Паль со вкусом искренности

Ной де Сад — приёмный ребёнок эксцентричного Безликого графа, вокруг которого ходило множество слухов. Верхушка общества судачит, что Сен-Жермен подобрал мальчика с выдающимися способностями, дабы использовать в корыстных целях. И, возможно, даже для свержения аристократического строя! Однако же Ной — простой юноша с большим сердцем и живой страстью к новому. И вот, на дворе 1921 год. Прошло уже более десяти лет, юному Ною не так давно исполнилось девятнадцать, но внимание высшего вампирского света к его персоне доселе не утихло. — Mon chaton Ной, — отец, как и всегда, появляется в самое неожиданное время. — Ты слышал о накаляющейся обстановке во Франции? Слышал, конечно. Последние полгода обстановка в некогда размеренной Франции накалилась до предела с обеих сторон. Новое правительство пытается во всём копировать западные стандарты, не разделяя плохое и хорошее. — Трудно не услышать все эти слухи, — парень отрывает взгляд от книги. Резкие появления назвáного отца давно стали для него вещью обыденной. — Отец, вы ведь о сухом законе? Даже Луи и Доминик несколько дней назад говорили об этом. — Всё верно, — мужчина широко улыбается. И хотя юноша не видит его лица, он ощущает эту эмоцию где-то затылком. — Для нашей семьи это станет огромной проблемой. Если французы последуют американскому примеру, мы потеряем не только доход, но и влияние. А допустить этого я не могу. И ты, мой дорогой сын, единственный, кто сможет помочь. — Что я могу сделать? — он оборачивается, в его глазах загорается огонёк надежды. Граф с самого детства был для него примером, и Ною хочется отплатить ему за заботу. — Тебе нужно отправиться в Чикаго и найти одного человека, — начинает граф. — Можешь считать это своеобразным путешествием. Пора и тебе наконец покинуть семейное гнёздышко. — Кого именно вы хотите отыскать? Это кто-то очень важный? — с любопытством интересуется Ной. — Можно сказать и так, — Сен-Жермен треплет парня по волосам, вынуждая того поморщиться. — Мой милый Ной, тебе нужно отыскать известного в узких кругах информатора и распространителя. Вампир складывает руки за спину. Его лучезарная улыбка теперь напоминает хищный оскал, но юношу это вовсе не настораживает. — Этого молодого человека зовут Ванитас. У него также есть прозвище… «Флёр», — продолжает мужчина. — Полагаю, кто-то из алемáнской аристократии впервые назвал его так. Слово нетипичное, экзотическое, вот и привязалось. Говорят, он способен узнать что угодно где угодно и не оставить следов. Даже в здешних салонах о нём судачат с придыханием. — Какое… странное прозвище для парня, — констатирует Ной. — Но зачем вам этот человек, отец? И почему вы хотите попросить именно меня о таком важном деле? — Для тебя это прекрасная возможность выйти в свет, а для меня… тебе не стоит в это углубляться, — отвечает он, оказываясь почти вплотную к сыну. — К тому же я не могу попросить об этом своих внуков. Ты ведь знаешь, Луи слаб здоровьем, а Доминик — одна из главных наследниц рода де Сад. — Я понимаю, — юноша задумчиво кивает. — Думаю, это займёт не более двух месяцев, — уточняет Сен-Жермен, словно прочитав его мысли. — Я дам тебе несколько дней собраться и закончить дела. — Хорошо. Спасибо, отец, — произносит он, но графа уже нет ни за его спиной, ни в поместье.

***

Братья и сестра вновь лежат на широкой кровати в комнате старшего. Луи для вида повозмущался, что Доминик и Ной ведут себя словно дети малые, но прогонять их не стал. Несмотря на то, что граф Сен-Жермен приходится близнецам де Сад родным дедушкой, они принимают его приёмного сына как своего брата. Приехавшая из Парижа Доми пятый день рассказывает им о том, как иногда завидует их спокойной жизни в деревне. Ведает о — кажущихся бесконечными — событиях в столице. Мол, последний месяц беспорядки на улицах стали настолько обыденными, что родители отправили детей по разным уголкам Франции, подальше от дома. Девушка принимается расспрашивать Ноя о последних событиях в деревне, ведь Луи обычно предпочитает находиться наедине с книгой, нежели контактировать с другими вампирами. Жизнь здесь идёт своим чередом: вокруг всегда тихо и спокойно, а самым шумным событием становится свадьба подросших друзей детства. Доминик расстраивается каждый раз, когда пропускает одно из таких празднеств, но оставить семейные дела не на кого. — Братец Ной, а не пора ли и тебе задуматься о женитьбе? — она гладит белые волосы парня, лежащего на её коленях. — В Париже очень много видных дам! Причём по обе стороны! Ной смотрит на неё распахнутыми от удивления светло-фиолетовыми глазами. Вот уж от сестры он ожидал такого вопроса в последнюю очередь. — Не хочу, — юноша смущённо отводит взгляд в сторону. — Да и братца Луи оставить не смогу. — Это всё оправдания, — провозглашает Доминик, дёргая его за щёку, на что тот морщится и просит перестать. — Доми, ты тоже скрываешь настоящую причину, по которой хочешь его забрать, — Луи вклинивается в беседу, захлопывая книгу. — Так и скажи, что желаешь держать Ноя подле себя. Да и кто поверит в то, что ты захочешь делить его с другой девушкой? — Ты слишком умный, брат, — девушка шутливо поджимает губы, притворяясь обиженной. — Вообще-то Доми всё же права, — парень поднимается и усаживается на середине кровати, поджав колени. — Я должен рассказать вам кое-что важное. Близнецы замирают в ожидании, упёршись двумя парами золотых глаз прямиком в него. В шумной мгновение назад комнате повисает звенящая в ушах тишина. Он делает глубокий вдох и наконец произносит: — Отец отправляет меня в Америку. Брат с сестрой молчат ещё долю секунды, анализируя сказанное младшим, и вдруг синхронно вскрикивают: — Ной, ты шутишь? Тот опешивает и обнимает свои колени. Он был готов к тому, что ребята тяжело примут этот разговор. Да и ему самому тяжело, однако он не видит причин перечить отцу. Скорее наоборот — ведь эта поездка может стать переломной в его жизни. — Не шучу, — приглушённо отвечает он. — Всё уже решено, и я не могу отказаться. — Дедушка никогда ничего не делает просто так, Ной. Ты ведь понимаешь это? — тонкие пальцы Луи цепляются за его плечи цепкой хваткой. — Это ведь опасно! — Это моя возможность выйти в свет и показать отцу, что он не зря усыновил меня, — парень кусает губы и отворачивает голову в сторону. — Мне… тоже нелегко. Ладонь Доминик мягко ложится на плечо старшего брата. — Хватит, Лу, — тихо произносит она. — И… насколько затянется эта поездка? — Максимум три месяца, — Ной утыкается в плечо Луи. — Это не так много, но я хочу провести оставшееся время с вами. Доми располагается между братьев и крепко обнимает их обоих. — Раз уж всё спланировано, давайте побудем втроём. Прям как в детстве. — Уломаем Луи почитать книги вслух? — Эй, я на это не соглашался!

***

Несколько дней мимолётно утекают, словно вода сквозь пальцы. Маленькое селение вампиров сменяется портом в Марселе со стороны человеческого мира. Доми, утверждавшая, что точно не будет печалиться об отъезде младшего братца, всё же даёт слабину. Девушка крепко обнимает парня, и хотя на глаза невольно наворачиваются слёзы — якобы от ветра — она провожает его с улыбкой. Луи же выказывает желание не покидать Альтус, аргументируя это риском обострения хронической болезни. Ной с пониманием относится к его решению, но натянутые уголки губ Лу оставляют семя тоски, оседающее тяжестью в груди. Всё же брат хотел сопроводить его до порта. Руки прощаются, и юноша ступает на борт судна, которое вот-вот отправится и приведёт его в Нью-Йорк. А оттуда по земле он двинется в Чикаго — столицу нелегального алкоголя, джаза и ночных кабаре. Одет Ной просто, но добротно: дорожный плащ поверх светлой рубашки, в руке — потрёпанный саквояж, в котором уместилось всё необходимое на ближайшие месяцы. Прохладный бриз Средиземного моря треплет волосы, приятно щиплет нос запахом водорослей и соли. Ной поднимается повыше и щурится, подставляя лицо порыву ветра в предвкушении долгого пути. Силуэт Доминик постепенно отдаляется, пока вовсе не растворяется в толпе таких же провожающих. Он спускается с палубы, мечтая о том, как крепко уснёт на целые сутки, укачиваясь на волнах. Парень ощущает себя так, будто не спал минимум месяц и теперь у него есть четыре дня наедине с собой. «Корабли нашего времени удивительно быстры», — думает он про себя, вспоминая рассказы отца о роли астермита. Без него дорога до Америки заняла бы чуть больше недели.

***

Коротая дни за написанием писем и беседами со старушками — коим хорошо воспитанный молодой человек пришёлся по душе, — Ной не сразу замечает, как они приближаются к берегам США. Четыре дня в открытом море пролетают почти незаметно. Утренний туман над водой рассеивается, и на горизонте показывается тонкая полоса земли. Он смотрит на приближающийся берег и впервые по-настоящему ощущает: где-то там, в глубине этого чужого континента, в городе с громким названием Чикаго, его ждёт человек по имени Ванитас. Человек, ради которого отец отправил его за океан. Ной всё ещё не до конца понимает, почему именно он и почему именно сейчас, но отступать поздно. Почтенные дамы, путешествующие первым классом, берут на себя важную роль: учат его американскому покеру, бесстыдно путая правила и вводя парня в заблуждение. И всё же ему каким-то образом удаётся постоянно их обыгрывать! Быть может, дело в его невероятной удаче? Так или иначе, к концу их путешествия он задолжал им партию в бридж и обещание непременно прислать им весточку. Юноша смотрит на наручные часы. По марсельскому времени сейчас два часа дня. Значит, в Нью-Йорке раннее утро. Несмотря на это, по всему порту кипит жизнь: гудки буксиров прорезают влажный воздух, пахнущий гарью, мокрым деревом и незнакомыми пряностями, а вдалеке виднеются величественные заводы и здания, устремляющие свои верхушки к небесам. Ной испытывает неприкрытое восхищение — город совершенно не похож на родную Францию. Ноги мелко подрагивают, ступая на твёрдую поверхность, но он быстро привыкает. До поезда остаётся немногим больше восьми часов, и перед уходом вампир напоследок помогает Фрэнсис и Бетти — тем самым мадам, что играли с ним в карты — спустить их багаж. Женщины на прощание угощают его шоколадом — так рядом с ним будет маленькая частичка дома. Ной от всей души благодарит дам и постепенно удаляется, пробираясь сквозь толпу моряков и иных не спящих сотрудников на причале. Оказавшись на оживлённой улице, он ощущает растерянность, не совсем понимая, в какую сторону теперь двигаться. Благо по дороге ему встречаются такие же вампиры, кои прибыли из Парижа в Америку навестить троих праправнуков. — Вам следует быть осторожнее, молодой человек! — предостерегающе произносит женщина. Её супруг молчаливо кивает на каждое слово. — Это чистейшее везение, что вам встретились мы, а не местная шайка бандитов. — Я благодарен от всей души! — со всей искренностью отвечает он. — Без вас я бы и впрямь потерялся в таком большом городе. — Юноша, вы что, ни разу не были в Нью-Йорке? — с неприкрытым удивлением вдруг выпаливает не говоривший доселе мужчина. — Тогда позвольте провести вас более длинным маршрутом и показать этот чудесный город! А на поезд и вы, и мы успеем. — Простите моего мужа, — леди легонько пихает возлюбленного в бок. — Этот старый простофиля всю жизнь посвятил изучению всемирной культуры. Но прежде позвольте узнать ваше имя, молодой человек. И куда вы держите путь? — Ной. Ной де Сад, — представляется он, слегка склонив голову. — Я направляюсь в Чикаго. — Де Сад? — Жан приподнимает бровь, и в его глазах мелькает искра узнавания. — Любопытно. Весьма любопытно. Что ж, Ной де Сад, идёмте! Нью-Йорк не ждёт! Пожилая пара — хотя слово «пожилая» едва ли подходит чете Эшфордов. Жан, высокий вампир на вид не старше тридцати, с взъерошенными тёмными кудрями и горящими глазами, оказывается кладезем историй из прошлого. Однажды он даже был в археологической экспедиции в Африке, где его чуть не задавил собственный верблюд. Эстель, напротив, — полная его противоположность как внешне, так и по характеру. Она лишь изредка поправляет супруга, когда тот, по её мнению, увлекается «совершенно ненужными подробностями». Со стороны они кажутся молодожёнами, путешествующими ради удовольствия, — и только в глазах, в глубине широких карих и лисьих голубых радужек, таится та самая вековая мудрость, что выдаёт истинный возраст вампиров. — Для начала нам следует перейти на другую сторону, — объявляет мсье Эшфорд, подхватывая Ноя под локоть с неожиданной для его худощавого телосложения прытью. — Видите ли, молодой человек, Нью-Йорк нельзя понять, глядя на него с одного берега. Бруклинский мост — вот где открывается истинная душа этого города! Они движутся сквозь утреннюю суету. Юноша вертит головой, стараясь ничего не упустить: лотки с горячими кренделями и жареными каштанами, мальчишек-газетчиков, выкрикивающих заголовки, дам в роскошных мехах с вызывающе короткими юбками, мужчин в дорогих котелках, сопровождающих их под руку. — Осторожнее, молодой человек! — мадам Эшфорд ловко утягивает парня в сторону за секунду до того, как мимо прогрохочет трамвай. — Неужто вы и трамваев не встречали? Откуда же вы прибыли? — Я из небольшого селения по ту сторону, мадам, — торопливо отвечает тот. — Спасибо за помощь. Женщина понимающе кивает в ответ и улыбается, но руку его не отпускает. Бруклинский мост возвышается над Ист-Ривер, напоминая стальную паутину. Пешеходная дорожка приподнята над проезжей частью, и Ной на мгновение замирает, глядя на открывшийся вид: Манхэттен встаёт из воды каменным лесом, пронзая утреннюю дымку шпилями небоскрёбов. — Вулворт-билдинг, — Жан указывает тростью на самую высокую башню. — Двести сорок один метр! Выше нашего Нотр-Дама почти в три раза. Его также называют Кафедральным собором коммерции. Я же нахожу это ироничным и тоскливым: люди и вампиры тепереча воздают почести не Всевышнему, а мнимому золотому тельцу. — Дорогой, ты опять за своё, — вздыхает женщина, но в её голосе слышится скорее привычная нежность, чем настоящее недовольство. Юноша слушает, затаив дыхание. Ему хочется запомнить каждое слово, каждую деталь — чтобы потом, по приезде в Чикаго, пересказать всё в письмах отцу, Луи и Доминик. Они движутся дальше, вниз по Пятой авеню. Мсье Эшфорд без умолку рассказывает о трагедии на Уолл-стрит. — Год назад, юноша, год назад! Сорок погибших и сотни пострадавших! И представьте себе — большинство из них были немногим старше вас, Ной. У него от этих слов щемит в груди. Он никогда не понимал, зачем и люди, и вампиры стремятся уничтожить друг друга. Только окончившаяся война оставила на всём мире отпечаток, но далеко не все остались удовлетворены таким раскладом. А затем мужчина продолжает рассказ о том, как строился этот город, о вампирах, что прибыли сюда вместе с первыми голландскими кораблями и до сих пор населяют эти края. — А теперь взгляните сюда, — он вдруг останавливается у арки на Вашингтон-сквер. — Говорят, именно здесь, под этой аркой, заключаются самые неожиданные союзы. И совсем не те, о которых вы могли подумать! — уточняет Жан, прежде чем продолжить. — Люди, вампиры… В этом городе всем плевать, кто ты и откуда ты. Главное — сколько у тебя денег и как быстро ты можешь их преумножить. Эстель элегантно достаёт из ридикюля часы на цепочке и качает головой: — Нам пора. Пенсильванский вокзал не ждёт даже президента Штатов. Да и поезда в этой стране отправляются с оскорбительной пунктуальностью. — Пешком, я полагаю? — уточняет Ной, оглядываясь в поисках свободного такси. — Тут недалеко? — Меньше получаса, юный вампир, — отвечает мужчина, подхватывая его под локоть. — Идёмте, заодно покажу вам ещё пару мест. Они движутся по оживлённым улицам. Мадам Эшфорд, поравнявшись с Ноем, вдруг мягко касается его плеча: — Молодой человек, позвольте деликатный вопрос. Вы ведь обменяли франки на доллары? Тот замирает на полушаге. По его растерянному лицу всё становится понятно без слов. — Ох, дитя, — она всплёскивает руками. — И как вы только собирались расплачиваться в Чикаго? Улыбкой? — Я… признаться, совершенно упустил это из виду, — бормочет Ной, чувствуя, как щёки заливает румянец. — Ничего страшного, — добродушно усмехается Жан. — На вокзале есть отделение American Express. Успеем обменять перед самым поездом. Но в Чикаго без долларов даже стакан воды не подадут. Запомните это. — Непременно, — с чувством обещает парень. — Я даже не знаю, как вас благодарить. — Не стоит, — женщина улыбается и треплет его по голове. — Мы словно прогулялись с родным внуком, а это бесценно. Оставшийся путь до Пенсильванского вокзала проходит незаметно. Огромное здание из мрамора и стали встречает их гулким эхом тысяч шагов. Эстель лично провожает юношу к окошку обменного пункта и терпеливо дожидается, дабы убедиться, что никаких трудностей у того не возникло. — Вот теперь можете ехать, — удовлетворённо кивает она и вдруг суёт ему в карман горстку конфет. — Поешьте в дороге, молодой человек. Мы с Жаном купили слишком много сладостей для детей во Франции. Ной улыбается, чувствуя, как тепло разливается в груди. Мсье Эшфорд хлопает его по плечу: — Чикаго — город грубый, юноша. Джаз, джин и дым. Держите ухо востро и не доверяйте никому, кто улыбается слишком широко. — Такие люди всегда приносят либо разбитое сердце, либо пулю. А иногда и всё вместе. Он сердечно прощается с супругами Эшфорд, обещая непременно написать им письмо по адресу, оставленному на слегка мятом листке, и шагает на платформу. Поезд трогается спустя десять минут. В купе пахнет старой кожей, астермитной пылью и чужим табаком. Мерный стук колёс убаюкивает. За окном плывут окраины Нью-Йорка — сначала непрерывно дымящиеся фабричные трубы, потом склады, а за ними первые зелёные холмы с пасущимся на них скотом. Парень откидывается на спинку сиденья и закрывает глаза. В кармане шуршат фантики конфет и записка от Эстель: «Будьте осторожны, Ной. Чикаго не прощает наивности». До пункта назначения остаётся двадцать часов.