Печать Дубеев

Ситара сидела на краю постели, уставившись в одну точку. В комнате пахло лечебными травами, змеиным жиром и дорогим табаком Рама — этот запах въелся в шёлк простыней, в её волосы, казалось, в саму её кожу. Мазь, которую он так властно нанёс своими руками, приятно холодила израненную шею, но внутри у Ситары по-прежнему полыхал пожар. Она помнила его безумные глаза. Его хриплое, надломленное: «Я не Радж... Он завладевает мной». Помнила, как его ярость в секунду сменилась животным испугом перед собственной жестокостью, как он судорожно прижимал её к себе, умоляя о прощении.  Мысли снова и снова возвращались к Рэйтану. Он не появился на приёме — и после тоже не пришёл к ней. Это было на него похоже: исчезать, растворяться где-то за гранью её мира. Она уже замечала это раньше и пыталась убедить себя, что у него просто слишком много дел… В конце концов, он не обычный человек — он божественное существо, и его обязанности куда важнее земных встреч и обещаний. Но в этот раз всё ощущалось иначе. В её душе росло странное, тягучее чувство тревоги. Она любила Рэйтана — безоговорочно, глубоко, так, что сердце давно уже не принадлежало ей самой. Оно было отдано ему, полностью и без остатка. И всё же… мысли о Раме не давали покоя. Она знала, что грядёт. Знала, какую ярость может обрушить Рита-Шива. Это была не просто сила — это было разрушение, гнев, способный стереть всё на своём пути. И Рам… Рам не выдержит этого. От этой мысли внутри всё сжималось. Любовь к одному разрывала её сердце, а страх за другого не давал дышать. И чем дольше Рэйтан не появлялся, тем сильнее становилось ощущение, что она осталась одна перед надвигающейся бурей. Но внезапно её словно озарило. А что, если не ждать? Что, если самой найти Рэйтана… и попросить его о милости? Мысль была дерзкой — почти безрассудной. Но чем дольше она об этом думала, тем яснее понимала: другого выхода может и не быть. Она слишком хорошо знала его характер. Если он увидит всё своими глазами, без предупреждения, без попытки объяснить… его ярость вспыхнет мгновенно, как пламя, которому не нужно ни искры, ни ветра. И тогда уже никто не сможет его остановить. Нет… нельзя допустить, чтобы всё дошло до этого. В её груди боролись страх и решимость. Она понимала, на что идёт. Обращаться к нему с просьбой — значит рискнуть всем: его доверием, его чувствами… и, возможно, собой. Но разве у неё есть выбор? В конце концов, Ситара — богиня Парвати. Она не просто смертная, просящая о пощаде. В ней течёт та же сила, что и в Рэйтане — они связаны, переплетены самой сутью, разделяют нечто большее, чем просто чувства. И если между ними есть эта связь… если их силы откликаются друг на друга — разве это не шанс? Пусть крошечный.  Пусть почти невозможный. Но всё же шанс. Не ждать, не гадать — а перенестись к нему, отыскать, пока ещё не стало слишком поздно. Это был риск.  Огромный. Она не знала, где он, в каком состоянии, и что произойдёт, если она появится перед ним именно сейчас. Но ещё  страшнее было бездействие. Если она успеет первой — сможет предупредить его, остановить, достучаться до него до того, как ярость возьмёт верх. Ситара поднялась с постели. Шёлковые полы халата скользнули по полу, шурша, словно потревоженная кобра.  Она подошла к большому зеркалу в тяжёлой бронзовой раме. Из глубины амальгамы на неё смотрела женщина с бледным лицом, но глаза… в глубине её зрачков, обычно тёмных и тёплых, сейчас зарождалось едва заметное, пульсирующее золотое сияние. Парвати. Шакти. Божественная супруга, чья сила способна как усмирить гнев Шивы, так и разжечь его до космических масштабов. Она вытянула руки перед собой, ладонями вверх. Сердце бешено колотилось, но разум оставался звеняще пустым.  Ей нужно было настроиться на его частоту.  Ей же требовалось докричаться до Махадева, до Рита-Шивы, до самого Порядка. Пространство вокруг Ситары начало сгущаться.  Воздух в комнате стал невыносимо тяжёлым, лечебные травы и табачный дым мгновенно выветрились, уступая место пронзительному, леденящему аромату цветущих лотосов и жасмина. — Рэйтан... — тихо, почти одними губами позвала она. Связь между ними не была просто чувством. Это была нить, сшивающая ткань мироздания. Ситара потянула за эту нить, вкладывая в зов всю свою любовь, весь свой страх и божественную волю. Пространство вокруг Ситары вздрогнуло и окончательно раскололось на куски. Резиденция Дубеев исчезла, уступив место вечной, непроглядной ночи. Она оказалась там, куда не осмелилась бы ступить ни одна живая душа — в Тамас-Витала, нижнем мире, скрытом глубоко под землей, где правили первозданная тьма и хаос.  Это было личное царство Рэйтана как Рита-Шивы, изнанка вселенной, куда отправлялись души грешников и где зарождалась разрушительная сила, призванная карать за нарушение космического Порядка. Здесь не было неба — лишь бесконечный свод из чёрного, сочащегося дымом камня.  Воздух казался жидким, тяжёлым, пропитанным ароматом тлена, благовоний и морозного озона.  Повсюду клубился густой фиолетово-чёрный туман — живой туман Тамаса, который, чуя чужака, хищно зашевелился у ног Ситары. Из темноты доносились едва различимые, жуткие звуки: шёпот мертвецов, шорох змеиной чешуи и стоны тех, кто навеки застрял в этой бездне.  Настоящий кошмар для любого смертного, способный свести с ума за долю секунды. Но Ситара не была обычной смертной. Сила Парвати внутри неё отозвалась на этот мрак, заставив её кожу слабо светиться изнутри, отгоняя плотную тьму. Она пошла вперед по зеркально-гладкому чёрному полу, ведомая лишь внутренним компасом. В самом центре этого жуткого величия возвышался Огненный столб — источник первозданной энергии разрушения. И прямо перед ним, спиной к Ситаре, стоял Рэйтан. В своём истинном царстве он больше не пытался казаться человеком. На нём были дорогие тёмные одежды, расшитые золотом, но сама его фигура казалась монументальной, высеченной из ночи. Волосы свободными волнами падали на плечи, а вокруг запястий и лодыжек вились призрачные, колыхающиеся тени, похожие на кобр. Рэйтан стоял неподвижно, устремив взор в полыхающее нутро Огненного столба.  Языки багрово-золотого пламени выхватывали из темноты резкие, безупречные черты его профиля.  Ситара сделала ещё шаг.  Зеркальный пол под её босыми ногами не издал ни звука, но живой туман Тамаса вокруг Рэйтана мгновенно среагировал.  Тени-кобры на его запястьях взметнулись, зашипели, обнажая призрачные клыки, а сам он медленно, с царственной неторопливостью обернулся. Когда его глаза встретились с её взглядом, у Ситары перехватило дыхание. Это был не тот нежный, внимательный Рэйтан, который касался её губ в земном мире. Его глаза горели чистым, первозданным золотом, в котором не осталось и капли человеческого тепла.  Это был взор Махадева — абсолютного судьи, видящего вселенную насквозь. — Ты не должна быть здесь, Ситара, — его голос прозвучал негромко, но этот звук прокатился по сводам Тамас-Витала громовым эхом, заставив шёпот мертвецов в темноте мгновенно замолкнуть. — Это место не для живых. И даже твоя суть не защитит тебя, если хаос вырвется наружу. Он не сдвинулся с места, но расстояние между ними сократилось само собой, словно пространство подчинялось его воле.  Теперь он стоял в нескольких шагах, высокий, холодный, окутанный леденящим ароматом лотосов и жасмина. Ситара почувствовала, как под его пристальным взглядом золотое сияние Парвати внутри неё запульсировало сильнее, вступая в резонанс с его мощью.  Но вместе с божественным откликом пришла и земная боль — шея, всё ещё хранившая следы ярости Рама, отозвалась острой судорогой. Рэйтан едва заметно нахмурился. Его золотые глаза опустились к её горлу, и в ту же секунду фиолетовый туман вокруг его ног взвился вверх, объятый яростными искрами. Он всё понял без слов. Ему, как хранителю Порядка, не нужны были объяснения, чтобы почувствовать чужую, хаотичную силу, посмевшую оставить след на его Парвати. — Кто? — коротко спросил Рэйтан. В его голосе не было злости — там была пугающая, абсолютная решимость стереть виновного в пепел. — Кто посмел коснуться тебя с намерением уничтожить? Ситара поняла: секунда промедления — и Рэйтан исчезнет из Тамаса, чтобы явиться в резиденцию Дубеев карающим пламенем. И тогда Рама не спасёт ни статус дюжины, ни древняя кровь. Превозмогая давящую мощь его ауры, Ситара сделала шаг вперёд и протянула к нему руки. — Рэйтан, посмотри на меня, — её голос сорвался, но в нём прозвучала та божественная власть, которой обладала только она. — Не на мою рану. Посмотри мне в глаза. Она не стала оправдывать Рама, не стала умолять о пощаде, как испуганная смертная. Вместо этого она воззвала к той связи, которая крепила их души.  Золотой свет, струящийся из её ладоней, мягко коснулся призрачных кобр на его запястьях, усмиряя их пыл. — Это был не он, — твёрдо произнесла Ситара, глядя прямо в пылающее золото его глаз. — Радж... он будто не умер.. Рам борется с этим, он в ужасе от самого себя. Если ты уничтожишь его сейчас, ты уничтожишь не виновного, а жертву. Рэйтан молчал. Его силуэт казался монолитом, но Ситара заметила, как дрогнуло пламя в Огненном столбе.  Тьма неохотно, но отступала перед её чистым, мягким светом. Она была его Шакти — единственной силой во Вселенной, способной удержать бурю внутри него. Он медленно поднял руку. Его длинные пальцы, холодные, как лед, осторожно, едва ощутимо коснулись её шеи, прямо поверх мази Рама.  От этого прикосновения остатки боли мгновенно испарились, сменившись блаженным теплом. — Ты просишь за него, — тихо, с глубокой, вековой горечью произнёс Рэйтан.  Золотой огонь в его глазах стал чуть глубже, приобретая прежний, почти человеческий оттенок.  — Ты рискуешь собой, спускаешься в бездну, чтобы защитить Дубея, который едва не лишил тебя жизни? — Да, я защищаю его, — тихо, но твёрдо ответила Ситара, делая последний шаг вперёд. Она подняла руку и прижала ладонь к его груди — туда, где под тёмным шёлком ровно и мощно билось сердце божества. Тепло его тела обожгло кожу, но она не отступила. — Но не из слабости… — её голос стал глубже, в нём зазвучала сталь. — Я делаю это ради нас. Её пальцы чуть сильнее сжались, словно она пыталась достучаться не до плоти — до самой сути, до того, что скрывалось за гневом. — Ради дюжины. Ради своего рода. Она подняла взгляд, встречаясь с ним без страха — только с упрямой, почти болезненной решимостью. Рэйтан долго смотрел на неё, и в этом взгляде боролись две сущности: великий разрушитель Махадев и мужчина, который любил её больше самого мироздания.  — Хорошо, я сдержу свой гнев, — наконец сказал он. — Но помни, кто ты, Парвати. Твоё милосердие — это щит, но оно не должно стать твоей уязвимостью. Он замолчал, и Ситара почувствовала, как его ладонь, лежащая на её груди, напряглась. Золотой свет в его глазах подёрнулся дымкой глубокой, вековой печали.  Тьма вокруг них глухо отозвалась на его внутреннее состояние, зашелестев у ног, словно предчувствуя долгую разлуку. — Ситара… — его голос прозвучал непривычно тихо, лишившись божественной раскатистости, и в нём отчётливо проступила человеческая тоска. — Мне придётся оставить тебя. Надолго. Она вздрогнула, сильнее впиваясь пальцами в его одежды. — Что? Почему? — Порядок нарушен не только в мире смертных, — Рэйтан бережно взял её лицо в свои ладони, заставляя смотреть прямо на него. — Равновесие колеблется. Мне предстоит долгая, непрерывная ритуальная связь с Богиней — Махакали требует моего присутствия здесь, в источнике, чтобы сдержать хаос, готовый прорваться наружу. Моё сознание и моя сила будут прикованы к тонкому плану. Я не смогу явиться на Землю. Меня не будет рядом, когда буря у вас дома достигнет своего пика. — Нет… — выдохнула Ситара, и у неё перехватило дыхание.  Мысль о том, что она останется в резиденции Дубеев совсем одна, без его невидимой поддержки, пугала сильнее, чем весь мрак Тамас-Витала.  — Рэйтан, я не смогу без тебя. Не сейчас. — Сможешь, — он мягко, но уверенно перебил её, прижимаясь своим лбом к её лбу. — В тебе течёт сила Шакти. Ты сильнее, чем думаешь, моя Парвати. Но я умоляю тебя: береги себя. Не рискуй собой ради тех, кто уже ступил на путь безумия. Обещай мне. — Обещаю, — прошептала она, и из её глаз выкатилась одинокая слеза. Рэйтан не выдержал.  Словно сбрасывая с себя оковы божественного бесстрастия, он резко притянул её к себе, обнимая так крепко, словно пытался врасти в неё, спрятать от всего мира в своих объятиях.  Его руки судорожно сжимали её талию и плечи, а в тяжёлом шёлке его одежд Ситара буквально тонула, впитывая его леденящий и одновременно согревающий аромат жасмина и лотосов. Он целовал её волосы, её виски, спускался ниже, к шее, осторожно обходя повреждённую кожу, словно зализывая раны своей нежностью. — Не плачь, Парвати — шептал он ей в губы. — Моё сердце остаётся с тобой. А затем его губы накрыли её губы в глубоком, отчаянном поцелуе. В этом поцелуе было всё, и горечь неизбежной разлуки, и абсолютная, необычная любовь мужчины, который ради неё был готов переписать законы вселенной.  Ситара ответила на этот поцелуй со всей страстью и страхом, на которые была способна, отдавая ему последние силы своей земной сути. Воздух вокруг них заискрился золотом и фиолетовым пламенем, их энергии переплелись, на прощание завязываясь в неразрывный узел. Когда он медленно отстранился, его глаза снова едва заметно мерцали золотом, а силуэт начал становиться прозрачным. — Пора, — тихо произнёс он, в последний раз проводя тыльной стороной ладони по её щеке. — Я верну тебя назад, но помни: не посещай больше Тамас-Виталу, она опасна для твоей светлой силы. Я сам приду к тебе. Пространство Тамас-Витала раскололось вспышкой чистого света, и тьма окончательно поглотила его фигуру. Последнее она услышала, его голос: — Я тебя люблю, Парвати. Ситара резко открыла глаза и судорожно вздохнула, словно вынырнула из глубокой воды. Она снова сидела на краю постели в своей комнате в резиденции Дубеев. В окно пробивался бледный свет зари, а в воздухе всё ещё слабо пахло лечебными травами и дорогим табаком Рама. На губах всё ещё горел покалывающий холод поцелуя Рэйтана, но внутри неё теперь была звенящая, пугающая пустота. Его больше не было на Земле. Она осталась одна перед лицом надвигающейся бури, и теперь только от неё зависело, устоит ли этот мир. Ночь выдалась длинной, от чего Ситара не сомкнула и глаза. Мысли обрушились на нее новой волной.