрела на его метания, на его смех, на этот нелепый крюк, и в ее серых, бездонных глазах не было ни насмешки, ни жалости. ‎ ‎Было только утомленное понимание. ‎ ‎— Тряпка под раковиной, — сказала она. Голос у нее был низкий, чуть хриплый, как будто она им не пользовалась несколько дней, а потом резко вспомнила. ‎ ‎Пират вздрогнул, обернулся. На «вы» он слетело автоматически: ‎ ‎— Спасибо вам... — Он запнулся, увидев ее лицо: тонкие брови, черные круги под глазами, которые сделали ее взгляд пустым и чуть надменным. И тут же вспомнил главное правило, которое выучил за неделю. — Я... то есть, спасибо, — поправился он. ‎ ‎Геката кивнула, но не ушла. Она продолжала наблюдать за тем, как он неловко вытирает стол одной рукой, второй придерживая край тряпки. Она знала, что такое — жить с тем, что не заживает. Только у нее это было внутри, а у него — снаружи. ‎ ‎— Ты из Птиц? — спросила она, хотя знала ответ. Всех новеньких она знала. Пауки приносили досье, а Сфинкс, как обычно, хранил молчание. Но Хильде было важно услышать это от него самого. ‎ ‎— Ага, — кивнул Пират, разогнувшись. — Меня Пиратом кличут. ‎ ‎— Вижу, — она скользнула взглядом по его руке, и он инстинктивно дернулся, спрятав крюк за спину, хотя секунду назад сам неловко им бряцал. — Не прячь. Здесь все через это прошли. Кто снаружи, кто внутри. ‎ ‎Она щелчком отправила окурок в форточку и, не дожидаясь ответа, ушла. Ее шаги были легкими, но какими-то сломанными, словно она постоянно прислушивалась к чему-то, чего не слышали другие. ‎ ‎Пират проводил ее взглядом и подумал, что еще никогда не видел такой усталости в глазах шестнадцатилетней девчонки. И такой пустоты. Ему стало не по себе. Он сунул здоровую руку в карман, нащупал мешочек с косточками слив и персиков, сжал его, как талисман. ‎ ‎В столовую вошел Сфинкс хлопнул по плечу: ‎ ‎— Эй, Пират, ты чего застыл? Идем, там Табаки опять спорит с Лордом, кто кого переплюнет. Умора. ‎ ‎— Иду, — сказал Пират, но еще раз посмотрел в коридор. Там уже никого не было. Только тянулисьбесконечные Серые стены, которые помнили всё.