Крюк для Луны

День первый. Прикосновение ‎ ‎Пират проснулся от того, что его правая рука затекла. Он лежал на кровати в Птицах, а Геката, свернувшись калачиком, спала на его плече, и он не смел пошевелиться уже, наверное, час. Её дыхание было ровным, тёплым, и иногда она чуть вздрагивала во сне, и тогда он напрягался, готовясь к тому, что кошмар вернётся, но она только прижималась ближе и затихала. ‎ ‎Он смотрел на её лицо. Длинные ресницы, шоколадные волосы, разметавшиеся по подушке, тонкие брови, которые во сне разгладились, перестав быть той защитной линией, какой были днём. Без тёмных кругов под глазами она выглядела почти беззащитной. Он заметил, что у неё есть веснушки — едва заметные, разбросанные по переносице. Он никогда не видел их раньше. Может, потому что она всегда прятала лицо за дымом или в тени. ‎ ‎Его пальцы сами потянулись — кончиком указательного он осторожно коснулся её щеки. Кожа была мягкой, чуть прохладной. Геката шевельнулась, и он отдёрнул руку, затаив дыхание. Но она не проснулась. Только выдохнула что-то неразборчивое и придвинулась ещё ближе, теперь её нос уткнулся ему в шею. ‎ ‎Пират замер. Сердце колотилось так, что, казалось, стены должны услышать. Он боялся дышать, боялся, что она почувствует, как громко бьётся его сердце, и проснётся, и отодвинется, и всё сломается. ‎ ‎Но она не проснулась. И он лежал, чувствуя её дыхание на своей коже, и думал о том, что, наверное, это и есть то самое чувство, о котором пишут в книгах. Только в книгах оно называется громко и красиво, а здесь, в Доме, оно было тихим, тёплым и таким огромным, что не помещалось в груди. ‎ ‎Когда она наконец открыла глаза, он уже давно не спал, и в его взгляде было что-то, от чего она отвела глаза первой. ‎ ‎— Ты чего не разбудил? — спросила она хриплым со сна голосом. ‎ ‎— Не хотел, — сказал он. ‎ ‎Она села, поправила волосы, нащупала в кармане сигареты. Но не закурила — только зажала пачку в руке и посмотрела на него. ‎ ‎— У тебя рука затекла, да? ‎ ‎— Немного. ‎ ‎— Дурак, — сказала она привычно, но в голосе не было злости. ‎ ‎Она встала, потянулась, и на секунду, на одно короткое мгновение, её рука скользнула по его плечу — не касаясь, почти случайно. Почти. ‎ ‎— Пошли поливать деревья, — сказала она. ‎ ‎И он пошёл. Потому что куда ещё ему было идти? ‎ ‎День пятый. Ревность ‎ ‎В столовую пришёл новенький. Пока без клички. Высокий, светловолосый, с перевязанной рукой — неудачно упал, Пауки сказали, что заживёт, но пока носил повязку на перевязи. Его определили в Четвёртую стаю, и он с первого дня стал ходить за Гекатой, как привязанный. ‎ ‎— А что это у тебя за браслеты? — спрашивал он, наклоняясь слишком близко. — Ты сама делаешь? Научишь? ‎ ‎Геката отвечала односложно, но Пират видел, что она не отталкивает его. Она вообще была вежлива с новыми — помнила себя семь лет назад, наверное. А может, ей просто нравилось внимание. ‎ ‎Пират сидел за соседним столом, ковырял ложкой кашу и чувствовал, как внутри поднимается что-то липкое и злое. Он знал это чувство — жадность. Когда ему казалось, что у него могут отнять то, что принадлежит ему по праву. Только что ему принадлежало? Геката не была его вещью. Она была… кем она была? ‎ ‎— Эй, — один из состайников толкнул его в бок. — Ты чего кашу в пюре превращаешь? ‎ ‎— Ничего, — буркнул Пират. ‎ ‎Но когда новенький, которого звали Олегом, положил руку на спинку стула Гекаты и наклонился к самому её уху, Пират не выдержал. Он встал, подошёл к их столу и, громко звякнув крюком, поставил перед Гекатой чашку чая. ‎ ‎— Ты просила, — сказал он, хотя она не просила. ‎ ‎Геката подняла на него глаза. В них мелькнуло удивление, потом понимание, а потом что-то, что он не смог разобрать. ‎ ‎— Спасибо, — сказала она, и взяла чашку. ‎ ‎Олег переводил взгляд с Пирата на её лицо, потом на крюк, и благоразумно отодвинулся. ‎ ‎После завтрака Геката нашла его на подоконнике. ‎ ‎— Ты чего это? — спросила она, закуривая. ‎ ‎— Чего? ‎ ‎— Чаю притащил. Я не просила. ‎ ‎— Подумал, что тебе нужно, — буркнул он, глядя в окно. ‎ ‎Она выпустила дым ему в профиль. ‎ ‎— Ты ревнуешь. ‎ ‎Это был не вопрос. Пират дёрнул плечом, не отвечая. ‎ ‎— Пират, — она повернула его здоровой рукой к себе, заставляя смотреть. — Олег просто новенький. Ему нужно освоиться. Он не… это не то, что ты думаешь. ‎ ‎— А что я думаю? — спросил он, и в голосе прорезалась та самая жадность, которую он ненавидел в себе. ‎ ‎Она долго смотрела на него. Потом щелчком отправила окурок в форточку и сказала тихо: ‎ ‎— Я не уйду. Ты понял? Не к нему, не к кому другому. Я здесь. ‎ ‎Слова повисли между ними. Пират сглотнул, почувствовав, как отступает злое, липкое, а на его место приходит что-то другое — такое тёплое, что у него перехватило дыхание. ‎ ‎— Обещаешь? — спросил он глупо. ‎ ‎Она усмехнулась, но в глазах была серьёзность. ‎ ‎— Обещаю. А ты? ‎ ‎— Что? ‎ ‎— Что не будешь ревновать к каждому, кто на меня посмотрит. ‎ ‎Он подумал. Потом покачал головой. ‎ ‎— Не могу обещать. Но я буду стараться. ‎ ‎— Дурак, — сказала она, но это прозвучало почти нежно. ‎ ‎Она взяла его за руку — здоровую, переплела пальцы, и они сидели так, пока не пришло время ужина. ‎ ‎День двенадцатый. Сон ‎ ‎Этой ночью кошмар пришёл к Пирату. Ему снилась газонокосилка — огромная, металлическая, с жужжанием, от которого закладывало уши. Он протягивал руку, чтобы убрать ветку, и чувствовал, как лезвия вгрызаются в плоть, но боли нет — только холод и темнота, и он падает в эту темноту, и вокруг тишина, злая, глухая, которая душит. ‎ ‎Он проснулся с криком. Сердце колотилось, футболка промокла, а левая рука — там, где её не было — горела огнём. ‎ ‎— Пират, — раздалось рядом. ‎ ‎Геката сидела на краю кровати, в темноте она казалась призраком. Она не спала — как всегда. Услышала его крик и пришла. ‎ ‎— Я здесь, — сказала она. — Ты в Доме. Ты в безопасности. ‎ ‎Он тяжело дышал, пытаясь вернуться в реальность. Она не прикасалась к нему, просто сидела рядом и ждала. Знакомая тактика, которую он сам применял к ней. ‎ ‎— Я видел это, — прохрипел он. — Опять. Траву, косилку, кровь… ‎ ‎— Это просто сон, — сказала она. — Тебя там нет. Ты в Птицах. Рядом я. ‎ ‎Он протянул здоровую руку, и она взяла её. Пальцы у неё были холодные, но он держал крепко, как якорь. ‎ ‎— Можно я?.. — начал он, но не договорил. ‎ ‎Геката поняла без слов. Она легла рядом, натянула на них обоих плед и сказала: ‎ ‎— Спи. Я посторожу. ‎ ‎Он прижался к ней, как когда-то она прижималась к нему, и чувствовал, как её дыхание, ровное и спокойное, постепенно выравнивает его. Она пахла табаком и чем-то ещё — может быть, деревом, может быть, дождём. Он уткнулся носом в её плечо и закрыл глаза. ‎ ‎— Ты пахнешь дымом, — сказал он, как в тот первый раз. ‎ ‎— Это плохо? ‎ ‎— Нет. Это пахнет домом. ‎ ‎Она не ответила, но её рука легла на его спину, и он заснул — на этот раз без снов.