Печать Дубеев

Сон Ситары был глубоким, но лишенным прежних кошмаров — впервые за долгое время тьма не пугала её, а баюкала, укрывая прохладным шелковым саваном.  Ей казалось, что она всё еще чувствует на губах вкус благовоний и ледяное, но парадоксально обжигающее дыхание Рэйтана. Утро ворвалось в покои слишком резко. Солнечные лучи безжалостно резали глаза, а за дверью слышался непривычно громкий, суетливый шум. Калькутта просыпалась, и вместе с ней возвращалась реальность, в которой  Ситаре всё еще нужно было играть роль расчетливой главы рода Рай. Она села на кровати, потирая виски.  Тело отозвалось едва заметной, сладкой истомой, напоминавшей о том, что события в храме Махакали не были плодом её воображения.  Рэйтан сдержал слово: на её теле не осталось ни единого следа, ни одной царапины от камней алтаря. Но стоило ей заглянуть в трюмо, как сердце пропустило удар. В глубине её зрачков, если присмотреться, теперь едва заметно пульсировало жидкое золото. Сила Аватара оставила свой отпечаток, который невозможно было смыть. — Придётся опускать глаза, — прошептала она, накидывая на плечи утреннее робе. Не успела она дойти до ширмы, как дверь её покоев распахнулась без стука.  На пороге стоял Рам. Его появление было подобно удару грома среди ясного неба. Он не был одет для парадного выхода — простая белая курта, расстегнутый ворот, растрепанные волосы.  Но взгляд... взгляд  Рама Дубея всегда был его главным оружием. Сейчас в его темных глазах горел опасный, лихорадочный огонь. — Рам? — Ситара постаралась, чтобы её голос прозвучал как можно более естественно, высокомерно и удивленно. — Входить в покои незамужней дамы без дозволения... Даже для Дубея это чересчур. Резкий щелчок засова отозвался в ушах Ситары как выстрел.  Рам не просто вошел — он запер их двоих, отрезая любой путь к отступлению. В его движениях не осталось и капли привычной ленивой грации; он двигался порывисто, тяжело, как хищник, загнанный в угол собственной яростью. — Оставь эти светские условности для нового генерал-губернатора, Ситара, — его голос упал до опасного, вибрирующего шепота, от которого по спине пробежал явный холодок. — Мы зашли слишком далеко, чтобы ты смела разыгрывать передо мной невинность. Он не стал соблюдать дистанцию.  В одно мгновение Рам оказался вплотную к ней.  Ситара попыталась опустить взгляд, помня о золотых искрах в своих зрачках, но он не дозволил.  Его ладонь — горячая, грубая, пропитанная запахом дорогого табака и мускуса — жестко легла на её челюсть. Пальцы впились в кожу с такой силой, что Ситара тихо ахнула от боли. Это была не небрежная хватка, а демонстрация абсолютной, почти животной власти. — Мои люди этой ночью замертво свалились у садовой стены, — выплюнул он ей прямо в губы, и его дыхание обжгло её лицо. — Впали в транс, как безвольные куклы. Ты думала, я дурак? Думала, я не пойму, чья это шутка? Рам до боли вздернул её подбородок вверх, вынуждая встретиться с ним взглядами.  Когда его темные, почти черные глаза наткнулись на пульсирующее в глубине её зрачков жидкое золото Аватара, его лицо на секунду окаменело.  А затем исказилось такой дикой, удушающей ревностью, что Ситаре стало по-настоящему жутко. — Так это правда... — прорычал он, и в его голосе звенящая злость смешалась с неприкрытым отвращением. — Ты была с ним. Ты позволила ему трогать тебя. Клянусь, я чувствую его лед на твоей коже. От тебя разит его благовониями, Ситара! — Отпусти меня, Рам! Ты переходишь границы! — Ситара попыталась вырваться, но его вторая рука мертвой хваткой перехватила её за талию, грубо, наотмашь вжимая её тело в свое.  Между ними не осталось свободного пространства. Она чувствовала, как бешено и тяжело стучит его сердце. — Границы?! — Рам зло засмеялся, и этот звук больше походил на оскал. — Это ты перешла все границы, когда пошла в его храм, как послушная девка! Дубеи — палачи этого культа, Ситара. Мы проливаем кровь во имя богов, но мы никогда, слышишь, никогда не склоняли перед ними головы. Он подчинил тебя своим бредням о предназначении! — Он не подчинял меня! — выкрикнула Ситара, задыхаясь от его хватки и нахлынувшей обиды. Она со слезами гнева посмотрела прямо в его яростные глаза. — Ты ничего не понимаешь, Рам! Я пошла туда не как рабыня и не как сосуд для его воли! Я пошла, потому что люблю его! Сама! Слышишь меня? Я люблю Рэйтана! Эти слова подействовали на Рама хуже удара кинжала.  Его лицо потемнело от хлынувшей к голове крови. Ревность, темная и разрушительная, окончательно затопила его разум.  Ловким, грубым движением он рванул ворот её утреннего робе, с треском разрывая тонкую ткань.  Ситара вскрикнула, пытаясь закрыться, но Рам жестко перехватил обе её руки одной рукой, вскидывая их над её головой и впечатывая в стену. Свободной рукой он наотмашь, с силой схватил её за обнаженное плечо и ключицу, вдавливая пальцы в нежную кожу так, что послышался тихий хруст.  Его ногти едва не прорезали кожу, оставляя мгновенно наливающиеся багрово-синие кровоподтеки и отчетливые следы насилия.  Он грубо приник к её шее, кусая до крови, оставляя рваный, болезненный след прямо возле сонной артерии.  Ситара зажмурилась, едва сдерживая стон боли и унижения, чувствуя, как по ключице скатилась горячая капля крови. — Любишь? — прошипел Рам ей в шею, и его голос был похож на змеиное шипение. — Ты полюбила бога, Ситара? Тогда пусть он придет и спасет тебя от меня. Пусть сотрет эти знаки, если сможет! Он держал её так еще несколько секунд, тяжело и прерывисто дыша, упиваясь её беспомощностью и отметинами, которые он только что на ней оставил. На её коже виднелись багровые синяки от его пальцев и след на шее от укуса. Наконец, Рам резко отпустил её, почти отбросив в сторону.  Ситара упала перед ним на колени, судорожно прижимая к груди разорванную ткань одежды и тяжело ловя ртом воздух. Её плечо и шея горели адским огнем. Рам тяжело дышал, глядя на нее сверху вниз. В его взгляде не осталось места для жалости — только ледяная решимость, уязвленная, опасная гордость мужчины и безумная ревность палача. — Сегодня на приеме у Шарма ты наденешь красное сари, — отрезал он, и этот цвет прозвучал как смертный приговор. — Цвет крови, Ситара. Цвет Дубеев. Ты закроешь шею самыми тяжелыми ожерельями, какие найдешь, чтобы никто не увидел, что я с тобой сделал. Но ты будешь помнить об этом каждую секунду. Он отступил на шаг, окинув её ломаную, дрожащую фигуру на полу последним, леденящим взглядом.  В нем не было раскаяния — только темное, извращенное удовлетворение хищника, который оставил свой след и обозначил границы. Рам круто развернулся, сорвал засов и вышел, с грохотом захлопнув за собой тяжелую дверь. Ситара осталась сидеть на холодном паркете. Разорванная ткань робе едва прикрывала плечи, а в звенящей тишине комнаты было слышно лишь её прерывистое, хриплое дыхание.  Она медленно подняла дрожащую руку и коснулась шеи. Пальцы тут же окрасились в багровый цвет. Боль в ключице была тупой, пульсирующей, но куда сильнее горела обида: Рам посчитал её безвольной куклой, не способной на настоящие, земные чувства к тому, кто оберегал её из темноты. Превозмогая слабость и подступающие слезы, Ситара поднялась и подошла к зеркалу. Из отражения на неё смотрела уставшая девушка с растрепанными волосами, на теле которой уродливым узором наливались синяки от пальцев Рама, а на шее сочился кровью след от его укуса.  Но её взгляд... Золотые искры Рэйтана в глубине зрачков не исчезли. Напротив, они вспыхнули с новой, почти защитной силой. Вдруг пришло осознание.  Воздух вокруг на мгновение похолодел, и Ситара испуганно замерла, осознавая, что Рэйтан мог соткаться из воздуха в любую секунду, ведь его сила была разлита повсюду. «Нет... Нет, только не это», — пронеслось в её голове, и паника обожгла её сильнее, чем раны. Она ясно понимала: если Рэйтан увидит эти следы, если он узнает, что Рам поднял на неё руку, Калькутта утонет в крови.  Гнев Аватара не пощадит никого. Начнется хаос, который разрушит всё, к чему она стремилась, и Рам просто погибнет. Несмотря на его жестокость,  Ситара не хотела его смерти, а главное — она не хотела быть причиной божественной карательной бойни.  Она хотела защитить свою любовь к Рэйтану от этой грязи и насилия. Ситара лихорадочно бросилась к кувшину с водой.  Дрожащими руками она схватила ткань, смывая кровь со своей шеи, шипя от боли, когда грубое полотно касалось укуса.  Ей нужно было спрятать это.  Прямо сейчас. Она распахнула шкаф и вытащила тяжелое, расшитое золотыми нитями красное сари. Ткань легла на плечи, скрывая багровые кровоподтеки на ключице.  Затем Ситара достала самое массивное, многослойное золотое колье, инкрустированное рубинами — семейную реликвию Рай.  Тяжелые камни легли прямо на раненую шею, полностью перекрывая след от укуса.  Боль была почти невыносимой, металл давил на поврежденную кожу, но Ситара лишь крепче сжала зубы. Она снова посмотрела в зеркало. Внешне — идеальная, величественная глава рода Рай. Гордая, неприступная, в ослепительном красном наряде. Никто бы и не догадался, какая буря бушует у неё внутри и какие шрамы скрыты под этим золотом. Золотые искры в её глазах постепенно утихли, подчиняясь её железной воле.  Она спрятала свою боль так глубоко, как только могла. Рэйтан не должен ничего узнать. Эта тайна останется между ней и Рамом. Ситара сделала глубокий вдох, расправила плечи и направилась к выходу из покоев.  Прием в резиденции Шарма ждал её. Шахматная партия продолжалась, и теперь Ситаре предстояло играть её с двойной осторожностью, неся на себе клеймо чужой ревности и скрывая его от взора влюбленного бога.

***

Калькутта плавилась от предвечерней духоты, но за толстыми каменными стенами резиденции Шарма царила искусственная, почти осязаемая прохлада.  Огромный бальный зал был залит ровным, безжалостным светом сотен хрустальных люстр.  В воздухе тяжело витал аромат цветущего жасмина, смешанный с запахом дорогого английского табака, пудры и терпкого индийского мускуса.  Оркестр, выписанный из Лондона, старательно выводил такты вальса, но этот строгий европейский ритм то и дело разбивался о мягкие, вкрадчивые переборы ситара, доносившиеся из глубины сада. Кайрас Шарма, статный и безупречно сдержанный, стоял у центральной колонны, ведя неспешную беседу с Кристианом Де Клером.  Новый генерал-губернатор был воплощением британского лоска: высокий, застегнутый на все пуговицы строгого фрака, с безупречной осанкой и холодными, как северное море, глазами.  Кайрас увлеченно говорил о новых контрактах и расширении добычи на своих семейных шахтах, но Кристиан слушал его лишь вполоборота. Для Де Клера этот вечер был утомительной обязанностью.  Местная знать казалась ему предсказуемой в своем стремлении выслужиться перед короной.  Его взгляд лениво скользил по залу, пока не остановился на Дивии Шарма, младшей сестре Кайраса.  Деви выглядела очаровательно, её изящные манеры привлекали внимание. Но Кристиан видел, что мысли девушки заняты чем-то другим. Дивия то и дело бросала короткие, взволнованные взгляды на входные двери, и в её тонких пальцах, сжимавших веер, читалось странное, лихорадочное напряжение.  Она кого-то ждала. Вдруг музыка стихла, и над залом разнесся зычный голос слуги, объявляющий прибывших гостей: — Глава рода Рай — леди Ситара Рай! И... господин Рам Дубей! По залу прошел едва слышный, удивленный шепот.  То, что Рам вызвался лично сопровождать Ситару после трагедии в её семье, было сильным и двусмысленным политическим жестом. Кристиан де Клер повернул голову к дверям и замер. Ситара вошла в зал подобно ожившему пламени. На ней было сари глубокого, гранатового оттенка, расшитое тяжелыми золотыми нитями.  Ткань ложилась безупречными складками, шлейфом стелясь по мрамору, и этот цвет — цвет чистой крови — мгновенно выделил её из толпы.  Но не платье приковало взгляд губернатора.  Её шею и ключицы закрывало массивное, многослойное золотое колье, инкрустированное крупными рубинами.  Оно сидело так плотно, словно было драгоценным ошейником.  Кристиан, обладавший наметанным взглядом, сразу заметил, как неестественно прямо Ситара держит спину.  Её плечи были напряжены, а подбородок вздернут с такой силой, словно она защищала свою гордость от невидимого удара. «Экзотический цветок… — пронеслось в голове Кристиана, и в его холодных глаза загорелся живой, глубокий интерес. — Но на этом цветке шипы, и она явно ранена». Однако куда больше вопросов вызывал мужчина рядом с ней.  Рам Дубей был безупречен в своей дорогой темной шервани, на его лице играла привычная маска ленивого превосходства палача.  Но то, как он держал Ситару, вызвало немую оторопь у знающих людей.  Рам не просто предложил ей локоть для приличия — он жестко, демонстративно вел её под руку, его пальцы впивались в её предплечье, а плечом он почти вплотную прижимался к её боку.  Он всем своим видом, каждым надменным взглядом, брошенным на мужчин в зале, транслировал одну-единственную мысль: «Она моя. И принадлежит мне полностью». При каждом его порывистом движении металл рубинового колье безжалостно вдавливался в свежие раны на шее Ситары. Но она шла вперед с лицом неприступной богини, из последних сил пряча панику и боль. Первым делом, соблюдая строгий кодекс Дюжины, они направились к хозяевам приема, чтобы поприветствовать всех, как того требовал обычай. — Кайрас, Дивия, — Рам холодно поприветствовал, кивнув головой, его голос звучал лениво, но твердо. — Прекрасный прием. Дюжина ценит ваше гостеприимство в эти непростые времена. — Примите наши поздравления с успешным открытием новых шахт, — добавила Ситара, заставляя свой голос звучать ровно, благородно, без единой нотки слабости. Кайрас Шарма вежливо улыбнулся: — Благодарю, леди Рай. Ваше присутствие сегодня — большая честь для нас, особенно после постигшего вас горя. В этот момент Рам на долю секунды пересекся взглядом с Дивией Шарма. Это был короткий, странный, пугающе интимный взгляд, который Ситара уловила мгновенно.  В этом взгляде Рама к Деви не было его привычной ярости — там было что-то скрытое, пробуждающееся, отчего у Ситары внутри все сжалось от нехорошего предчувствия. Деви Шарма, поймав этот мимолетный знак внимания, судорожно вздохнула. Но её радость тут же сменилась жгучей, горькой обидой. Она увидела, как Рам, полностью проигнорировав её дальнейшее присутствие, сжал локоть Ситары еще крепче, собственнически притягивая её к себе.  Дивия сжала кулаки, с нескрываемой, ядовитой ревностью наблюдая за тем, как Дубей одержим старшей Рай. Затем они двинулись к Басу.  Видия Басу, властная и суровая, сухо склонила голову, приветствуя прибывших: — Ситара. Рам. Рада видеть, что высшие роды держатся вместе. Смерть твоего брата, Ситара, — удар для всей Калькутты, но Дюжина не должна выказывать слабость перед чужаками. Пока Видия отвлеклась на подошедшего Кайраса, лисий, проницательный взгляд Радхи Басу скользнул по фигуре Ситары. Радха была не просто союзницей по Дюжине — она была близкой подругой Ситары, и её сердце мгновенно екнуло от нехорошего предчувствия.  В какой-то момент, когда Рам дернул Ситару на себя, тяжелое ожерелье сдвинулось на миллиметр, и Радха успела заметить край багрово-синего кровоподтека, который не смогла скрыть пудра. Радха резко вскинула глаза, встретившись взглядом со скрывающей боль Ситарой. В зрачках Рай на долю секунды вспыхнула паническая мольба: «Пожалуйста, молчи». В душе Радхи поднялась волна искренней тревоги и обеспокоенности за подругу. Она перевела тяжелый, потяжелевший взгляд на Рама, чьи пальцы до белизны суставов впивались в руку Ситары. На лице Радхи отразилось глубокое беспокойство; она видела, что её подруга находится в смертельной ловушке чужой жестокой одержимости.  Радха едва заметно, понимающе и успокаивающе прищурилась, давая Ситаре безмолвное обещание: «Я никому не скажу, но потом мы поговорим».  Она отступила, спрятав эмоции за веером, но внутри неё всё кипело от волнения за Ситару. В этот момент к ним подошел Кристиан, который решительно отделился от гостей и преградил паре путь.  Он аккуратно, соблюдая все правила этикета, протянул руку, вынуждая Рама остановиться. Кристиан перевел взгляд с властной хватки Рама на бледное, натянутое как струна лицо Ситары. — Примите мои глубочайшие соболезнования по поводу вашей утраты, леди Рай, — Кристиан заглянул Ситаре прямо в глаза, игнорируя тяжелый взгляд её спутника. — Калькутта потеряла лидера, но обрела королеву. Этот цвет… красный вам невероятно идет. Хотя в вашей осанке я вижу не только скорбь, но и тяжелую ношу. Если вам нужна помощь или... подсказка в этих душных лабиринтах политики, я всегда к вашим услугам. — Благодарю, господин губернатор, — Ситара ответила холодно.  Ей пришлось приложить титаническое усилие воли, чтобы затушить внутреннюю дрожь.  — Красный — цвет борьбы. Моему роду сейчас не до слабости. Рам Дубей сделал полшага вперед, бесцеремонно оттесняя Кристиана плечом и нарушая все границы дозволенного. — Губернатор, — Рам даже не поклонился, его голос вибрировал от сдерживаемой злости. — Не утомляйте леди Рай своими светскими беседами. Её дела — это дела Дюжины. И я лично позабочусь о том, чтобы её никто не беспокоил. Она под моей полной защитой. Он наклонился к самому уху Ситары, так, что его горячее дыхание обжгло её шею рядом с раненым местом. — Правда, Ситара? Ты ведь отлично помнишь, о чем мы так бурно говорили утром в твоих покоях? Это был грязный, прямой намек. Кристиан Де Клер сузил глаза, в нем росло глухое подозрение и желание вырвать этот «экзотический цветок» из рук грубого Дубея.  Деви Шарма, видя эту сцену, злилась, глядя на то, как Рам буквально дышит Ситарой.  Радха Басу, стоявшая чуть поодаль, взволнованно сжала веер, готовая в любой момент вмешаться, если Рам перейдет черту. И в этот момент Ситара вдруг увидела в глубине залы знакомую, хрупкую фигуру. Амрита. Младшая сестренка стояла у дальней колонны, бледная, потерянная среди этой чужой роскоши.  Это был их первый выход в свет после трагической смерти брата, и до этого момента они еще не виделись.  Увидев сестру, Ситара забыла обо всем: о боли в шее, о ревности Рама, о подозрениях Кристиана.  Между ними всегда существовала нерушимая, чистая сестринская любовь.  Наперекор хватке Рама, Ситара рванулась вперед, силой заставив его отпустить свой локоть. — Амрита! — негромко, но с такой нежностью позвала Ситара. Младшая сестра вскинула голову, и её лицо мгновенно просветлело.  Проигнорировав условности вечера, Амрита бросилась навстречу старшей сестре.  В следующую секунду они сошлись в центре зала, крепко, отчаянно обнимая друг друга. Амрита уткнулась носом в плечо Ситары, тихо всхлипывая, а  Ситара гладила её по волосах, баюкая и шепча слова утешения. — Я здесь, маленькая моя. Я с тобой, — шептала Ситара, и на мгновение её лицо разгладилось, став по-настоящему живым и теплым. Ради защиты этой чистой души она готова была вынести любые пытки Дубея. Амрита отстранилась, преданно заглядывая Ситаре в глаза, и вдруг нахмурилась, заметив, как старшая сестра едва заметно поморщилась, когда ткань сари задела шею. — Тара... ты бледная. Тебе плохо? — тихо, с бесконечной заботой спросила Амрита, крепко сжимая её ладони. — Все хорошо, родная. Главное, что мы вместе, — Ситара ласково улыбнулась ей, уводя Амриту чуть в сторону, к прохладной галерее, чтобы дать обеим перевести дух.  Радха Басу проводила их встревоженным взглядом, мысленно пообещав себе найти минуту и поговорить с Ситарой наедине.

***

Галерея встретила сестер полумраком и долгожданным глотком свежего воздуха, струившегося из ночного сада.  Шум бала здесь превратился в глухой, приглушенный гул, а переборы ситара звучали отчетливее, словно оплакивая их общее горе. Ситара прислонилась спиной к прохладной мраморной колонне, на мгновение прикрыв глаза. Каждое движение отзывалось тупой, пульсирующей болью под тяжелым золотом колье. — Тара, не обманывай меня, — Амрита испуганно заглянула в лицо сестры, удерживая её за дрожащие пальцы. — На тебе лица нет. Этот цвет... он красивый, но ты словно сгораешь в нем. И то, как господин Дубей... — Тише, милая, тише, — Ситара прижала пальчик к губам сестры, судорожно оглядываясь на залитый светом вход в галерею. — Здесь у стен есть уши. Господин Дубей лишь выполняет свой долг перед Дюжиной. Он защищает наш род. Теперь, когда брата нет... мы уязвимы. Амрита преданно кивнула, хотя в её глазах всё еще читалось смутное недоверие.  Она была слишком чиста для грязных тайн высшего света Калькутты, и Ситара готова была пойти на плаху, лишь бы эта чистота осталась нетронутой.

***

Тем временем в бальном зале атмосфера накалилась до предела.  Рам Дубей стоял на том же месте, где его оставила Ситара. Его руки были скрещены на груди, а взгляд, был устремлен вглубь галереи. Больше всего его взбесило то, как жадно провожал её взглядом британский губернатор. Кристиан, не скрывая легкой, торжествующей усмешки, повернулся к Раму. — Кажется, ваша леди Рай имеет свои границы, господин Дубей, — негромко, но отчетливо произнес Кристиан, поправляя безупречные манжеты. — Она предпочла общество сестры вашему... напористому покровительству. Рам медленно перевел взгляд на Де Клера. В воздухе между ними словно заискрило. — Губернатор, вам стоит помнить, что вы здесь — лишь гость, присланный короной, — процедил Рам, и в его голосе звенящим металлом отозвалась вековая сила его касты. — Бенгалия живет по своим законам. И то, что происходит между мной и леди Рай, вас не касается. Не суйте нос в чужие сады, Кристиан. Там могут водиться змеи. Дивия Шарма, стоявшая неподалеку, слышала каждое слово. Её красивое лицо исказилось от невыносимой обиды.  Рам никогда — никогда — не защищал её с такой яростной, безумной одержимостью. Для него Деви всегда была лишь частью политических шахмат, а Ситара... Ситара Рай вызывала в нем первобытный, пугающий огонь. Она резко отвернулась, едва сдерживая слезы ревности, и направилась к брату, не в силах больше смотреть на это зрелище. В этот момент Радха Басу, ловко лавируя между гостями, скользнула в полумрак галереи. Ей нужно было действовать быстро, пока Рам не опомнился и не вернул свою жертву. — Амрита, дорогая, — мягкий, но уверенный голос Радхи заставил сестер вздрогнуть. — Иди к гостям, я побуду с твоей сестрой. Амрита перевела взгляд с Радхи на Ситару. Старшая сестра ободряюще кивнула: — Иди, родная. Я скоро подойду. Как только хрупкая фигурка Амриты скрылась за аркой, Радха решительно шагнула к Ситаре. Лисья грация исчезла, уступив место глубокому, искреннему ужасу.  Она без церемоний протянула руку и аккуратно, но настойчиво приподняла край тяжелого рубинового колье. Из-под золотого плетения, прямо на нежной коже шеи, открылся глубокий, воспаленный след от укуса — жестокое клеймо, оставленное Рамом в порыве безумной ярости.  Чуть ниже, прямо на хрупких ключицах, пудра не смогла скрыть багрово-синие кровоподтеки, отчетливо повторяющие форму его сильных пальцев. Радха судорожно выдохнула, прикрыв рот ладонью, её глаза округлились от подступивших слез и паники за подругу.  Она схватила Ситару за дрожащие плечи, стараясь говорить как можно тише, но её голос дрожал от глубокой обеспокоенности: — О великая Богиня... Ситара, это... это сделал Рам?! Он совсем потерял разум от своей одержимости?! Ситара, он же едва не сломал твои ключицы! Ты еле стоишь на ногах! — Радха, умоляю, тише, — взмолилась Ситара, хватая подругу за запястье и зажмуриваясь от боли и подступившего унижения. — Если кто-то узнает... Это дойдет до Рэйтана, а его гнева хватит, чтобы уничтожить Калькутту! — Но ты не можешь это просто так скрывать! Он запер тебя в клетке, Ситара! — Радха взволнованно сжала веер, её сердце бешено колотилось от страха за жизнь подруги. — Он заставляет тебя носить это проклятое колье, чтобы скрыть следы своей жестокости! — У меня нет выбора, — Ситара выпрямилась, и в её глазах снова блеснула сталь, присущая её великому роду. — Я не хочу подставлять под удар всю дюжину из-за обычных увечий. — Но.. Вдруг тяжелые, уверенные шаги у входа в галерею заставили обеих женщин замолчать. Тяжелая поступь хищника. Из тени показался силуэт Рама. Его глаза горели в полумраке, выслеживая добычу. — Радха, — Рам остановился в двух шагах, его голос был обманчиво мягким, но в нем сквозила смертельная угроза. — Видия Басу искала тебя. Кажется, дела Дюжины требуют твоего присутствия. А мне... нужно вернуть мою спутницу. Радха бросила на Рама тяжелый, полный презрения и скрытого страха взгляд.  Спорить с брахманом было опасно. Она крепко сжала ладонь Ситары и медленно покинула галерею. Ситара осталась наедине с Рамом опустив глаза в пол, как верная жена. Мужчина шагнул из тени так резко, что Ситара едва успела подавить судорожный вздох.  Он перекрыл ей выход из галереи, вплотную прижав её к мраморным перилам.  От него пахло дорогим табаком и тем самым опасным, грозовым ароматом, который у неё теперь ассоциировался исключительно со страхом и покорностью. Рам молчал.  В его темных глазах горело яростное, голодное пламя, но когда он протянул к ней руку, его движения неожиданно лишились утренней грубости. Пальцы Рама — сильные, с безупречно ухоженными ногтями — медленно скользнули под массивный край рубинового колье.  Ситара замерла, ожидая, что он снова сделает ей больно, но его ладонь лишь накрыла её ключицу.  Он принялся медленно, круговыми движениями растирать багровые кровоподтеки, словно пытался согреть или прогнать боль, которую сам же и причинил. Затем его пальцы поднялись выше, нащупывая на шее рваный, горячий след от укуса. Рам осторожно, почти благоговейно очертил его контур, и  Ситара услышала, как тяжело и прерывисто его дыхание. Это была странная, извращенная нежность хищника к своей раненой добыче. — Ты бледная, — негромко произнес он, и в его низком голосе, наряду с привычной надменностью, прорезались собственнические, глухие ноты. — Ткань сари трется о шею, тебе больно. Почему ты не обработала раны? Ситара не шелохнулась, но её пальцы судорожно, до белизны суставов впились в ткань собственного сари. Вопрос Рама прозвучал тихо, почти буднично, но от этой мнимой заботы по коже пробежал ледяной пот.  — Я… я не успела, — её голос слегка надломился. В нем не было рабской покорности, скорее — осторожная, звенящая от напряжения уступчивость.  Ситара прекрасно понимала, насколько тонка грань между его извращенной нежностью и новой вспышкой ярости, и этот страх заставлял её взвешивать каждое слово.  — Время поджимало. Колье слишком тяжелое, я… торопилась на прием. Рам глухо, недовольно рыкнул.  Этот звук, шедший из самой его груди, заставил Ситару инстинктивно сделать шаг назад, пока она спиной не уперлась в холодный мрамор перил.  Путь был отрезан. Мужчина шагнул следом, полностью перекрывая ей обзор на бальный зал.  Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, а грозовой, тяжелый аромат его парфюма заполнил её легкие, удушая сильнее любого ошейника. — Глупая, гордая девчонка, — его шепот обжег кожу. — Я не потерплю, чтобы моя женщина страдала от собственной неосторожности. Или от трения ткани. Он запустил пальцы свободной руки в её волосы у самого затылка.  Ситара испуганно затаила дыхание, её плечи напряглись, ожидая грубого рывка, но Рам лишь крепко и бережно, собственнически зафиксировал её голову, вынуждая приподнять подбородок.  Она не смела посмотреть ему в глаза, её ресницы лихорадочно дрожали, выдавая охватившую её панику. Его большой палец снова медленно, с нажимом провел по воспаленному следу от зубов на шее.  Ситара судорожно, со свистом выдохнула сквозь сжатые зубы и дернулась, пытаясь вырваться из этой удушающей близости, но пальцы Рама на её затылке лишь жестче сомкнулись, мгновенно пресекая робкий бунт.  Он заставил её замереть, чувствуя каждое движение её испуганного сердца. На его лице промелькнула сытая, опасная ухмылка удовлетворения от её беспомощности. — Завтра на рассвете в твои покои доставят мази. Из моих личных запасов, — его голос вибрировал от пугающей, изломанной нежности, пока его ладонь спускалась ниже, скользя по багровым синякам на ключицах. — И я сам приду, чтобы нанести их. Лично. Твои раны заживут за пару дней, я об этом позабочусь. Но лечить их буду только я. Слышишь меня? Ситара, чувствуя, как от страха подкашиваются колени, едва заметно кивнула.  Это был жест вынужденного согласия — она признавала его силу, но её взгляд, устремленный куда-то в сторону, всё ещё оставался живым, непокоренным. — Ни одна живая душа в этой Калькутте, ни одна служанка или лекарь не посмеют коснуться этих следов, — продолжал  Рам, и его дыхание опалило её ключицу. — То, что я оставил на твоем теле, священно. Моя ярость выжгла это клеймо, и моя же рука его исцелит. Твоя боль — моя. Твое исцеление — тоже мое. Я сам соберу тебя заново, Ситара. Из того пепла, в который сам же и превращаю. Он медленно отнял руки, оставив на её коже ощущение жгучего, фантомного прикосновения.  Скользящим, безупречно аккуратным движением Рам поправил тяжелые, усыпанные рубинами золотые пластины колье, возвращая их на место и надежно пряча багровые кровоподтеки от чужих глаз.  Как только драгоценный ошейник снова скрыл её увечья, мужчина отступил на полшага, мгновенно возвращая себе маску ленивого, высокомерного превосходства брахмана. Каждое движение отзывалось невыносимой мукой. Тяжелые, усыпанные рубинами золотые пластины колье никуда не исчезли — они всё еще плотно облегали её шею, превратившись в драгоценное орудие пытки.  Безжалостный металл при малейшем вздохе сдирал воспаленные края укуса, а массивное основание ожерелья с новой силой вдавливалось в багрово-черные, наливающиеся синевой ключицы. Боль хлынула чистой, пульсирующей волной.  Ситара судорожно, со свистом втянула воздух сквозь зубы и едва заметно застонала, чувствуя, как под золотой сеткой по нежной коже шеи снова потекла горячая струйка крови.  Силы окончательно покинули её, ноги подкосились, и она тяжело осела, удерживаясь лишь за сукно его шервани. Рам почувствовал, как она обмякла в его руках. Маска ленивого превосходства, которую он так усердно держал ради толпы, мгновенно пошла трещинами.  Золотые искры в её зрачках лихорадочно, панически пульсировали, отражая внутреннюю бурю. — Рам.. — позвала она дрожащим, надломленным шепотом, и в её глазах стремительно скопились жгучие слезы. — Увези меня... умоляю тебя, давай уедем. Мне так больно... Это колье... оно слишком тяжелое. Металл... он просто режет меня. Я больше не могу дышать, Рам. Еще немного... и я упаду прямо здесь. Эти слова, полные физического страдания и кричащей беспомощности, ударили Рама сильнее любого клинка.  Внутри него что-то с треском перещемило. Вся его утренняя ярость, собственническая ревность палача и безумное желание подчинить себе эту непокорную девчонку в секунду испарились, сменившись ошарашенным, первобытным ужасом от самого себя. Он посмотрел на рубиновое колье, которое сам же заставил её надеть утром, чтобы скрыть следы своей жестокости, и понял, что этот «ошейник» сейчас убивает её.  Рам потянулся к её шее, но его пальцы крупно задрожали. Брахман боялся даже коснуться золота, зная, какую адскую муку причинит любое движение металла по свежим ранам. — Нет.. — внезапно очень тихо, надломленно проговорил он, отступая на полшага и глядя на нее с пугающим внутренним хаосом. — Я не Радж... Имя его покойного старшего брата, чья безумная, разрушительная одержимость когда-то сломала жизнь девушки, прозвучало среди прохлады галереи как проклятие. — Я становлюсь как он, — хрипло признался Рам, качая головной, словно пытался прогнать наваждение. — Эта слепая ревность. Когда я вижу тебя с другими, я теряю разум. Боги, Ситара... я ведь сам запер тебя в это золото. Тебе больно из-за меня. Ситара лишь слабо зажмурилась, и слезы одна за другой покатились по её бледным щекам, смывая пудру у краев колье. Тут Дубей окончательно не выдержал.  Он рванулся вперед и бережно поймал её, крепко прижимая к себе. На этот раз в его движениях не осталось ни капли утренней жестокости или болезненной хватки. Это были ласковые, бережные и отчаянные объятия, абсолютно не присущие тому Раму, которого знала Калькутта. Одной рукой он зафиксировал её спину, а ладонью другой аккуратно, едва касаясь, приподнял край колье у её ключицы, пытаясь хотя бы на миллиметр уменьшить давление тяжелого золота на разбитую кожу. — Прости меня... Прости, маленькая моя, — глухо, лихорадочно шептал он ей в волосы, и его дыхание обжигало её макушку. — Мы уезжаем. Прямо сейчас. К черту Дюжину и англичан. Держись за меня. Я не дам тебе упасть, слышишь? Я сам вынесу тебя отсюда. Ситара бессильно уткнулась носом в его шервани, пахнущее табаком и мускусом.  Силы действительно полностью оставили её, но в этих неожиданно нежных, защищающих объятиях Рама, среди глухой темноты галереи, её измученное тело и истерзанное сердце впервые за этот бесконечный день нашли минутный покой.

***

Карета Рама неслась по темным улицам Калькутты, глухо стуча колесами по мостовой.  Внутри экипажа царил удушливый полумрак. Ситара полулежала на мягком сиденье, ее голова покоилась на плече Рама.  Каждая выбоина на дороге отзывалась острой, режущей вспышкой в шее, и тогда девушка едва слышно стонала. Рам не выпускал ее из рук ни на секунду.  Его ладонь осторожно придерживала массивное рубиновое колье, приподнимая его над израненной кожей. Лицо, обычно скрытое за маской высокомерия, сейчас казалось бледным.  Тень его покойного брата, Раджа, все еще стояла перед его глазами. «Я не стану им. Я не уничтожу ее», — как заклинание, крутилось в его голове, но багровые следы на теле Ситары кричали об обратном.  Он уже переступил черту. А в это время в залах резиденции Шарма Кристиан де Клер провожал взглядом пустую галерею, куда скрылся Рам Дубей.  Новый генерал-губернатор медленно поднес к губам бокал с хересом, но так и не сделал глотка. Его мысли были полностью заняты главой рода Рай. Эта индийская леди... она зацепила его.  Зацепила так, как не удавалось ни одной утонченной дебютантке на лондонских балах.  В Ситаре Рай не было той приторной, покорной мягкости, которую Кристиан привык видеть у местных женщин. В ее глазах, несмотря на явную, почти осязаемую боль, горела опасная, леденящая сталь.  Она вошла в зал, как королева, несущая свой собственный смертный приговор, и этот гранатовый цвет сари... Кристиан едва заметно усмехнулся про себя. Цвет борьбы.  Она не лгала. Но больше всего Де Клера злило и одновременно интриговало то, в каких тисках ее держали. Британский лоск и аналитический склад ума позволили ему мгновенно считать мимику пары.  То, как Рам Дубей впивался пальцами в ее локоть, как дышал ей в шею, как бесцеремонно нарушал все границы приличия — это не было просто защитой сильного мужчины. Это было извращенное, абсолютное собственничество. Почти животная власть палача над своей жертвой. «Он ломает ее, — подумал Кристиан, и его пальцы сильнее сжали ножку бокала. Де Клер твердо решил, что эта встреча была не последней. Экзотический цветок Калькутты ранен, и Кристиан был не против стать тем, кто вырвет его из рук опасного Дубея. Когда карета, наконец, свернула во внутренний двор резиденции Дубеев, Рам, не дожидаясь слуг, сам распахнул дверцу и одним мощным движением подхватил Ситару на руки.  Красное сари шлейфом взметнулось в воздухе.  Он проигнорировал испуганный выдох старого дворецкого и уверенно поднялся по широкой лестнице, направляясь прямиком в ее покои. Опустив ее на постель, Рам сразу же опустился перед ней на колени. Его пальцы, еще утром сжимавшие ее челюсть с жестокой силой, теперь осторожно потянулись к замку проклятого ожерелья. — Потерпи, — хрипло выдохнул он. — Сейчас я сниму это уродство. Рам аккуратно расстегнул защелку на затылке.  Тяжелое золото с глухим звоном легло на прикроватный столик. Вместе с ним на шелковое покрывало упали тяжелые капли крови — запекшиеся края укуса снова сорвались.  Ситара резко выдохнула, откидывая голову назад от пронзившей ее боли. Без золотых пластин ее шея выглядела ужасающе: глубокий рваный след от зубов воспалился, а вокруг него уродливым ожерельем расплывались черно-синие синяки. Рам замер, всматриваясь в плоды своей утренней ярости. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на раскаяние, но оно тут же сменилось привычной, удушающей властностью. Он резко поднялся, подошел к кувшину с чистой водой и сорвал висившее на ширме полотно. — Я сама, Рам... уходи, — Ситара попыталась закрыться остатками разорванного утреннего робе, но голос предал ее, сорвавшись на беззащитный всхлип. — Ты сделал достаточно для одного дня. Пожалуйста. — Тише, — Рам сел на край кровати, бесцеремонно перехватив ее запястья одной рукой и фиксируя их на постели. В этом движении снова проснулся хищник. — Ты не будешь указывать мне, что делать в этом доме, Ситара. Я сказал, что лечить тебя буду только я. Моя ярость оставила эти следы, и только мое право — стереть их. Он бережно, но настойчиво прижал мокрую ткань к ее шее.  Ситара вздогнула, до боли прикусывая губу. Из ее глаз непрерывным потоком лились слезы.  Она выглядела разбитой, лишенной своего величия главы рода — и виной всему был мужчина, который сейчас так властно держал ее, дабы залечить то, что сам и нанес. Закончив смывать кровь, Рам достал из кармана шервани небольшой серебряный флакон — мазь из редких трав и змеиного жира, секрет которой хранился в семье Дубей.  Он растер густую, прохладную массу между пальцами и коснулся ее ключиц. Снадобье обдало поврежденную кожу спасительным, леденящим холодом. — Дюжина начнет задавать вопросы, почему мы так резко покинули прием Шарма, — тихо произнесла Ситара, заставляя себя говорить, чтобы отвлечься от его обжигающих прикосновений. — Кайрас не глуп. А британский губернатор… смотрел на нас слишком внимательно. Он что-то заметил, Рам. Твоя выходка в зале была слишком вызывающей. Рука Рама на секунду замерла на ее плече. Его пальцы медленно, с намеренным давлением поползли вверх, заставляя Ситару инстинктивно приподнять подбородок. — Пусть смотрит, — лениво и опасно процедил Рам, наклоняясь к самому ее лицу. — Де Клер — чужак, бродячий пес, присланный короной. Он может пускать слюни на главу рода Рай сколько угодно, но если он сделает хотя бы один неверный шаг в твою сторону... я лично скормлю его шакалам. Бенгалия подчиняется Дюжине. Она подчиняется Дубеям. Он заставил ее встретиться с ним взглядами. Золотые искры в зрачках Ситары, утихшие во время бала, под воздействием его слов снова начали едва заметно пульсировать. — Ты ведь смывала кровь в панике не из-за позора, верно? — его голос упал до опасного шепота, а пальцы жестко очертили контур укуса на ее шее. — Ты боялась, что Он увидит. Твой бессмертный Аватар. Твой влюбленный бог. — Рам, прекрати... — Ситара попыталась отвернуться, но его хватка на руках стала железной. — Отвечай мне, Ситара! — приказал он, и его авторитет брахмана буквально придавил ее к подушкам. — Ты дрожала перед зеркалом, думая о Рэйтане? — Да! — выкрикнула Ситара, и слезы гнева покатились по ее щекам. — Да, я боялась за тебя, глупец! И за всю Калькутту! Ты — палач культа, но ты забываешь, с какой силой играешь. Рэйтан — это порядок этого мира. Если бы он узнал, что ты поднял на меня руку... от твоего величия, от твоего дома и от всей твоей высокомерной семьи не осталось бы даже пепла! Я защищала тебя от его гнева! Рам несколько секунд молча смотрел на нее, тяжело дыша. Ее слова попали в цель, но вместо того, чтобы отступить, его уязвленная гордость и безумное собственничество вспыхнули с новой силой. Он издал короткий, пугающий смешок. — О, так моя покорная девочка пеклась о моей жизни? — он приник к ее губам, не целуя, а лишь обжигая их своим дыханием. — Пусть приходит, Ситара. Пусть твой бог попробует забрать тебя у меня. Ты можешь отдавать ему свои молитвы, можешь летать в его бреднях о предназначении. Но твоя земная жизнь, твое тело, твои шрамы и твоя боль — всё это принадлежит мне. Ты — моя. До последнего вздоха, до последней капли этой пролитой крови. Он медленно отнял руки, оставив на ее коже ощущение жгучего, фантомного прикосновения.  Скользящим, безупречно аккуратным движением Рам поправил разорванную ткань ее робе, прикрывая обработанные раны, и поднялся с кровати, мгновенно возвращая себе маску ленивого превосходства. — Отдыхай, дорогая — сухо бросил он, направляясь к выходу. — Завтра на рассвете я приду снова, чтобы нанести мазь. Лично. Постарайся к моему приходу быть более благоразумной. Дверь закрылась с тихим, зловещим щелчком. Ситара осталась одна в полумраке покоев, чувствуя, как лед мази Дубеев борется с обжигающим золотым огнем, пульсирующим в ее зрачках. Шахматная партия становилась смертельной.