Предел тихони

В школе «Сиам» было два типа тишины. Первая — это когда в классе контрольная. Вторая — это когда Эст открывал рот. Эст сидел за последней партой у окна, аккуратно выводя формулы в тетради. Круглые очки в тонкой металлической оправе сползали к переносице, тёмные, почти чёрные глаза смотрели в доску с той спокойной отрешённостью, которая бесила учителя мистера Мэка меньше всего. Потому что Эст всегда знал ответ. Форма на нём сидела идеально — белая рубашка заправлена в чёрные брюки, галстук затянут ровно настолько, чтобы не душить. Волосы — чернильная чёлка, падающая на лоб. Он выглядел как иллюстрация к правилам школьного устава. — Эст, — голос Уильяма разнёсся по коридору на перемене. — Моя любимая ботанская задница. Эст даже не поднял головы от учебника. Он знал, кто это. Всегда знал. Уильям влетел в класс на своём скейте — запрещённом, грязном, с потёртыми колёсами. Формой он не пользовался принципиально: чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи, рваные джинсы, серебряная серьга-кольцо в проколотом крыле носа. Чёрные глаза, такие же, как у Эста, но с совершенно другой искрой — наглой, насмешливой, живой. — Сделай мне домашку по математике, — Уильям плюхнулся на парту перед Эстом, свешивая длинные ноги. — А? Ну пожалуйста. — Нет, — тихо сказал Эст, переворачивая страницу. — Ну Э-эст, — протянул Уильям, наклоняясь так, чтобы их лица оказались в сантиметре. — Ты же такой умный. Тебе не сложно. — Сделай сам, — Эст поправил очки. — Я не умею, — ухмыльнулся Уильям. — Зато я умею делать так, что твоя жизнь превратится в ад. — Она уже превращена, — спокойно ответил Эст. — Учителем мистером Мэком. Так что ты опоздал. Уильям рассмеялся — громко, заливисто, привлекая внимание полкласса. Девчонки — Бонни, Эми, Милк — тут же зашептались, глядя на него с обожанием. Уильям был красавчиком школы. Три метра популярности, ноль домашних заданий и сто отказов признаниям в любви. Но почему-то он всегда возвращался к Эсту. В туалете на третьем этаже, куда Эст уходил читать в тишине, его нашли не только Уильям. — О, смотрите, ботан в своём гнезде, — Перт, коренастый и злой, толкнул дверь. За ним стояли Данк и Дао — вечные тени школьных хулиганов. Эст медленно закрыл книгу. «Философия права». Не лучший выбор для чтения в мужском туалете. — Отойдите, — тихо сказал он. — Или что? — Перт шагнул вперёд. — Пожалуешься учителю? Мамочке позвонишь? Перт любил бить по рёбрам. Данк — по лицу. Дао просто держал жертву. Эст знал это. Он знал, что может сломать Перту руку одним движением — его плечи под рубашкой были шире, чем у любого из них, кубики пресса прятались за тканью, а в спортзале «Iron Body» он жал лёжа сто двадцать килограмм. На боксе тренер говорил: «У тебя удар, Эст. Смертельный. Но ты его не используешь». Потому что бить людей — плохо. Мама не знала, что он ходит на бокс. Мама думала, что он в библиотеке. Перт ударил первым — в живот. Эст согнулся, не издав ни звука. Второй удар пришёлся в плечо. Третий — в скулу, сбив очки на пол. — Ничего себе, — хмыкнул Данк, наступая на оправу. — Ты даже не сопротивляешься. Жалкий. Эст молчал. Он умел молчать. Он умел терпеть. Это было его единственное настоящее оружие. Когда они ушли, оставив его сидеть на кафельном полу с разбитой губой, в туалет зашёл Уильям. — Господи, — выдохнул он, увидев Эста. — Опять Перт? Эст поднял голову. Кровь капала с подбородка на белую рубашку. — Не твоё дело, Уильям. — Моё, — Уильям опустился на корточки, достал из кармана платок (чистый, странно для него) и прижал к разбитой губе Эста. — Потому что ты единственный, кто отказывается делать за меня уроки. Если тебя изобьют до комы, мне придётся просить Бонни. А Бонни пишет как курица лапой. Эст слабо улыбнулся. — Ты странный. — Я знаю, — Уильям провёл пальцем по его скуле, осторожно, почти нежно. — А ты — красивый даже с разбитым лицом. Это бесит. — Ты тоже красивый, — тихо сказал Эст. — Это не делает тебя хорошим человеком. — А ты — делаешь, — ответил Уильям и помог ему подняться.