Promise

      В четверг Тэхён просыпается от собственного кашля.       Сначала ему кажется, что это часть сна: тяжёлый, царапающий звук, будто кто-то скребёт по горлу изнутри. Он морщится, пытается перевернуться на другой бок, но тело отвечает такой ломотой, что Тэхён замирает с закрытыми глазами и несколько секунд просто лежит, прислушиваясь к себе.       Он не помнит, когда последний раз ему было так плохо.       Не обычная утренняя слабость, не недосып, не последствия слишком длинной ночи и слишком тяжёлых мыслей. Внутри будто расползается жар, липкий и мутный. Кожа горит, но под одеялом всё равно холодно. Горло болит, голова тяжёлая, виски давит так, словно кто-то затянул вокруг черепа тугую ленту.       За окном серое утро. Все такое же серое, как и дни до.       Низкое небо висит над домами, в стекло тихо стучит мелкий дождь. Комната выглядит бледной и чужой: кресло с брошенной на спинку толстовкой, стакан воды на тумбочке, телефон рядом с подушкой, занавески, пропускающие холодный рассеянный свет.       Тэхён открывает глаза и сразу жалеет об этом. Потолок неприятно плывёт. — Отлично, — хрипит он. Голос почти не похож на его собственный.       Он пытается сесть, но мир качается. Омега опирается ладонью о матрас, морщится и опускается обратно на подушку, чувствуя, как поднимается новая волна слабости.       Разумеется.       После всех этих прогулок под дождём, мокрых улиц, ночных возвращений, недосыпа и нервов было бы даже странно не заболеть.       Телефон на тумбочке вибрирует один раз. Потом второй.       Тэхён долго смотрит на него, прежде чем протянуть руку. Экран загорается слишком ярко, режет глаза. В общем чате с Хосоком и Чонгуком уже висят сообщения. Hope: «Сегодня фильм у меня, не забываем. Я купил чипсы и тот странный сыр, который ест Тэ.» Hope: «Гук, если ты опять выберешь занудную драму на три часа, я тебя выселю.»       Тэхён смотрит на сообщения и почти улыбается, но потом кашляет так, что в глазах выступают слёзы.       Он печатает медленно, ошибаясь пальцами: «Я сегодня не приду, давайте без меня. Заболел»       Он почти сразу кладёт телефон экраном вниз, будто от самого движения устал, но ответ Хосока приходит почти мгновенно. Hope: «Что значит заболел???» Hope: «Температура? Горло? Ты ел?»       И следом короткое от Чонгука: JK: «Сильно?»       Тэхён смотрит на это «сильно?» дольше, чем нужно. Не длинное сообщение, не паника в стиле Хосока, но почему-то именно от него внутри становится мягко и больно одновременно.       Он печатает: «Не знаю. Просто плохо. Отлежусь»       Хосок тут же начинает что-то длинное, вверху появляется «Хосок набирает сообщение…», потом исчезает, потом появляется снова. Тэхён почти слышит, как друг причитает под нос, раздражая сонного Юнги своими комментариями.       Чонгук больше ничего не пишет, и это почему-то ощущается не как равнодушие. Скорее как тишина, чтобы в голове не шумели чужие сообщения.       Тэхён закрывает чат и только тогда замечает сообщение от Хёндже, пришедшее рано утром. Дже: «Нам нужно поговорить. Давай сегодня вечером.»       Тэхён смотрит на экран.       Голова болит слишком сильно, чтобы чувствовать что-то ярко. Даже раздражение приходит как будто через вату. Он закрывает глаза на несколько секунд, потом отвечает: «Я заболел. Температура, кажется. Сегодня не смогу»       Тэхён успевает снова провалиться в тяжёлую полудрёму, в которой дождь за окном превращается в ровный шум где-то далеко, когда приходит ответ. Телефон вибрирует у него под ладонью. Дже: «Я на работе. Прими таблетки и отдохни.» Дже: «Поговорим, когда тебе станет лучше. Не затягивай.»       Ким смотрит на эти слова как через стекло. У него болит горло и раскалывается голова, но внутри вдруг становится очень тихо. Даже обидеться нормально не получается.       Он просто лежит и думает, что Хёндже написал всё правильно. Формально правильно. Прими таблетки. Отдохни. Поговорим позже.       Ни одного плохого слова. Ни одной грубости. Ни одного повода сказать: вот, посмотрите все, он ужасный.       И всё равно от этих сообщений становится холоднее, потому что за ними нет желания приехать. Нет тревоги. Нет даже обычного человеческого: "у тебя есть лекарства?"       Тэхён блокирует экран и кладёт телефон рядом. — Я на работе, — тихо повторяет он чужую фразу и усмехается. Смех тут же ломается кашлем. Потом омега закрывает глаза. - Отдохну час. Потом встану, найду таблетки и сделаю чай.       Его план звучит разумно и почти убедительно. Тэхён засыпает раньше, чем успевает вспомнить, где вообще лежит аптечка.

***

      Звонок в дверь сначала вплетается в сон: короткий и настойчивый.       Тэхён морщится и натягивает одеяло выше, пытаясь спрятаться от звука. Ему кажется, что если не шевелиться, нежеланные гости исчезнут сами по себе.       Звонок повторяется. Потом ещё раз. — Да кто там… — хрипит он, с трудом открывая глаза.       Комната стала чуть светлее, но утро всё ещё серое. Дождь не закончился. По стеклу ползут капли, на подоконнике тускло блестит вода, в квартире пахнет закрытым воздухом, пылью и болезненной слабостью.       Тэхён садится медленно. Слишком быстро — нельзя. Мир всё ещё плавает.       Он даже не думает, что за дверью может быть Хёндже. Почему-то эта мысль не приходит вообще. Наверное, потому что Хёндже на работе, и потому что Тэхён уже слишком хорошо знает: бойфренд не из тех, кто бросает дела из-за температуры.       Скорее всего, доставка или, может, Хосок, который мог примчаться с пакетом апельсинов?       Последняя мысль заставляет омегу всё-таки подняться.       Он цепляется за край кровати, потом за стену, добирается до зеркала в прихожей и смотрит на своё отражение.       Выглядит он ужасно.       Волосы растрёпаны, лицо бледное, губы сухие, глаза блестят от температуры. Толстовка съехала с одного плеча, ворот растянут, на щеке отпечаталась складка подушки. — Прекрасно, — бормочет Тэхён.       Омега кое-как поправляет волосы, натягивает рукав толстовки ниже на запястье, делает вид, что это хоть что-то меняет, и открывает дверь.       На пороге стоит Чонгук.       Тэхён замирает.       Альфа в своей любимой тёмной куртке, на плечах дождевые капли, волосы влажные у висков. В одной руке — пакет из аптеки, в другой — бумажный пакет с логотипом маленького кафе неподалёку. На лице нет ни привычной отстранённости, ни попытки пошутить.       Только тревога - сдержанная, но такая явная, что у Кима внутри что-то сбивается. — Ты… — начинает он и тут же кашляет.       Чонгук делает шаг ближе. — Отойди от двери. — Что? — Тебя и так уже продуло, - голос альфы звучит уверенно, по-командирски. Так, что Тэхён, к собственному удивлению, отступает.       Чон заходит внутрь, закрывает за собой дверь, снимает обувь и тут же оглядывает его с головы до ног. Взгляд задерживается на покрасневших глазах, на сбившемся дыхании, на пальцах, которыми Тэхён всё ещё держится за стену. — Температуру мерил? — И тебе доброе утро, - бормочет Ким, но Чонгук не реагирует на его едва заметное недовольство. — Мерил? — Нет. — Лекарства пил? — Я собирался, - Тэхен чувствует себя несуразным ребенком, начавшим оправдываться перед родителем. Чонгук смотрит на него с вопросом, словно уточняет, как давно он собирается это сделать. — Ел?       Тэхён молчит, и Чонгук смотрит на него все так же выразительно. — Я собирался, — повторяет Ким слабее. — Разумеется. — Не начинай. — Это я ещё не начал, - Чонгук проходит в квартиру так уверенно, будто все эти годы делал это каждый четверг. Ставит пакеты на стол, снимает куртку, аккуратно вешает её на спинку стула и закатывает рукава тёмной кофты.       Тэхён стоит в коридоре и смотрит на него, на пакеты, на лекарства.       На мокрые волосы.       На то, как Чонгук без лишних слов начинает вытаскивать из аптечного пакета термометр, жаропонижающее, пастилки для горла, порошки, бутылку воды, какие-то салфетки и маленькую баночку мёда. — Ты всю аптеку скупил? — хрипло спрашивает Тэхён. — Не всю. — Очень разумно с твоей стороны, - омега пытается пошутить, но его перебивают коротким: — На диван. — Что?       Чонгук поднимает на него взгляд, медленно кивая головой в сторону его гостиной. Ким закусывает нижнюю губу. — Тэхён, иди на диван.       И почему-то спорить сразу становится сложно.       Омега плетётся к указанному месту, кутаясь в собственную толстовку, и садится, поджав ноги. Диван кажется слишком мягким, комната — слишком холодной, хотя батареи тёплые. Чонгук приносит плед из спальни, накидывает ему на плечи, потом приседает рядом и протягивает термометр. — Держи.       Их пальцы случайно соприкасаются. У Чонгука ладонь тёплая, очень тёплая. Тэхён быстро забирает градусник и отворачивается, делая вид, что думает, куда его поставить. Чонгук тактично ничего не говорит.

***

      День распадается на короткие, мутные отрезки.       Тэхён то просыпается, то снова проваливается в сон. Иногда открывает глаза и видит серый свет за окном. Иногда — чашку на столике. Иногда — Чонгука.       Альфа оказывается везде, но не навязчиво. На кухне — разогревает суп. У стола — раскладывает лекарства и ставит рядом стакан воды. На полу у дивана — сидит с ноутбуком на коленях и что-то печатает, пока Тэхён спит. В кресле — читает что-то в телефоне, иногда бросая на него короткие проверяющие взгляды.       Он не заполняет квартиру шумом. Не суетится так, как суетился бы Хосок. Не охает, не ругается, не пытается развлечь. Просто делает всё, что нужно, так спокойно и уверенно, что Ким почти злится.       Почти, потому что по-настоящему не получается.       Потому что злиться на человека, который приносит тебе чай ровно тогда, когда горло начинает гореть, сложно. — Я могу сам, — бормочет Тэхён в какой-то момент, когда Чонгук поправляет плед у его плеча. — Можешь, - соглашается Чонгук, заодно поправляя его подушку. — Тогда почему ты... — Потому что сейчас отдыхай.       Тэхён открывает один глаз. — Ты всегда такой властный, когда люди болеют? — Только когда вижу, что они вот-вот отключатся, - сообщает Чонгук, отстраняясь и проверяя свою работу. — Я отдыхал, - ворчливо сообщает Тэхен, носом зарываясь в мягкую ткань. — Ты почти сполз с дивана. — Мне хотелось полежать на полу. — Ужасная идея.       Тэхён пытается улыбнуться, но улыбка выходит слабой. Чонгук замечает и ничего не добавляет. Только касается тыльной стороной пальцев его лба, проверяя температуру, но Тэхён всё равно замирает. Пальцы альфы задерживаются на секунду дольше, чем нужно. — Всё ещё горячий, — говорит он тише.       Ким закрывает глаза. — Я знаю.       Он не уточняет, что дело уже не только в температуре.       К вечеру дождь становится сильнее.       Капли бьют по стеклу чаще, шумят в водосточных трубах, темнеющий город за окном превращается в размытые пятна света. В квартире горит маленькая лампа у дивана, на кухне тихо гудит холодильник, в воздухе пахнет куриным супом, фруктовым чаем, лекарствами и Чонгуком.       Тэхён просыпается от вибрации телефона. Экран светится на столике. Дже       Тэхён смотрит на имя несколько секунд.       Сонная слабость ещё держит тело, но голова уже яснее. Температура, кажется, немного спала. Горло болит, но не так безжалостно.       Чонгук сидит в кресле у окна с ноутбуком, в наушнике только одно ухо. Он поднимает взгляд на звук вибрации и, догадавшись по лицу Кима, кто звонит, опускает его обратно.       Тактично, даже слишком. — Ответишь? — спрашивает он спокойно.       Тэхён не знает, хочет ли, но всё-таки берёт телефон. — Да? — Ты спал? — голос Хёндже звучит ровно. На фоне - гудки автомобилей. Видимо, он уже закончил с работой. — Да. — Температура снизилась?       Тэхён смотрит на столик, где лежит термометр. — Немного. — Таблетки принял? — Да. — Хорошо. Тогда завтра, возможно, сможем поговорить.       Тэхён молчит.       Чонгук в кресле будто становится ещё тише. Он не смотрит, но Тэхён почему-то чувствует, что слышит каждое слово. — Я ещё болею, — говорит Тэхён хрипло. — Я понимаю. Но разговор всё равно нужно не затягивать.       Тэхён закрывает глаза. Снова перед ним была эта пропасть. Не «тебе лучше?» Не «нужна помощь?» Не «я могу заехать после работы?» Только разговор и жалостливая необходимость.       Только отложенный пункт, который надо закрыть, как только Тэхён станет достаточно функциональным. — Хёндже, — тихо говорит он. — Да? — Ты хотел поговорить о нас? — В том числе, - после недолгой паузы отвечают на том конце. — Тогда давай поговорим, когда я поправлюсь. — Я это и предлагаю. — Нет, — Тэхён открывает глаза, нахмурившись. — Не просто потому, что “надо”. А нормально.       Чонгук всё ещё не смотрит, но его пальцы замирают над клавиатурой. — Хорошо, — отвечает Хёндже после короткой паузы. — В субботу?       Тэхён сглатывает. Суббота. Слово звучит неожиданно конкретно - как дата, до которой что-то внутри него должно окончательно собраться и решиться. — Да, — говорит он. — В субботу. — Тогда выздоравливай. — Спасибо, - более вяло отвечает омега, желая поскорее закончить разговор. — И не забудь принять таблетки на ночь. — Не забуду, - Тэхён тихо усмехается.       Вызов заканчивается, и комната снова наполняется шумом дождя. Тэхён опускает телефон на плед и несколько секунд смотрит перед собой. Внутри нет истерики. Нет боли, которая должна была бы быть. Нет даже привычного желания оправдать Хёндже. Только усталость и странная ясность.       Чонгук закрывает ноутбук. — Суп разогреть?       Тэхён поворачивает голову. — Ты слышал? — Не специально, - уклончиво отвечает альфа, прикрывая ноутбук. — Я знаю, - кивает Тэхён, наблюдая за ним.       Чонгук смотрит на него спокойно, но в глазах у него что-то тёмное и сдержанное. — Не надо ничего говорить, — предупреждает Тэхён. — Я и не собирался. — Правда? — Нет, - честно признается Чон, проходя мимо него. Была бы его воля, он бы с удовольствие позвонил Хёндже и объяснил, как нужно заботиться о своем омеге. И как нужно заботиться конкретно о Тэхёне.       Омега неожиданно улыбается. — У тебя хорошо получается делать равнодушный вид. — Очень стараюсь.       Чонгук скрывается на кухне, и вслед его широкой спине Тэхёну снова хочется то ли рассмеяться, то ли закрыть лицо руками.       Потому что Чонгук не лезет, не давит и не говорит, что Хёндже плохой. Не пользуется моментом, хотя мог бы. Просто разогревает суп. И именно это оказывается гораздо убедительнее любых слов для Тэхена.

***

      Ночь приходит незаметно.       Тэхён снова засыпает урывками. Сначала на диване, потом всё-таки позволяет Чонгуку уговорить себя перебраться в кровать — не потому что согласен, а потому что идти самому у него уже нет сил, а Чонгук произносит его имя таким тоном, что спорить становится почти невозможно.       В спальне темно и тихо.       Шторы почти закрыты, но из щели между ними падает тонкая полоска уличного света. Дождь за окном стал мягче, ровнее, будто город наконец выдохнул после долгого дня. В комнате пахнет лекарствами, чистым бельём и Чонгуком — его одеколоном, его теплом, его феромоном, который осел где-то рядом, но не давит.       Тэхён лежит на боку, укутанный одеялом почти до подбородка.       Альфа сидит рядом на полу, спиной к кровати. Плед накинут ему на плечи, в руках телефон, но экран давно погас. Он просто сидит, погруженный в свои мысли. — Ты можешь лечь на диване, — шепчет Тэхён сонно. — Могу, - соглашается Чон так же шепотом, но с места не двигается. — Ты ляжешь? — Спи, - коротко отвечает Чонгук, заставляя омегу поморщить нос. — Ты ужасный собеседник. — Зато хороший сиделка.       Тэхён фыркает, но тут же морщится от боли в горле, захрипев. Чонгук поворачивает голову. — Воды? — Нет, - бормочет Ким, поглубже зарываясь в свое одеяло. — Точно? — Точно.       Тэхён почти засыпает, когда чувствует осторожное прикосновение к волосам.       Пальцы Чонгука ложатся на макушку легко, почти невесомо. Не так, как касаются из желания. Скорее так, как успокаивают. Медленно проводят по волосам, убирают прядь со лба, задерживаются у виска.       Тэхён должен бы открыть глаза, сказать что-нибудь. Хотя бы пошутить или напомнить, что Чонгук слишком много себе позволяет. Но он не делает ничего, потому что ему хорошо.       Потому что от этих прикосновений жар внутри будто становится мягче. Потому что рядом с Чонгуком даже болезнь перестаёт быть такой одинокой.       Он проваливается в сон под это движение — тёплое, ровное, бережное. Иногда ночью просыпается на какие-то короткие секунды, вырываясь из тяжёлой дрёмы.       Видит силуэт Чонгука рядом. То в кресле, то снова у кровати. Слышит тихий шелест страниц или едва заметный звук клавиш телефона. Чувствует прохладное полотенце на лбу. Пьёт воду из стакана, который Чонгук держит у его губ, почти не открывая глаз. — Гук-и, — выдыхает он однажды совсем сонно.       Пальцы в его волосах замирают, а потом движение становится ещё мягче. — Спи, — отвечает Чонгук так тихо, будто боится потревожить даже воздух.       И Тэхён спит.

***

      Утром он просыпается от тишины. Не от кашля, и в этот раз не от вибрации телефона.       Его будит странное ощущение, словно рядом кого-то не хватает.       Комната светлая, утренняя. Дождь наконец закончился, и сквозь шторы пробивается бледное солнце. На стене дрожит отражение от мокрых крыш, где-то во дворе хлопает дверца машины, внизу кто-то смеётся, начиная обычный день.       Тэхён открывает глаза и несколько секунд просто смотрит в потолок.       Голова всё ещё тяжёлая, но уже не раскалывается. Тело слабое, но не такое ватное. Горло болит, но терпимо.       Он поворачивает голову, осматривая комнату и прислушиваясь.       Чонгука нет, но на полу рядом с кроватью лежит плед.       Тэхён медленно тянется к нему пальцами и замирает. Тёплый. Так, будто кто-то совсем недавно поднялся, аккуратно сложил его и ушёл, стараясь не шуметь.       Тэхён садится, чувствуя, как сердце вдруг начинает биться быстрее.       В комнате всё ещё отчётливо пахнет Чонгуком.       Его феромон остался на пледе, на краю подушки, в воздухе рядом с кроватью. Не резкий, не навязчивый. Просто след присутствия. Доказательство того, что Чонгук был здесь долго. Достаточно долго, чтобы ночь перестала быть такой неуютно тяжёлой.       Тэхён берёт плед и прижимает к себе, сам не сразу понимая, что делает. Только потом замирает. Щёки начинают гореть. — Господи, — шепчет он, но в голосе нет настоящего ужаса, только жуткое смущение и совсем крохотные искры довольства.       На тумбочке стоит стакан воды. Рядом — таблетки, градусник и стикер с короткой запиской. «После еды. Температуру проверь как проснешься и через час.»       Почерк Чонгука ровный, аккуратный. Далеко не такой размашистый, как у импульсивного и лёгкого Тэхена. Омега смотрит на записку и улыбается. Сначала едва заметно, потом шире.       На кухню он выходит, завернувшись в плед, пахнущий Чоном.       В квартире тихо и непривычно спокойно. На столе стоит контейнер с супом, крышка чуть запотела изнутри. Тэхён касается его пальцами.       Тёплый.       Чонгук разогрел перед уходом, кажется, совсем недавно.       В груди что-то сжимается так сильно, что Тэхён опускается на стул и несколько секунд просто сидит, глядя на этот контейнер с супом. Думает о лекарствах, выложенных по порядку приема, и стакане воды, чтобы не пришлось лишний раз за ней ходить.       Думает о чужой заботе, оставленной в его квартире так тихо, словно Чонгук не ожидал за неё никакой благодарности. Он и не ожидал, Тэхен в этом уверен.       Ким откидывается на спинку стула, закрывает лицо руками и смеётся едва слышно.       Как же ему приятно.       Так просто, так глупо, так невозможно приятно, что Чонгук был рядом. Что приехал. Что увидел одно сообщение в общем чате и не стал ждать приглашения. Что сидел всю ночь, гладил по волосам, следил за температурой, разогрел суп и ушёл до утра, чтобы не поставить его в неловкое положение.       Тэхён опускает руки и смотрит в окно.       Мокрые крыши блестят под бледным утренним солнцем. На стекле ещё держатся отдельные капли, но небо за домами уже светлеет. После долгого дождя город кажется вымытым, усталым и очень тихим.       Телефон лежит на столе. Тэхён берёт его с небольшой задержкой, словно не знает, что хочет с ним сделать. В чате с Хёндже последнее сообщение про субботу - чтобы омега не забыл.       Тэхён смотрит на экран и вдруг понимает, что больше не боится этого разговора. Не потому что он будет лёгким и не потому что Хёндже не сделает больно, а потому что решение уже принято.       Не Чонгуком. Не из-за Чонгука.       Им самим.       Он больше не хочет возвращаться туда, где его чувства нужно доказывать, объяснять и уменьшать до удобного размера. Не хочет отношений, в которых забота звучит как инструкция.       Он больше не хочет ждать тепла от человека, который всё время стоит слишком далеко.       Тэхён кладёт телефон на стол.       Потом берёт ложку, открывает контейнер с супом и чувствует, как пар касается лица. Улыбка возвращается сама. Смущенная и почти счастливая.       Как только они увидятся с Хёндже, он расстанется с ним - спокойно и окончательно.       А потом…       Тэхён опускает взгляд на плед, всё ещё пахнущий Чонгуком, и чувствует, как сердце делает тёплый, неловкий рывок.       А потом он впервые позволит себе не отдёргивать эту мысль.