Тишина в палате

В палате пахло дезинфекцией, иодом и той особенной, давящей на уши тишиной, которая бывает только в больницах после заката. За окном давно погасло солнце, уступив место густой синеве ночи, но свет в комнате не зажигали. Боруто сидел на жестком стуле, придвинутом вплотную к койке, и смотрел на нее. Сарада лежала неподвижно. Белые бинты плотным слоем закрывали ее глаза, и от этого она казалась пугающе хрупкой — непохожей на ту девушку, которая всего несколько часов назад бесстрашно распахнула свои глаза против Мамуши. «Охируме». Боруто сжал кулаки на коленях. Он помнил этот момент с болезненной четкостью. Как клонов Мамуши засасывало в черные дыры. Как ее голова откинулась, а из левого глаза выплеснула кровь.  — Идиотка, — прошептал Боруто в тишине. Голос прозвучал хрипло, словно он не пользовался им несколько дней, хотя прошел только один вечер. — Ты могла просто дать мне добить его. Мы справились бы. Сарада не ответила. Она дышала ровно и глубоко — Сакура сказала, что это защитная реакция организма на критическую перегрузку зрительного нерва. Её глаза не выдержали. Слово «слепота» так и не было произнесено вслух, но оно висело в воздухе, тяжелое, как свинцовая туча. Боруто медленно протянул руку и осторожно, боясь сделать больно, коснулся её пальцев, безжизненно лежащих поверх тонкого одеяла. Её рука была теплой. Это немного успокаивало. — Знаешь, — продолжил он, глядя на их руки. — Когда ты упала, у меня внутри что-то оборвалось. Я думал... Я уже думал, что не успел. Что ты... Он замолчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он не плакал. Он давно разучился плакать после тех трех лет скитаний как предатель. Но сейчас, в этой тихой палате, где никто не видел, позволить себе слабость было почти невыносимо заманчиво. В этот момент в его сознании возник легкий, едва уловимый импульс.  «Боруто. Ты меня слышишь?» Голос Нары звучал устало и напряженно. Боруто замер, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. «Слышу», ответил он коротко, мысленно. «Где ты? Мы уже несколько часов не можем тебя найти. Сакура сказала, что Сарада стабильна, но...» «Я знаю, что она стабильна», — перебил Боруто. Его хватка на пальцах Сарады чуть усилилась. — «Я сижу с ней». Повисла пауза. Шикамару явно обдумывал следующий шаг. «Тебе нужно отдохнуть. Ты сам после боя. И... нам нужно обсудить насчет шинджу..Джуры..Я знаю, что тебе тяжело, но...» Боруто резко оборвал связь. Он сделал это не грубо, а просто отпустил нить. Тишина вернулась, и она была громче любых слов Шикамару. — Прости, — прошептал он уже Сараде. — Но эти разговоры подождут. Сейчас ты важнее. Он пододвинул стул еще ближе, почти касаясь коленями кровати, и опустил голову на край её постели, рядом с её бедром. Так он мог чувствовать её дыхание, легкое движение ткани, доказывающее, что она жива. Боруто закрыл глаза. В темноте перед его внутренним взором снова и снова вспыхивала картина: её падающее тело, растрепавшиеся черные волосы, алые глаза, затухающие слишком быстро. — Ты всегда пытаешься всё взять на себя, — пробормотал он в ткань одеяла. — Думаешь, если у тебя Мангекё, ты должна тащить всех на себе. Но ты не одна, Сарада. Ты никогда не была одна. В какой-то момент, когда часы на стене уже перевалили далеко за полночь, ему показалось, что пальцы под его рукой дрогнули. Боруто мгновенно поднял голову, вглядываясь в её лицо. — Сарада? Она не очнулась. Но её дыхание стало чуть глубже, а брови под бинтами слегка сдвинулись, словно во сне она пыталась решить сложную задачку или, может быть, услышать его голос сквозь плотную завесу беспамятства. Боруто снова взял её за руку, на этот раз крепче, переплетая их пальцы. — Я здесь, — сказал он просто. — Я никуда не уйду. Отдыхай. Сенсорная связь снова тихо завибрировала на периферии сознания — Шикамару пытался вызвать его повторно. Боруто проигнорировал вызов, снова. Всё, что ему было нужно сейчас, находилось здесь. В этой палате. В этой неподвижной, но такой сильной руке, которая сжимала его пальцы в ответ даже в глубоком обмороке, словно её хозяйка на подсознательном уровне чувствовала, что он рядом, и не хотела отпускать. Боруто Узумаки провёл эту ночь, сидя на неудобном стуле, глядя на то, как мерно поднимается и опускается её грудь, и впервые за долгие годы чувствовал не холодную решимость и обязанность спасти мир, а простое, человеческое, отчаянное желание защитить. Даже если для этого придётся стать её глазами, пока они не откроются снова. А они обязательно откроются. Он верил в это. Верил в неё. ____ Утром, когда первые лучи солнца коснулись подоконника, Сарада чуть повернула голову в его сторону. Бинты всё так же плотно скрывали её глаза. — Боруто... это ты? — прошептала она севшим голосом. Он сжал её руку, которую так и не выпустил за всю ночь. — А кто же еще?  — Ты… — Сарада попыталась приподняться, но тут же обессиленно упала обратно на подушку, поморщившись. — Сколько времени? Что с Мамуши? Восьмой… — Эй-эй, полегче, — Боруто осторожно, но настойчиво прижал её плечи к кровати. — Мамуши больше не проблема. Всё кончено. А сейчас твоя единственная задача — лежать и не дёргаться. Она замерла, и он почувствовал, как под его ладонью напряглись её мышцы — привычная реакция Учихи на любое проявление заботы. Боруто мысленно усмехнулся. Даже ослеплённая и обессиленная, она продолжала сопротивляться слабости. — Мои глаза… — её голос дрогнул, но лишь на долю секунды. — Мама..что-нибудь сказала? Боруто убрал руку с её плеча и снова взял за ладонь, словно это был якорь, удерживающий их обоих в реальности. — Сказала, что тебе нужен покой. Что перенапряжение было критическим, но… — он запнулся, подбирая слова, которые не прозвучали бы как ложь. — Твои глаза восстанавливаются. Просто им нужно время. Он не сказал ей, что Сакура выглядела так, будто сама была на грани обморока, когда осматривала дочь. Не сказал, что в коридоре слышал обрывок разговора между ней и Шикамару, где прозвучало слово «необратимо», но тут же было оспорено другим — «шанс есть». Это было не нужно Сараде сейчас. — Время, — повторила она с горечью. — Мы не можем позволить себе время, Боруто. Коноха всё ещё в опасности, а я… — А ты — моя главная забота, — перебил он жёстче, чем планировал. Сарада вздрогнула, и он тут же смягчил тон: — Пожалуйста. Просто… дай себе передышку. Тишина повисла между ними, тяжёлая и звенящая. Сарада повернула голову к окну — точнее, туда, где, по её ощущениям, должно было быть окно. Бинты скрывали её глаза, но Боруто знал, что она смотрит. Она всегда смотрела куда-то вдаль, когда обдумывала что-то важное. — То есть никто не знает, ослепну ли я, —Её голос был ровным, слишком ровным. — Ты не ослепнешь, — сказал он твёрдо. — Боруто, ты не можешь этого знать... — Могу, — перебил он. — Потому что я не позволю этому случиться. Если понадобится — я найду способ. Но ты будешь видеть.  Сарада медленно подняла руку, ту самую, которую он сжимал всю ночь, и нащупала его пальцы, а потом двинулась выше — к запястью, к предплечью. Она не видела его, но словно пыталась прочитать по линиям его рук всё, что он не договаривал. — Боруто, — позвала она, и в её голосе вдруг исчезла вся командирская сталь. Осталась только Сарада — та, что ждала его три года, та , что защищала его перед всей деревней. — Подойди ближе. — Я и так близко. — Ещё ближе. Он подался вперёд. Её пальцы скользнули выше, нащупали его щеку, провели по шраму, который он получил защищая ее от удара Каваки. Она изучала его лицо вслепую, и от этого прикосновения у него перехватило дыхание. Боруто накрыл её ладонь своей, прижимая её руку к своей щеке. Он закрыл единственный глаз,чувствуя, как внутри отпускает что-то, что было сжато годами одиночества. Она потянула его за щеку вниз, и Боруто поддался, наклоняясь всё ниже, пока их лица не оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Он чувствовал её дыхание — тёплое, прерывистое. Чувствовал запах её волос, такой родной, что у него закружилась голова. — Сарада... — прошептал он. — Заткнись, — прошептала она в ответ, и её губы нашли его сами. Поцелуй был неуклюжим сначала — она не видела, куда именно целует, и попала в уголок его губ, заставив обоих застыть на секунду. А потом Боруто осторожно, боясь сделать больно, скользнул рукой ей на затылок, приподнимая голову с подушки, и накрыл её губы своими. Это было не похоже на те поцелуи, о которых он читал в глупых книжках или видел в фильмах. Не было страсти, не было торопливости. Было что-то гораздо более глубокое — облегчение, боль, отчаянная нежность и благодарность. Три года разлуки, три года молчания, три года "что, если" — всё это превратилось в одно прикосновение. Губы Сарады были мягкими и тёплыми, и она целовала его так, словно пыталась убедиться, что он реален. Что он действительно здесь, рядом, и больше не исчезнет. Её пальцы вцепились в его воротник, притягивая ближе. Боруто чувствовал, как её пальцы скользят по его спине, как она прижимается к нему всем телом, несмотря на слабость. Он старался быть осторожным — она всё ещё была пациенткой, всё ещё хрупкой после вчерашнего, — но когда она тихонько вздохнула ему в губы, все его благие намерения едва не рассыпались. — Никогда больше, — прошептал он ей в губы, когда они наконец отстранились, чтобы перевести дух. — Никогда больше не делай так. Не рискуй собой. Не заставляй меня смотреть, как ты... — Обещаю, — перебила она, и в её голосе была тихая, твёрдая клятва. — Но ты тоже. Больше никаких исчезновений и секретов. Договорились? Боруто усмехнулся, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и огромное. Он наклонился и поцеловал её в лоб, прямо поверх бинтов, осторожно и нежно. — Договорились, Хокаге. — Я ещё не Хокаге, — пробормотала она, но уголки её губ поползли вверх. — Будешь, — сказал он просто. — И я буду рядом. Всегда. За окном поднималось солнце, заливая палату золотым светом. Где-то в коридоре послышались шаги — возможно, Сакура шла проведать дочь, возможно, шиноби из Анбу всё-таки выследили Боруто.  Но сейчас это не имело значения.