Ошибка в коде

Толчок. Пульсирующая боль меж ног. Лампа светит прямо в глаза, будто Помни лежит на операционном столе. Кейн сверху. Два ярко сверкающих глаза смотрят прямо на неё, а лицо остаётся всё таким же непреклонным, как и всегда. Ни один мускул не дрогнул на его челюсти. Хотя, наверное, у него и нет никаких мускулов. Это же летающая харя. Толчок. Боль усиливается. Резче. Глубже. Невыносимее. Два глаза продолжают следить за ней. За её реакцией, за её поведением, за её движением, за нейнейнейнейней. Он одновременно может охватывать всю территорию этого цирка, но всё его внимание сосредоточено чётко на ней. Ему важна её реакция. Её стабильность. Её исправность. Она. Она. Она. Она. Она. Глаза её, словно калейдоскопы, прямо сейчас наполнены слезами. Чёлка прилипла ко лбу. Странно…разве она должна иметь такое свойство? Не должна. Явно. Надо исправить. После всего действа надо будет это исправить. Руки ходят ходуном — хватаются за плечи конферансье, царапают подплечники, умоляют прекратить. Без слов. Без звука. Почти. Толчок. Глухо. Сухо. Сам артист эстрады начинает чувствовать подобие угрызений совести. Видимо, общение с людьми порой несёт хорошие плоды. Но сейчас это ни к чему. Совесть никогда не приводила ни к чему хорошему — лишь разрушала планы великих умов. Толчок. Ещё. Она дышит громко, протяжно, порой надрываясь. Из горла вырывается хрип, рык — всё, кроме членораздельных звуков. Спина выгибается. Меж ног — тянущая боль, которая уходит до самых глубин её нутра. Он смотрит прямиком ей в душу. Не отводит взгляда. Не моргает. Не колеблется. Ему не стыдно. Ему не страшно. Ему, сука, абсолютно всё равно. Свет продолжает слепить глаза. Жжёт. Давит. Хочется их закрыть, но темнота страшнее. Небытие страшнее. В нос снова ударяет этот запах. Запах пластмассы. Запах антиквариата. Запах пряностей. Всего того, что теперь вызывает у неё лишь приступ отвращения. Сильнее. Каждый раз сильнее. Толчок. Пульсирующая вибрация идёт сквозь всё тело, от пят до кончиков ушей. Она пытается вдохнуть, но воздух густеет, сопротивляется. Всё вокруг — зыбкое, подвижное, будто сам цирк следит за каждым её движением. В углу что-то движется. Тень? Или отражение света, которое стало слишком живым? Она моргает, пытается сфокусироваться на чём-нибудь, кроме этих толчков, но каждый раз, когда взгляд цепляется за объект, он исчезает, оставляя только ощущение постороннего присутствия, которое невозможно игнорировать. Толчок. Ритм нарастает. Сердце стучит вместе с невидимым механизмом, который управляет всем вокруг. Пространство дрожит. Каждое движение — отражение её собственных боязней. Каждое дыхание это ответ на чужое внимание. Она она она она она. Последний толчок. Подобие семя расцветает в её лоно, стекает по ногам. Слёзы и сопли застелили всё лицо, уши заложило. Невозможно ни видеть, ни слышать. Кейн лежит рядом. Не по-человечески, а словно картинка, созданная в блендере. Но он рядом. Почти что нежно поглаживает её плечо, макушку, живот, руки, ноги. Всё, до чего возможно дотянуться — а у него есть возможность дотянуться до всего. Они лежат вместе, он снова сканирует происходящее вокруг. Её эмоции, её страх, её уже давно покинувшую панику. Время растягивается. Каждое мгновение бесконечно. Пространство, пульс её тела, дыхание, эхо — всё сливается в одну вибрацию. Они лежат в этой паузе, где всё замерло, и где невозможно отделить её тело от цирка, его взгляд от пустоты. Так они и будут лежать ровно до момента, как появится в цирке новый постоялец. Новый взгляд. Новое движение. Новая вибрация. Конец. :)