Печать Дубеев

Город Бомбей Индия 1895 год

Бокал с дорогим вином звонко упал на пол и разбился, оставляя красные пятна на шелковом сари сиреневого цвета. Янтарные лисьи глаза бегали по строчкам из потёртого письма, раз за разом возвращаясь к одному слову «Умер». Девушка, державшая письмо, резко осела на пол. Осколки бокала вонзились в запястья, письмо вылетело из рук и уже впитало в себя красную жидкость. Тёмные, как смоль, волосы растрепались под натиском беглых пальцев, которые вырывали пряди от бессилия. Послышались всхлипы — невероятное чувство бездны. Девушка, сидящая на полу, испачканная в вине и собственной крови от осколков, узнала о смерти своего кровного старшего брата. И сейчас навзрыд рыдала самая высокомерная и бессердечная девушка дюжины — Ситара Рай.

Днем ранее.. 

Город Калькутта Индия 1895 год

В адском пламени горела Гималайская резиденция. Неверные, что посмели такое совершить, скрылись из виду, не неся ответственности за содеянное. Погибло много человек, но самой большой и трагичной потерей был Камал Рай, которого зарезали в кровавой битве. Мужчина был очень влиятельным: сила его заключалась не только в статусе и богатстве, но и в контроле над землями и обширными территориями. Он был главой рода Рай — четвёртой по значимости семьи в Дюжине. Видия Басу, великая женщина и глава Дюжины, решила написать письмо старшей сестре рода Рай, которая находилась на учёбе в другом конце Индии. Нужно было сообщить о потере, о скорых похоронах, а также о том, кто теперь будет возглавлять род. Ведь кроме Камала в семье не было мужчин — только две сестры: Ситара Рай и Амрита Рай. Но холодный ум и расчётливость всегда прослеживались лишь у старшей, Ситары.

Город Бомбей Индия 1895 год

В комнату вбегает Лала Мехибат — старенькая помощница и смотрительница Ситары. — Ситара, что… что случилось, чото? — обеспокоенно спросила женщина, пытаясь поднять девушку с пола. — Его нет… — прошептала она. — Камала больше нет! — уже навзрыд прокричав, ударила кулаком об пол, разбивая костяшки. — Что ты такое говоришь?! — брови старушки взметнулись вверх от удивления. — Не может быть… Лала, державшая Ситару за руки, вдруг поняла, что та замолкла, а уже через секунду обмякла и завалилась в руки помощницы. Девушка уже не слышала, как старушка звала на помощь лекарей и слуг — вокруг была только непроглядная тьма и болезненное осознание.

7-8 часов спустя..

Открыв глаза, я поморщилась. Я чувствовала себя отвратно: голова гудела, руки болели и были замотаны во что-то… Ах, похоже, бинты. В горле пересохло — я хотела пить. Вспомнив всё случившееся, это чёртово письмо, сердце снова рухнуло, но слёз я больше не проронила. Аккуратно привстав на локтях, я увидела своё отражение в зеркале, находящемся недалеко от кровати. В отражении на меня смотрела блеклая девушка с заплаканными глазами и растрёпанными волосами. Я легла обратно, как вдруг в комнату зашла старушка Лала. — Как ты, чото? — ласково спросила она. — Нормально, — твёрдо ответила я, снова надевая маску, пряча свою боль. — Приказ отдай: собираемся в путь, домой, в Калькутту. Обучение завершено. Буквально через пару часов я стояла у крыльца в тёмном, безвкусном сари. Ждала, пока загрузят вещи, и мы начнём путь в Калькутту. Калькутта находилась очень далеко от города Бомбей — добираться придётся день и больше. На похороны должны успеть. Я не чувствовала ничего — только пустоту внутри, как будто вынули частичку живого. Тут я вспомнила… А как же Амрита? Моей младшей сестре, небось, так тяжело пережить потерю — она видела всё своими глазами. — Госпожа, можем отправляться! — верный слуга Иму выдернул меня из дум. — Вперёд, — только и смогла выдавить я, направляясь к карете. Путь будет нелёгким, но и прибытие не радостным, а болезненным…

***

День сменился ночью, ночь — днём, и наконец мы добрались до масштабной Калькутты. Сразу же направились в резиденцию рода Рай. — Чото, ну покушай же немножко, всю дорогу голодом себя моришь, — волновалась Лала Мехибат. — Мне и кусок в горло не лезет, — спокойно ответила я, наблюдая, как за окном сменяются пейзажи. Мы подъезжали. Гигантская резиденция встретила нас своей пустынностью и прохладой. Амриты не было дома — она у Шармы. Надеюсь, Дивия смогла хоть немного её успокоить. Ступив на порог такого родного мне дома, я почувствовала, как воспоминания пронеслись перед глазами: как я уезжала в Бомбей три года назад и как меня здесь провожали… Боль сдавила лёгкие, вновь вернулось чувство осознания, накрывая с головой. Но я понимала, что не могу сдаться, и подавила эмоции. Я должна возглавить семью. Поднявшись в свою комнату, где я провела всё своё детство, я провела рукой по стенкам тумбочки. Приятные воспоминания коснулись меня. Ведь не всегда я была такой холодной… «10 лет назад… Длинные коридоры, в которых путались даже слуги, сегодня казались темнее обычного. Резиденция Рай погрузилась в ночную дымку, оставляя лишь тусклый свет факелов снаружи. Я шла на шум, который разбудил меня посреди непроглядной ночи. Громкие, тяжёлые удары. Пройдя последний коридор, я остановилась у двери в спальню матушки Айялы Рай и услышала разговор. — Ты заслужила всё, что с тобой случилось. Ты просто тварь, Айяла… — послышался грубый мужской голос.  Я замерла, не в силах пошевелиться. Сердце заколотилось так громко, что мне казалось — его услышат за дверью. — Прошу… не надо… — голос матушки был слабым, надломленным, совсем не таким, каким я привыкла его слышать. Раздался глухой удар, и я невольно вздрогнула, прижав ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть. — Молчать! — резко оборвал её мужчина. — Ты слишком долго притворялась. Я сделала шаг назад, но ноги будто приросли к полу. В голове путались мысли: бежать? позвать на помощь? или… Сквозь щель в двери пробивался тусклый свет. Я медленно, едва дыша, наклонилась ближе. И в этот момент половица подо мной предательски скрипнула. Тишина. Абсолютная, пугающая. — …Кто там? — голос за дверью стал другим. Холодным. Острым. Я застыла. Ручка двери медленно повернулась. Я резко отшатнулась и, едва не споткнувшись, юркнула за тяжёлую штору у стены. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в ушах. Дверь со скрипом приоткрылась. Я затаила дыхание, вцепившись пальцами в ткань, стараясь не издать ни звука. Тяжёлые шаги раздались совсем рядом. — Показалось… — пробормотал мужчина после короткой паузы. Дверь снова закрылась. Я медленно выдохнула, но уйти уже не могла. — Ты думаешь, я не знаю? — его голос стал тише, но в нём звучала угроза. — Думаешь, я не догадываюсь, чей это ребёнок? — Замолчи… — прошептала матушка. — Ты не понимаешь… — О, я прекрасно всё понимаю. Наступила короткая тишина. А затем — резкое движение, приглушённый вскрик… И снова удар. Я зажмурилась, прижав ладонь ко рту. Всё внутри сжалось от ужаса, но заставить себя оторваться и убежать я не могла. — Слишком поздно, Айяла… — тихо произнёс он. После этих слов наступила пугающая тишина. Такая, что звенело в ушах. Я осторожно выглянула из-за шторы. Фигура мужчины стояла спиной ко мне.  Я ее узнала, это был Доран Басу. Он медленно опустил руки, а у его ног неподвижно лежала матушка. Она больше не двигалась. Я не сразу поняла. А когда поняла — мир будто треснул. Я отпрянула назад, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Мужчина чуть повернул голову, словно что-то почувствовал. И в этот момент я сорвалась с места. Я бежала по тёмным коридорам, не разбирая дороги, не чувствуя ног. Слёзы застилали глаза, дыхание сбивалось. Но в голове билась только одна мысль: Матушки больше нет..» Тяжёлые воспоминания о смерти матери тронули душу — я вздрогнула. Я ведь так и не разобрала, о чём они говорили, зачем и почему Басу совершил такой грех. «Не хочу об этом думать…» — встряхнула головой. — «Надо привести себя в порядок и резиденцию тоже. Скоро приедет дюжина… и брат…» Резиденция вновь засияла, когда все шторы были раздвинуты, а завядшие цветы заменены на свежие и ароматные. Я сходила в душ, смыв с себя усталость и напряжение с дороги — но не мысли. Обернувшись полотенцем, я начала спускаться вниз, на первый этаж, уверенная, что в резиденции сейчас пусто и только служанки наводят чистоту. Но, спустившись до конца, я резко остановилась. Кожа будто сама почувствовала — взгляд. Тяжёлый. Внимательный. Слишком живой. Я медленно обернулась в сторону гостевой. На роскошной софе, словно у себя дома, сидел Рам Дубей. И, не стесняясь, разглядывал меня. Без повязки. Она лежала у него на колене, закинутом на ногу. Чёрная рубашка небрежно расстёгнута, ворот распахнут, будто ему здесь слишком жарко. Волосы чуть растрёпаны — и этот взгляд… слишком прямой, слишком откровенный. Он не отвёл глаз. Ни на секунду. Губы Рама медленно тронула улыбка — лениво-игривая, будто он уже наслаждался моей реакцией. И только тогда до меня дошло. Я стою перед ним почти обнажённая. Жар мгновенно ударил в лицо — от злости или смущения, я и сама не поняла. — Не стыдно, Дубей, девушку разглядывать? — бросила я, резко разворачиваясь и поднимаясь обратно по лестнице. Быстро. Слишком быстро. Лишь бы не чувствовать этот взгляд на коже. — Тара… — протянул он, и в голосе его появилась та самая хриплая насмешка, от которой когда-то всё внутри сжималось. — Я не видел тебя чёртовых четыре года. Дай хоть насладиться. Я сжала перила крепче, чем нужно. Четыре года. Он сказал это так, будто это что-то значило. — Позови служанку. Пусть подаст мне сари на второй этаж, — отчеканила я, не оборачиваясь. — Я через гостевую в таком виде проходить не собираюсь. Я почти физически почувствовала, как он улыбается шире. — Как скажешь, Тара. Я скрылась из виду, но шаг замедлился сам собой. Поднявшись выше, я остановилась на мгновение, прижав ладонь к груди. Сердце билось слишком быстро. Мысли нахлынули снова — но уже не о прошлом. Что-то во мне ёкнуло… но что?