Кусь за бочок

Эндрю ненавидел Нила. По-настоящему ненавидел яркой, сильной ненавистью, заставляющей в бессильной ярости скрежетать зубами и сжимать руки в кулаки. Если бы его спросили за что он так ненавидит своего не-парня, у Эндрю, без сомнения, нашёлся бы тысяча и один ответ. За умение правильно и вовремя молчать; за уверенность в том, что с Эндрю Нил в безопасности; за разделённую на двоих сигарету в плохие дни; за плед и горячий чай, когда Эндрю болеет; за дополнительную порцию мороженого, которую Нил заказывал всегда и везде; за вечерние поездки в Маз под тяжелые басы рока; за выходные в Колумбии, окрашенные яркими оттенками неодиночества; за понимание и принятие; за то, что Нил всегда выбирает Эндрю. И за взгляд. Особенно за взгляд льдисто-голубых глаз, смотрящих на него с абсолютным доверием и чем-то, очень напоминающим обожание и нежность. И поклонение. Нилу от него ничего не надо. По-настоящему ничего. Лишь то, что Эндрю готов дать ему сам. Но в том-то и проблема, что под этим обжигающе-ледяным взглядом Эндрю готов отдать Нилу всё. И их общая страстность, поначалу расцветавшая только в Эндрю, заражая — заряжая — воспламеняя Нила, теперь сама начала расцветать в Ниле, едва тот видел оголённый участок кожи пресса, показывающийся между краем задранной футболки и поясом джинсов; или непослушный завиток светлых мягких волос, постоянно падающий на глаза; или изящные, несмотря на силу, запястья, всё реже скрываемые чёрными повязками; или почти незаметные зимой редкие веснушки на скулах; или ярёмную впадинку шеи, притягивающую взгляд к ключицам и выдающимся грудным мышцам. Страстность Нила была другой — более спокойной в моменте, но взрывающейся фонтаном жажды близости тем дальше, чем больше Эндрю ему позволял. Она была более зацикленной, нацеленной на одного только Эндрю, будто в мире вообще не существует никого другого. Более сумасшедшей, одержимой, фанатичной сказали бы эти скучные, обычные обыватели, но разве их мнение было кому-то из них интересно? Эндрю не пытался дать этому чувству определения и, тем более, не собирался втискивать его в рамки каких-то общеупотребительных слов. Он ощущал так много, так сильно и так глубоко, что временами боялся просто утонуть в своих чувствах, однажды не выплыть из глубины под названием «Нил Джостен» и за это ненавидел того особенно сильно. До желания впиться в податливую плоть, оставить свои отпечатки на нежной коже и навсегда вплавиться в это тело, стать его частью, чтоб не оторвать, не выдрать, ни с мясом, ни с кровью. Навсегда остаться вместе.

***

Эндрю ненавидел укусы. Это был совершенно другой сорт ненависти — бессильный и злобный; ощущать себя добычей, жертвой ему категорически не нравилось. Ненавидел ещё с Сэмуэля, изредка вцепляющегося ему в шею зубами до крови. А после Пруста его ненависть вышла на совершенно другой уровень, ассоциируясь с тотальным поражением. Поцелуи Нила со временем сгладили эти воспоминания, заменяя грубые, жестокие уколы боли от зубов на мягкие, нежные прикосновения губ к шрамам на предплечьях. Укусы оставались оружием — средством против агрессии, последним оплотом обороны против жестокости, но никак не чем-то, что стоит делать с важным человеком. И не в постели, однозначно не там.

***

Эндрю ненавидел причинять Нилу боль, даже случайную. Нила били слишком долго и слишком сильно, чтобы Эндрю хотел добавлять к этой разноцветной палитре из шрамов, ожогов, синяков и вывихов мазки собственной несдержанности. И он сдерживался, был если не нежен (нежным он быть не умел), то хотя бы аккуратен. Заботился о комфорте и безопасности, старался не оставлять следов, а если вдруг такое и случалось, вовремя принимал меры, чтобы следы прошли быстро и без последствий.

***

Но как же иногда хотелось — сжать посильнее, впиться глубже и расцветить это тело палитрой засосов и укусов почти всех цветов радуги от красного и фиолетового, до жёлтого и зелёного. Эндрю останавливал себя, он не такой. Он не будет таким, как они. Он не причинит Нилу боли. Он не будет кусаться во время секса. Он не будет сжимать его бёдра до синяков. Он не опустится до того, чтобы сжимать шею Нила до лёгкого удушья. Нет. Он не будет этого делать…