Человеческое решение

Спирит приваливается к двери спиной. Снаружи темно; изнутри не шибко светлее. Окна запечатал в первые часы: ткань на скотч, потом — выдернул из стены в коридоре гвозди; гвозди тащились тяжело, пол-ладони ободрал; повытаскивал из-под кроватей фанеру и прибивал оранжевой ручкой швабры; ручка треснула на четвёртом гвозде. Спирит тогда отступил, наткнулся на кресло — и с вздрогнувшими локтями выронил швабру. Она шандарахнулась о пол; прогрохотала так, что Спирит чуть не сжал себе голову. Таки и не сжал. — Какая громкая вещь! — и Блэр села рядом; протянула ладонь — Спирит не хотел глядеть на её ладони; он всегда старался не видеть её ладони. — Её можно взять! Блэр может взять и поднять? Спирит выдохнул. Под рёбрами тряслось. — Можно. — Какая последовательная в форме, — Блэр удержала швабру; наконечник пошёл глубокой и длинной трещиной. — Это вещь для того, чтобы вешать картины! Блэр теперь знает! Спирит опустился на подлокотник кресла. Штейн зашёл последним; не в квартиру — сюда последним заходил Спирит; и сразу же протащил из кухни стул. Дверь подпирал, как умел. Практически и не умел. Штейн пришёл последним из коридора. Освещение изнутри не особо заметно отличалось от освещения снаружи. — Свет, — Спирит подорвался с подлокотника. — Да, ничего же не видно. Свет… Сейчас. Штейна просить бесполезно. Спирит поднялся; обогнул Штейна. Нащупал выключатель сам. — Ой! Блэр прикрыла глаза ладонью — не смотреть на её ладонь, не надо, — а когда отодвинула обратно, лицо её озарилось. — Всё так светится! — она крутанулась; плечи её показались сплошными костями. — Блэр нравится дом Спирита и Герра Штайна! Блэр можно поглядеть на стены? Спирит выдохнул. — Можно. Штейн тогда прошёл мимо. Сел в кресло. Открыл книгу. — Какой замечательный дом! — Блэр приложила прутковые свои пальцы к ободранной стене; обои выгорели ещё лет за пятнадцать до рождения всех из нынешних новобранцев Академии. — Блэр так рада, что его видит! Здесь пахнет Спиритом и Герром Штайном! Штейн перевернул страницу. Спирит подумал, «пахнет Спиритом и Герром Штайном» — самое безупречное описание запаха бессмысленности и безнадёжности, которое он когда-либо слышал. — Есть, — пробормотал он, и ноги его подогнулись вперёд. — Блэр, тебе нужно поесть. Я сейчас… — Блэр поможет! Помогать оказалось не с чем; есть было особенно и нечего. Хлеба нет; потому, что Спирит его брал — а после Спирит его не ел, и Штейн его не ел; и хлеб портился, а после Спирит его выносил. Отмыл промёрзшую морковь из дальней части полки и откопал на дне морозильника кирпич, бывавший в лучшие времена маслом. Никто не ест морковь с маслом. — Это… — Блэр глядела на него в упор своими странными глазами, и Спирит свёл челюсти. — У нас больше пока ничего… — Ничего страшного, — Блэр улыбнулась, и в крови губы её расползлись по сторонам же. — Спирит хочет, как лучше. Блэр поест, — она перевела взгляд; Спирит как будто выдохнул снова. — Что это? И так он и не спал полтора суток. Штейн всё так же переворачивает страницы; Блэр сидит у низа кресла и откусывает морковь. Масло никак не может разморозиться. Спирит выдыхает. Снаружи никто не заметит, что окна запечатаны. И раньше не особо много открывали — мало что изменилось. Никто не будет на это смотреть. Спирит надеется. Стул старый. Подпирать — удержать же не удержит. Зато громыхать будет. Швабру можно напоперёк положить; так без грохота точно в помещение не зайти. Свет желтющий; Спирит не считал, во сколько пришли — а теперь не выглядывает. Какая разница, какие часы снаружи. Пальцы подрагивают. Блэр подтягивает ноги. У неё заканчивается морковь. — Блэр нравится оранжевая шумная вещь для того, чтобы вешать картины, потому что она такого же цвета, как голова Спирита! Он дёргается к креслу. Штейн переворачивает страницу, и лицо его кажется высеченным из воска. / Почти за двое суток впервые Спирит проваливается в бессонный сон. Первое, что он видит, — как дверь вылетает вовнутрь. Спирит подскакивает; не знает, какой сейчас час; почти падает в коридор. Стул со шваброй подпирает дверь. Блэр спит в кресле, которое Спирит кое-как разложил. Он идёт в кухню, включает желтющий свет и так до времени похода в Академию больше глаза не закрывает. / Академия вылетает из головы практически сразу же. Выговор. Распоряжение о невыезде. В группе опять будут за своё. Наплевать. Спирит покупает хлеб, чай, яблоки, шоколадный батончик, что ещё найдёт — денег остаётся немного. Штейн идёт рядом. Они друг на друга не смотрят. — Вы вернулись! — Блэр выглядывает, когда Спирит просовывает швабру заново через стул. — Блэр сделала так, как ты сказал! Не вставала с места и не выходила из комнаты! — С места?.. — Спирит запинается. — Блэр, ты… — Блэр смотрела на стену всё время, пока Спирита и Герра Штайна не было, — увлечённо подтверждает она. — Блэр нравится стена! Она напоминает Блэр о Спирите и Герре Штайне! Спирит закусывает себе щёку. / Вечером — внутри уже не имеет значения — Штейн переворачивает страницу. Спирит садится к Блэр на пол и учит её умножать. Спирит помнит, как умножать. Умножение — это просто. Просто у него не особо блистательно получается. Блэр следит за карандашом его и кивает. Иногда поражается тому, как у Спирита много ответов: вот так будет такой, а вот тут, с теми же цифрами, — но другой! Спирит хочет положить лоб на столешницу. …При делении становится даже хуже прежнего. Когда Спирит путается в последних трёх цифрах, кровяка лупасит в виски ему уже настолько дико, что этот самый лоб словно бы начинает колотиться. — Я нормально делю, — выговаривает Спирит и прикладывает пальцы к виску. — Просто сейчас… поздно. Устал. — Спирит очень много всего умеет! — Блэр жмурит веки; Спирит не может глядеть на неё. — Блэр поняла, что у одних и тех же цифр могут быть по три разных ответа! Так не заскучаешь! Спирит всё-таки утыкается болящим лбом себе в колени. Штейн меняет один справочник на другой. / Посреди ночи Спириту кажется, что за дверью что-то стоит. Не оперативный агент Академии. Не ведьма. Не чудовище. Что-то. Он вдыхает. Ему мерещится, будто что-то мешает спать. Спирит боится открыть глаза. Снаружи скрипит окно. Рёбра его, думается, сейчас выломаются наружу тоже. Спирит вздрагивает всем телом, когда Штейн садится на второй кровати. Поначалу решает, что Штейн обыденно читал. Пока не ухватывает — звук дыхания не тот. Слишком углублённый. Чересчур… Подконтрольный. Спирит кое-как раздирает веки. Штейн горбится; и спиною к нему; поболе света не будет, но Спирит оставил ночник. Что ему делать? — Ты как? — голос его раздаётся совсем глухо; задушенно на самом выходе. Штейн не отвечает. Подойти к нему? Штейн не любит, когда к нему подходят. Спирит в целом не имеет особого понятия о том, что Штейн хоть как-нибудь любит. За исключением, разве что, картинок внутренностей. А ещё отсутствия тошноты? У Штейна дёргаются плечи. На несколько секунд Спириту кажется, будто он плачет. Если Штейн вообще умеет плакать. Спирит не знает тоже, что Штейн умеет, помимо вперяний во всю ту же клятую стену. — Тумба, — выцеживает Штейн единично, и у Спирита весь воздух вышибает его половинчатый хрип. — Поставить у двери. Более Спирит в сторону его не крутится. И думает, что не ему одному будто что-то мешало спать. / Наутро Спирит двигает тумбу. Махина. При… случае. Можно свалить на проход. С замахом. Блэр выходит на скрежет. — Ты проводишь перестановку мебели, — со всею энергией кивает. — Теперь в комнате Спирита и Герра Штайна видна новая часть стены! Спирит не может посмотреть ей в глаза. — Я… — Блэр на моменте этом подходит к нему; и склоняет голову свою к его — втыченной в пол. — Я что-нибудь тебе… Покажу. Чтобы… не в стену. — Блэр любит стены Спирита и Герра Штайна, — и улыбается со своими крупнючими зубами. Спирит значительно позже без немногого бегом уходит из квартиры.