Человеческое решение

Эндотермические химические реакции не желают укладываться в голове. Азуса перечитывает абзац. После — перечитывает запись в тетради. После — ставит чайник. Передумывает — чай пить не с чем. Глядит вовнутрь. Накипь. Нужно помыть. Азуса моет. Вода холодная. Эндотермические реакции никоим образом не желают запоминаться. — Земля вызывает Азу, — чайник стукается о раковину. — У нас потоп прямо по курсу. Пограничный сектор «Раковина-Стол». Азуса опускает глаза. Со скруглённых стенок чайника на стол натекает. Азуса закручивает кран. Берёт чашку. Отставляет чашку. Ноа отодвигает стул. — Сегодня принимаешь в особенности значимые сигналы? — он перекладывает трубку в другую ладонь. Азуса его год с лишним пробует заставить не курить в помещении. — Радиоволны, которые недоступны нам, землянам? Легко показывает рукою кверху. Азуса хмыкает. Впервые. Убирает наваливающиеся с макушки торчащие пряди. — Эндотермические реакции требуют концентрации, — отвечает она, и Ноа улыбается; угол губ и её слегка поводится вверх следом. — Есть хочешь? Ноа затягивается. Азуса кривится. За год с лишним он так и не прекратил курить в помещении. За год с лишним Азуса всё ещё не сдаётся его вынудить. — Задумаешься и сожжёшь что-нибудь, — он поводит плечами; распахнутый ворот съезжает ещё ниже. За год с лишним вынудить его запахивать ворот Азуса тоже не сдаётся. И — пока — безрезультатно. — Сам себе и кашеварь, — Азуса почти фыркает. — Эндотермические реакции, очевидно, нуждаются в моём внимании больше. Разворачивается и идёт. Ноа сидит на кухонном стуле. Ворот практически досъезжает с плеча. Это даже не ворот — Азуса так сразу не обзовёт эту накидочную часть. Пальцы болят. — Старшая Азуса пишет, что у тебя сверхтревога, — плавно выговаривает Ноа. Азуса застывает у дверного косяка. — Ты… — и выдыхает. — Я тебе не говорила, что на этой неделе она мне писала. — Вы пишете друг другу регулярно, — Ноа плечами теперь пожимает; Азуса в профиль видит, как на левой руке у него ещё не до конца затянулась рваная полоса. — И она тебя знает. Это предсказуемо. — Знаешь, вот ты что, с твоим «предсказуемо», Ноа… — Она права, — и на этом Азуса сжимает губы. — У тебя сверхтревога. Азуса из родительского дома писала, что Азуса из Академии постоянно изматывает себя тем, что от неё не зависит. Азуса из Академии вывела, что так не делать не получается. Отправила. Ответа пока нет. — Я… — Азуса начинает медленно. Постепенно оборачивается. — Я не знаю, Ноа. Правда. Ноа откидывается на стуле дальше. — Что на этот раз? Или, — Азуса жмёт того явней рот. — Постой. Я предполагаю. Они тебе опять покоя не дают? Рукав кофты заслоняет ей ладонь. — Это настолько очевидно? — Они тебя уже полтора месяца не отпускают, — подмечает Ноа. Азуса выдыхает повторно. Садится напротив. Предельно неспешно. — Раньше они так себя не вели. — Не протаскали полбиблиотеки туда и обратно? — Ноа поднимает брови. — Да, ранее таким кооперационным пристрастием к мёртвым деревьям они не славились. — Не в этом смысле! — Азуса вздёргивается. После — жалеет. — Они… Я не знаю. Албарн стал ещё более шуганным, чем… Чем летом. А Штейн… — Азуса прикрывает веки. Открывает. — А Штейн молчит. — Штейн уже почти полтора года молчит. — И в этом-то и дело, — Азуса всматривается в него безотрывно. — Албарн уже почти полтора года шуганный. Штейн уже почти полтора года молчит. И они делали это всегда. И всё так было всегда. Ноа выдыхает дым. — Но теперь Албарн шарахается… по-другому. А Штейн… молчит иначе. Я не знаю. Если подойду к ним и скажу: Спирит, ты до лета дёргался по-другому. Сейчас тоже дёргаешься, но летом было не так. А Штейн молчит, до лета тоже молчал, но сейчас — молчит иначе. Это издевательство. Ноа затягивается. — Шарахнутся того пуще, — подтверждает он, и Азуса склоняет голову. — Албарн и так функционирует исключительно на параноидальности, похоже. Свет жёлтый. У Азусы болящие пальцы. — Я не понимаю, — прямо говорит она. Даётся трудно; а голос ровный. — Я не могу узнать. Не могу вмешаться. А если у них что-то произошло? Что-то… — голова опускается ниже. — Настоящее. Не проваленный норматив. Не недопуск к заданию. А про… серьёзную проблему. — И ты никак не сможешь им помочь, — Ноа сдвигает трубку в противоположный угол рта. — Знакомая история. А ни один норматив у них и так не засчитан. Азуса надавливает одними пальцами на другие. — Как думаешь, Ноа, что с ними станется? — она вскидывает голову заново единственным движением; Ноа не отводит от неё взгляд. И бессменно выдыхает дым. — Да кто же знает, — легко отвечает он. — Быть может, Албарн придёт Эдне на замену. А Штейн будет склянки перебирать в медпункте для младшекурсников. Вот представь, Азу: тебе двадцать пять лет. Если мы все ещё до подобных возрастов доживём — но ладно. Ты идёшь в библиотеку. Запрашиваешь: мне нужно про биометаллы. А там — тебе даёт карточку с табличкой Албарн… — Ноа. — И он тебя наставляет — вернуть через две недели. А ты не можешь вернуть через две недели — потому что командировка. И он тебе так недовольно замечание делает — что ты опоздала с возвращением на полмесяца… — Ноа… — И у тебя из-за Албарна начинает болеть голова. Ты идёшь в медузел для младшекурсников. Потому, что как раз к библиотеке он близлежащий. И вот там-то тебя встречает… — Ноа! Азуса привстаёт со стула; ножки его провизгивают по полу. — Прекрати издеваться. — А быть может, — продолжает Ноа всё так же просто, — мы все на них ещё равняться будем. И при появлении их в шеренгу выстраиваться. Азуса сводит челюсти. Встрять не выходит. — Одно определённо случится, Азу, — и свет желтющий двумя белёсыми огонёчками раскачивается у него в беспроглядных в цвете глазах. — Ты будешь здесь. И сможешь сказать им два предложения. Или хоть два слова. И, если они захотят тебя расслышать, — они услышат твои два предложения или слова. Азуса опускает веки. На сторонах внутренних их пульсируют пятна. — А сверхтревога у тебя тоже определённо имеется, — Ноа стучит трубкой по столу — Азуса не видит; и звук ни с каким ещё и не спутает. Уже почти полтора года. — Эндотермические реакции не помещаются в голове, потому что все полки напрочь забиты беспокойством. Азуса протягивает ногу и единично тычет Ноа своим тапком под левое колено. — Я ещё раз напишу старшей Азусе, — Ноа поднимает брови вновь. — О своём прогрессе с периодической таблицей. И про собаку Баскервилей, — и сам усмехается практически сразу. — От тебя что-нибудь передать? Он направляет взгляд к лампочке. Делает вид, что задумывается. Азуса намеревается сказать ему не смотреть подолгу на свет — зрение испортит; а у них и так она уже очкастая. — Что я возвращаю её внучку обратно к землянам, — проговаривает он. — И сегодня вечером героически предотвратил потоп. Свет желтющий. Азуса тычет Ноа тапком. Он усмехается ей. Азуса окончательно встаёт со стула; в равной же мере всё ещё требуется домыть чайник. И пальцы её драные болят — а у губ угол отчего-то держится выше.