II. Моя тень. Любовь на стыке миров

{Хэнджин} Омега двинул дрожащей рукой. Тупое острие ножа проткнуло кожу, но тело под ним даже не дернулось.   ー Сомневаешься? ー голос Рэёна прозвучал спокойно и уверенно, что совершенно не соответствовало ситуации. ー Правильно, ведь на то есть причины. Моя смерть не станет последней. Она приведет к сотням тысяч смертей.  Хватка омеги ослабла, но альфа не попытался отбросить его, лишь повернул голову так, чтобы видеть лицо напавшего. ー Братья начнут мстить, бездумно перегрызая глотки хранителям. Первыми полягут заложники. Защиты не станет. Те ответят агрессией на агрессию и сравняют наши деревни с землей. Женщины, дети, старики - все присоединятся к Безмолвным и Безликим. А тени продолжат атаковать, так как я уже посеял в их умы семя войны. Сейчас единственная сила, сдерживающая мир от полного краха, это Я, ー негромко, но четко произнеся все это, он улыбнулся.  От этой улыбки по спине пробежал холод. Все сказанное звучало жутко, но страшнее всего было другое - в его словах заключалась правда. Хэнджин держал в руках жизнь убийцы, захватчика, разрушителя чужих судеб, и достаточно было надавить чуть сильнее, но чем дольше тянулась эта секунда, тем яснее становилось: что-то внутри уже сопротивляется.  Он хотел его смерти. Всем сердцем хотел. Но… Не ценой сотен других жизней. Рука дрогнула. Нож выскользнул из ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Парень быстро опустился рядом и отполз к стене, подтянув колени к груди.  Отчаяние и беспомощность обрушились разом, оглушив душевной болью. Он хотел отнять хотя бы одну жизнь в ответ за все, что отняли у него, но не смог. Не осталось даже самой возможности что-либо изменить. Слезы потекли по щекам беспрерывным потоком. Бороться больше было нечем. Рэён ничего не сказал и не сделал. Лишь грохотнула входная дверь. Мозг омеги просто отмечал эти факты, так как было абсолютно плевать, что случится дальше. Вернее так казалось, пока альфа не вернулся обратно. Он присел рядом и, нагнувшись, обдал его щеку жаром дыхания: ー За то, что ты сегодня сделал, поплатились трое. Твой охранник и двое заложников - муж и жена. Их дочь смотрела, как я перерезаю им глотки.  Внутри что-то окончательно разорвалось. Омега ощутил это физически. Думал, что уже не может быть больнее, но снова ошибся.  СНОВА КТО-ТО УМЕР.  УМЕР ПО ЕГО ВИНЕ! Перед глазами вспыхнули чужие нечитаемые лица. Хранители, которых он не знал. Девочка, оставшаяся сиротой. Еще одна семья, разрушенная за несколько мгновений. А еще… Кай. Верный, спокойный, не дикий. Он тоже поплатился за это минутное помутнение. Три смерти. Еще три на его совести. ー Чудовище… ー сорвалось с дрожащих губ.  Но это ругательство было обращено не к Рэёну. ー Спи. Завтра наступит через четыре часа. И теперь ты знаешь, кому придется платить за твои ошибки, ー вождь буквально проскрежетал это по слогам, а затем его ладонь резко легла на лицо Хэнджина. Влажные пальцы скользнули по губам и щеке, после чего Рэён поднялся и ушел. Парень машинально провел по лицу руками и только потом почувствовал на языке металлический привкус. Это заставило быстро развернуться к свету и посмотреть на пальцы.  Кровь!  Кровь заложников. Она была повсюду. На его губах. На его щеках и ладонях. На его совести. Омега резко шарахнулся назад, приложившись затылком о деревянную полку. Мир тут же озарился вспышкой, а затем качнулся и поплыл. Последней мыслью перед тем, как сознание погрузилось во тьму, стало: «ОН знал куда бить». *** Спустя четверо суток сложное стало простым, а простое - почти невозможным.  Первые дни после случившегося слились в одно серое пятно. Хэнджин продолжал работать, кормить детей, выполнять приказы и отвечать на вопросы, если те вообще задавали. Со стороны могло показаться, что он пережил произошедшее. Но тело помнило.  Во время еды он больше не мог смотреть на мясо. Стоило увидеть темные волокна или выступивший алый сок, как перед глазами вспыхивали картинки окровавленных пальцев Рэёна и чужой крови на собственных губах. Несколько раз его выворачивало прямо за бараком. После этого старуха начала молча подсовывать ему больше каши и лепешек. По ночам становилось еще хуже. Иногда омега резко просыпался, будто кто-то толкал его в грудь. Несколько мгновений он лежал неподвижно, тяжело дыша, а потом лихорадочно подносил руки к лицу.  Ладони были чистыми. Всегда. Но облегчение не приходило. Днем он то и дело машинально касался щек. Сначала просто проводил пальцами по коже, а затем начинал тереть сильнее, пытаясь избавиться от невидимого, но ощутимого. Несколько раз даже содрал кожу до красноты, прежде чем заметил, что делает. Хуже всего были шаги. Стоило где-то неподалеку раздаться тяжелой уверенной поступи, как сердце мгновенно проваливалось вниз. Тело напрягалось раньше, чем сознание успевало понять, кто именно приближается. Воспоминания, мысли о любимых больше не терзали беспрерывно. Они приходили лишь по вечерам, в тот короткий промежуток времени между явью и сном, когда измученное за день тело уже сдавалось усталости, а сознание еще не успевало провалиться в темноту.  Зато обычное общение превратилось в испытание. Кай выжил. Но теперь через его щеку тянулся свежий рубец - след от ножа, который Хэнджин держал тогда у горла Рэёна. После той ночи альфа изменился. Стал грубее, молчаливее. Если раньше еще мог заговорить, то теперь предпочитал объясняться толчками в спину и короткими рывками веревки. Братья тоже по большей части отмалчивались. Их реплики сводились лишь к указаниям. Даже старуха больше не подходила к кормящему омеге.  Остались лишь младенцы. С ними Хэнджин хоть как-то коммуницировал: взглядом, прикосновениями, полушепотом. Эта парочка тоже была молчаливой, но каждый раз, когда на него смотрели их карие глаза, внутри становилось чуть теплее. И омега цеплялся за это чувство, как увязший в болотной топи за протянутую палку. В один из дней, скорее всего на пятый, он проснулся и не обнаружил веревки. Она лежала сложенная в углу. Задавать вопросов не стал, просто принял. В тот же день сменился и его смотритель. Новый альфа лишь мычал и указывал направление движения головой. Причина стала понятна после того как его пару раз окликнули Немым. Он не был груб, но превосходил омегу едва ли не вдвое и неотступно следовал по пятам, словно тень. Единственным местом, где Хэнджин мог остаться наедине с собой, по-прежнему оставался ненавистный общественный туалет. Закончив свои дела, он почти сразу спрыгивал с уложенных над ямой дряхлых досок, насквозь пропитанных годовалым смрадом тысяч членов волчьего клана, и некоторое время стоял возле старой сосны, вдыхая запах коры и хвои.  В один из таких моментов до него донеслись голоса. ー Ты все время пялишься на меня. В чем дело? Хочешь лишиться глаз? ー над кустами мелькнула знакомая рыжая макушка.  ー Ничего подобного. Это моя работа. Следить за всем, что происходит вокруг вождя, ー голос Кая нельзя было спутать ни с чьим другим. ー Ну-ну. А если… так, ー парень на миг выглянул из-за дерева и тут же скрылся. Это был Саён. ー Уже стоит. Все равно будешь настаивать на своем?  ー Прекрати, ー раздраженно произнес альфа, но парочка не сменила локацию.  ー Боишься его, ー расхохотался омега. ー Конечно, Рэён ведь такой страшный. Этот порез - его подарок? В чем провинился, раб?  ー А ты? Разве ты не отдаешься ему каждую ночь, не будучи ёнчу?  Повисла короткая пауза, а затем раздался смачный шлепок. Рыжая макушка мелькнула над кустами и поспешно скрылась среди деревьев. Кай остался на месте. Несколько секунд он молча смотрел вслед убежавшему омеге, после чего тяжело выдохнул и провел ладонью по лицу. Хэнджин поспешил скрыться.  Впрочем, услышанное не стало для него откровением. За последние дни он достаточно времени провел в доме вождя, чтобы заметить очевидное: в отношениях Саёна и Рэёна было далеко не все гладко. Кроме отсутствия нормального общения между ними были и иные звоночки. Из спальни, в которой они все время находились втроем, были слышны лишь стоны его брата, хотя от омеги и несло горелым можжевельником, когда тот угрюмо шагал к бочонку с водой после вечерних соитий.    На следующий день эта догадка превратилась в уверенность. Это случилось под вечер, когда Хэнджин покрывал только что сшитые кожаные штаны вождя специальной смесью животного жира и воска.  Сначала что-то разбилось, а затем старшего из братьев буквально выпнули из спальни. Саён ударился лбом о бревенчатую стену и упал на пол. Серебристая ночная рубашка была разорвана и едва прикрывала тело.   ー Вали из этого дома. Меня от тебя воротит. Найди себе на эти дни кого-нибудь другого, ー прорычал Рэён, прежде чем с грохотом захлопнуть дверь. Хэнджин встал на ноги, но не решился подойти. Несколько секунд рыжий парень сидел неподвижно, словно оглушенный, а затем медленно поднялся и вышел в прихожую. Сначала просто стоял посреди комнаты с пустым взглядом, а потом его будто скрутило изнутри. Он резко сжался, просунув одну руку между ног, а второю зажав между зубами. Полустон-полурык все же вырвался наружу. Ему было больно и, судя по источаемому аромату, течка была в разгаре.  Брюнет уже давно не испытывал на себе действие гормонов, но хорошо помнил те дни - постыдные, болезненные и неловкие.  ー Чем я могу тебе помочь, ー не выдержав, спросил он, после того как заметил капли крови, стекающие с пальцев. Подошел ближе и осторожно коснулся его плеча. ー Не-на-ви-жу, ー единственное, что донеслось в ответ вместе с тяжелым выдохом. Парень сделал шаг назад, коснулся плечом стены и медленно сполз по ней вниз. ー Мне так… больно.  ー Тебе будет сложно пережить это в одиночестве. Я могу найти... Кого? Скажи, кого бы ты хотел видеть сейчас рядом с собой?  ー Никого… Ненавижу их всех, ー простонал омега, сильнее сжав ноги и прикусив губу. Крик остался внутри, но проступил алыми пятнами на шее и щеках.  ー Тогда позови того, кому хоть немного доверяешь, ー осторожно направил Хэнджин.  ー Таких нет. ー Подумай. ー Нет таких. ー Среди них есть тот, на кого ты смотришь иначе. Саён резко вскинул голову. В затуманенном болью взгляде вспыхнула злость. ー Отдаться этой раболепной шавке?! Он все-таки признал наличие в его жизни альфы, который отличался от всех прочих. И этого было достаточно.  ー Ты же понимаешь, что в существующих условиях он не может вести себя иначе? Как и ты. Но сейчас Рэён дал согласие, а значит правило не будет нарушено. Это твой шанс. Долгую минуту Саён лишь тяжело дышал, сражаясь с чем-то внутри себя. Хэнджин не мог знать наверняка, но за последние дни слишком часто ловил взгляды, которые тот бросал в сторону Кая, а также слышал его колкие замечания, больше похожие на попытку привлечь внимание, чем на неприязнь. Наконец, судорожно втянув воздух, Саён процедил сквозь зубы: ー Позови… его.  Слова дались тяжело, будто вместе с ними ему пришлось переступить через собственную гордость. В следующую секунду он обхватил руками колени и заплакал. Хэнджин быстро набросил ему на плечи тяжелую лисью шубу и бросился к выходу. Немой тут же вскочил с крыльца, на котором сидел, и шагнул наперерез, преградив дорогу.  ー Мне нужен Кай. Это срочно. Можешь сказать ему, что… ー последнее было лишнем. Бугай не мог говорить в силу своих физических возможностей.  Но некое подобие удачи все же было на стороне Саёна.  ー Что там у вас? ー послышалось из темноты.  Омега тут же перегнулся через перила крыльца и негромко, но отчетливо произнес: ー Нужна твоя помощь.  ー Кому? Тебе? Совсем охренел? После всего, что натворил? ー впервые за эти дни Кай открыто заговорил о случившемся. ー Не стану просить прощения. Это ничего не изменит, ー поспешно бросил Хэнджин, тут же добавив: ー Помоги Саёну.  Услышав имя рыжего омеги, альфа мгновенно изменился в лице и подался вперед: ー Что с ним?  ー Ты живешь один?  ー Да. Так в чем дело?  ー У него течка… Рэён отказал ему и дал парню разрешение найти «кого-нибудь другого». Саён выбрал тебя.  Кай замер буквально на несколько секунд, переваривая услышанное, а затем перелетел в один прыжок через перила, отстранил Хэнджина рукой и вошел в дом. Омега последовал за ним и как только вошел внутрь, окунулся не только в густой аромат вишни, но и в громкие стоны парочки, спаривающейся за стенкой.  Альфа что-то прошептал на ухо лежащему на полу, скрученному омеге, после чего легко поднял его на руки и вынес наружу. Оставаться в доме было невыносимо тяжело. Воздух под завязку пропитался феромоновым коктейлем, от которого кружилась голова и подташнивало. Пленник не выдержал и минуты, выскочив на свежий воздух.  Немой вновь оказался рядом.  ー Можно мне… поспать сегодня с детьми? ー он впервые обратился к новому надзирателю с просьбой и, немного помедлив, добавил: ー Если нет, тогда я останусь здесь, с тобой. Можно? Здоровяк перевел взгляд на дверь. Даже сквозь толстые стены доносились приглушенные частые стоны и равномерный стук. Несколько секунд Немой стоял неподвижно, затем молча кивнул в сторону барака и отошел, пропуская. В эту ночь малыши получили гораздо больше тепла и заботы, чем обычно. Омега долго сидел между ними, поправляя шкурки и прислушиваясь к ровному дыханию. Лишь когда оба уснули, он осторожно устроился рядом. В бараке было тихо, а за стенами шумел ночной лес и потрескивали угли в кострах.  Сознание медленно заскользило в прошлое. К его первой течке в статусе ёнчу.  Флешбек Это была их вторая совместно проведенная ночь с Минбином за два месяца супружества. В первый раз вождь сделал его своим в день восемнадцатилетняя, а потом долгое время не трогал, позволяя привыкнуть к новым реалиям. Но и у него был предел.  В один из вечеров он просто вошел в спальню омеги, присел на кровать и долго, пристально смотрел на него. Хэнджин чувствовал его напряжение, так же как и свою благодарность тому, кто подарил ему новую жизнь, и потому не собирался мучить. Коснувшись широкого запястья, он потянул его на себя, дав молчаливый ответ.  Минбин был раза в два крупнее и сильнее его. Он мог бы брать силой при желании, но не делал этого. В постели немолодой вождь пылал здоровьем, но при этом был нежен, как и говорила Чжису. Омега уже второй раз винил себя за то, что снова не смог как следует расслабиться и получить удовольствие. Но альфе было очевидно хорошо с ним, этого было достаточно.  ー Совсем скоро твоя первая течка. Я чувствую ее приближение, ー глубокий голос Минбина вернул сознание и тело к бодрствованию, когда Хэнджин лежал в обнимку с одеялом после нескольких часов активных действий в постели. ー Когда-то я обещал тебе показать море, но так и не выполнил обещание. Нехорошо заставлять кого-либо ждать так долго. Через пару дней отправимся к нему. Согласен?  Тело все еще дико болело, но омега все же повернулся к мужу и улыбнулся, медленно кивнув.  Да, он очень хотел увидеть море.  Тогда ему казалось, что есть вещи, которые навсегда останутся недосягаемыми, такие как апельсиновое дерево, «поговорить еще разок с мамой» и оно - бескрайнее водное пространство. На этот раз Минбин сдержал обещание. Они действительно отправились к побережью и провели течку в небольшом домике, устроенном на утесе среди сосен.  Альфа вязал его в каждую волну выброса гормонов, а в периоды затишья ухаживал, обтирал, кормил и выводил на прогулку. Омега был счастлив сидеть вместе с ним на краю обрыва и смотреть на бескрайнюю воду, горизонт и солнце.  Море постоянно менялось: утром оно было серебристым, днем - ослепительно синим, а вечером превращалось в жидкое золото, от чего казалось живым, будто тоже дышало, слушало и ожидало чего-то.  Перед отъездом они снова сидели на скальном уступе, укутавшись в плед из звериных шкур. Солнце медленно опускалось к горизонту, прокладывая по воде длинную ало-золотую дорожку. Казалось, можно ступить на нее и познать свой путь. От этого становилось бесконечно-радостно на душе.  Минбин долго смотрел вдаль, а потом неожиданно произнес: ー Ты для меня, как это море. Такой же глубокий, невозможно красивый и притягательный, но не досягаемый. Тот, кто познает высшую точку твоего удовольствия, будет безмерно счастлив. Знаю, что им буду не я, но это не важно. Что бы не ждало нас впереди, я буду всегда благодарен тебе за эти мгновения.  Эти слова запомнились на всю жизнь. Наверное, потому что никто прежде не смотрел на него так. И Хэнджин тоже был безмерно благодарен ему. Спаситель, учитель, муж - Минбин был прекрасен во всех своих ипостасях. И потому смерть вождя стала страшным ударом.  В тот день, когда омега узнал из уст Рэёна, что больше никогда не увидит и не сможет поговорить с ним, вместе с вождем он потерял не только наставника, а еще дом, опору и человека, рядом с которым мир казался понятным и безопасным. И если бы тогда рядом не оказался Чимин, омега не был уверен, что смог бы пережить этот период.   Конец флешбека Чимин… Имя всплыло в сознании так ясно, словно его произнесли вслух. Хэнджин распахнул глаза. В бараке было темно. Рядом тихо сопели младенцы. Он осторожно притянул их к себе, укрывая теплом собственного тела. Они еще ничего не знали о войне, о ненависти и о жестокости. И почему-то именно это живое тепло двух доверившихся ему малышей заглушило пустоту внутри. Засыпая, парень крепче прижал их к себе и впервые за долгое время уснул без чувства полного одиночества. *** Говорят, ко всему можно привыкнуть.  Следующие две недели незаметно стерли границу между вчера и завтра. Хэнджин больше не вздрагивал от каждого окрика, не ждал подвоха за каждым поворотом и не просыпался среди ночи от собственного крика.  Страшное постепенно становилось обыденным. Намного сложнее оказалось привыкнуть к другому. К тому, что мир не остановился вместе с его жизнью. Солнце по-прежнему поднималось над лесом. Оборотни смеялись, спорили, влюблялись и ссорились. Рождались дети, хоронили стариков. Кто-то радовался удачной охоте, кто-то жаловался на погоду. Даже война, перевернувшая его собственную судьбу, для большинства оставалась лишь частью привычной реальности. Иногда Хэнджину казалось, что только он один застрял в том дне, когда потерял все. Было и немного светлого. После течки омег Рэён провозгласил Саири ёнчу и поставил метку перед всем кланом. На этот раз все было по-настоящему - Хэнджин стал тому свидетелем.  Саёна вернули в дом, но вождь отселил его в соседнюю спальню и не трогал, что благотворно сказалось на настроении старшего из братьев. Он заметно ожил и меньше хмурился. Перепало и самому Хэнджину. Однажды вечером Немой, как обычно, повел его в сторону зловонной ямы, однако неожиданно свернул с тропы и указал на новое место, скрытое среди деревьев. Небольшое, отгороженное ветками и кустарником. Простое, но чистое.  Хэнджин остановился, не сразу поверив в увиденное. После недель унижений и равнодушия подобная мелочь ощущалась почти подарком судьбы. ー Кого мне благодарить? ー тихо спросил он. Альфа лишь посмотрел на него своим привычным непроницаемым взглядом. Так имя тени, проявившей к нему эту странную заботу, на некоторое время осталось неизвестным.  Хэнджин не мог сказать наверняка, изменилось ли что-то между ним и Каем после той ночи. Тот по-прежнему редко разговаривал с ним и не стал добрее. Но когда омега однажды поскользнулся на мокрых бревнах, альфа машинально придержал его за локоть. Они оба сделали вид, что ничего не произошло. Однако впервые за долгое время парень поймал себя на мысли, что не все в этом лесу желают ему страданий. Еще одной неожиданностью стали сплетни.  Постепенно омеги перестали воспринимать Хэнджина как кого-то опасного. В его присутствии уже не замолкали разговоры, не обрывались на полуслове обсуждения. Особенно часто это происходило во время кормления младенцев, когда женщины собирались в кружок и были уверены, что пленник слишком занят детьми, чтобы прислушиваться. Именно тогда он узнал, откуда взялись шрамы на лице Рэёна. Оказалось, вождь пострадал во время взрыва Берлоги, устроенного предателем. И этим «Иудой» оказался Доран. Это имя неожиданно оживило воспоминания. Омега хорошо помнил взрослого альфу по прошлой жизни с Минбином. Уже немолодой, спокойный, удивительно простой в общении. Доран всегда смотрел людям прямо в глаза, без привычной для многих теней настороженности или скрытой агрессии. Улыбался при встрече, мог незаметно сунуть в руки привезенные контрабандистами сладости и никогда не отказывал в помощи, если его о чем-то просили. Трудно было представить этого человека предателем. Чжису тоже всегда относилась к нему с особой теплотой, а ее интуиция редко ошибалась. Хотелось узнать, где он сейчас. Смог ли выбраться, ведь судя по рассказам, его так и не нашли.  *** На четвертой неделе заключения Хэнджину приснилась мама. Это был яркий и очень теплый сон - возможно, первый среди бесконечной череды кошмаров. И она пришла не одна. С незнакомкой. Самого разговора парень не помнил, но когда проснулся, точно знал, кем та была и что делать.  В то утро он несся в барак быстрее обычного.  Старуха подтвердила, что младенцы не проходили обряд, но махнула на прибежавшего рукой: ー Брось. Их мать не позаботилась сделать это вовремя, вот поэтому они не познают счастья. Их уже не спасти.  Хэнджин был не согласен.  Обряд благословения Безмолвными и Безликими состоял из нескольких этапов. Тени проводили его на третьей неделе жизни детей, и тогда же давали имена, но у этой парочки не сложилось ни с тем, ни с другим.  В первую очередь младенцев освящали ветром. Омега расставил свечи по кругу лавки, надел на малышей лучшую одежду и взял кожаные мешки, которыми раздували угли в кострах.  Первым был мальчик. Парень сжал пальцы, и резкий поток воздуха обдал лицо крохи. Тот тут же задержал дыхание и распахнул глаза. Пара секунд, и на его губах расцвела улыбка, а после второго дуновения малыш и вовсе расхохотался.  По традиции после приветствия ветром ребенку предлагали сделать первый выбор. Считалось, что именно в этот момент Духи приоткрывают завесу над будущим.  Хэнджин разложил перед малышом четыре предмета: гладкий речной камень, веточку молодой сосны, белое перо лесной птицы и небольшой железный наконечник от старой стрелы. Крепыш даже не задумался. Едва увидев разложенные перед собой сокровища, он с воинственным сопением потянулся вперед, отпихнув веточку и перо, и обеими руками вцепился в камень. Затем довольно прижал добычу к груди, словно боялся, что ее отнимут. ー Вот как. Значит, решил стать крепче скал? ー улыбнулся Хэнджин и осторожно погладил малыша по голове. ー Умничка, Канмин. Имя удивительно легко легло на язык. Будто всегда принадлежало именно ему. Этот малой и правда был очень сильным. Следующей была его сестра. От резкого потока воздуха в личико она тоже задержала дыхание, но последовавшая после этого эмоция была иной. На омегу обрушился гневный взгляд, будто девочка отчитывала его за дурачества.    Парень разложил перед малышкой тот же нехитрый набор. Она долго смотрела на предметы с таким сосредоточенным видом, словно действительно размышляла, а затем неожиданно потянулась вперед и коснулась маленькими пальчиками пера. Девочка замерла, внимательно рассматривая его, а потом крепко сжала в кулачке. ー Догадывался, поэтому заранее придумал тебе имя… Хевон, ー малышке достался поцелуй в лоб. ー Ты мудрая и прекрасная, как твоя мама. Следующим этапом был огонь. К ребенку подносили пламя свечи, которого он должен был коснуться. В этот обряд одновременно вкладывали и посвящение и обучение. Канмин почти сразу потушил огонь, схватив его в кулачок, и тут же расплакался. Омега смазал покрасневшую ладошку травяным снадобьем и быстро успокоил малыша.  С Хевон все оказалось сложнее. Девочка наотрез отказывалась участвовать в этой вакханалии. Ее кулачки были крепко сжаты, руки лежали вдоль тела, а выпяченная нижняя губка и хмурые бровки красноречиво говорили обо всем, что она думает в данный момент о Хэнджине и его затее.  Омеге пришлось с ней согласиться. Он лишь капнул воском на ее ладошку и быстро растер его.  Дальше были Духи леса. Съедобный мох предварительно сварили. Парень скатал его в два малюсеньких комочка и предложил парочке съесть их. Те согласились на это лишь тогда, когда он дал им запить эту безвкусную мякушку грудным молоком.  Духи камней и земли были следующими. Хэнджин нагрел крупную речную гальку и с помощью нее сделал младенцам массаж. На данном этапе возражений против «благословения» не поступало. Процесс им явно понравился. Камни перекатывались по нежной коже, передавая тепло и заставляя малышей довольно жмуриться. Канмин пытался поймать гладкую гальку ладошками и каждый раз возмущенно сопел, когда та ускользала. Хевон вела себя с куда большим достоинством - лежала спокойно, внимательно следя за действиями взрослого, словно проверяла, правильно ли он все делает. Перед последним этапом пришлось сделать перерыв и заняться уборкой в доме вождя. Но омега постарался управиться как можно быстрее. После течки и поставленной метки Саири стал невыносимо активным, поэтому список поручений был бесконечным. И все же, спустя четыре часа, указания наконец иссякли, что позволило пленнику снова сбежать к детям. С посвящением водой все оказалось сложнее. Для завершения обряда младенцев нужно было полностью омыть в реке. Тени приняли желание предателя следовать их канонам, а омеги из барака, казалось, даже поглядывали на него с уважением.  Немой, как и остальные, весь день наблюдал за действиями пленника, не вмешиваясь. И когда организатор сего мероприятия попросил его отвести их к водопаду, не отказал. Более того, помог нести все необходимое. Непонятно почему, но Хэнджин настолько проникся этим обрядом, что начал верить. Проводя один этап за другим, он все чаще ловил себя на странном ощущении. Ветер перестал быть просто ветром, вода - водой, а камни - бездушными кусками породы. Все это словно обладало собственным присутствием. Спокойным, древним и терпеливым.  Впервые за время пребывания по эту сторону границы он чувствовал себя частью чего-то большего. Не пленником, не предателем, не волком, которого судьба раз за разом ломала и заставляла подниматься вновь. Крохотной и почти незаметной, но все же частью этого мира. И вместе с этим ощущением внутри начала зарождаться надежда. Слабая и настолько хрупкая, что ее было страшно касаться даже мысленно. Но она все же появилась. Словно после долгой зимы где-то глубоко под снегом наконец пробился первый росток. Не обещание счастья и не уверенность в будущем, а тихая мысль о том, что, возможно, еще не все потеряно, и его жизнь не закончилась.  Наверное, именно поэтому он прихватил к реке и то, что связывало его с миром хранителей. Перед уходом омега успел сунуть в карман куртки кухонную салфетку Джунга - ту самую, которую когда-то по ошибке принял за подарок и с тех пор бережно хранил среди немногих личных вещей. А еще на пальце по-прежнему болталось кольцо Чимина. Оно было велико, постоянно норовило соскользнуть, и Хэнджин то и дело проверял, на месте ли оно.  Для других эти вещицы не представляли ценности, но сейчас они казались ему чем-то большим, чем просто память. Доказательством того, что его жизнь не началась в этом поселении и не закончится здесь. Что где-то за лесами, реками и горами существует другой мир. Мир, в котором были люди, любившие его. Мир, к которому он все еще принадлежал. И если ветер, вода и камни были частью этого огромного мира, то салфетка Джунга и кольцо Чимина - частью его собственного. В этот день на небе не было ни облачка. Солнце прогрело воздух так щедро, будто и само прониклось происходящим. Вода, впрочем, оставалась ледяной. Шум водопада успокоил ворчавшего всю дорогу Канмина. Малыш затих и с любопытством вертел головой, пытаясь отыскать источник оглушительного грохота. Даже Хевон, обычно встречавшая любые перемены с настороженностью, притихла, прислушиваясь к непрерывной песне падающей воды. А Хэнджин вдруг поймал себя на том, что улыбается. Впервые за долгое время ему не хотелось думать о прошлом и будущем. Просто стоять здесь, под теплым солнцем, среди шума воды и запаха мокрых камней, и позволить этому мгновению просто быть. Словно мир наконец перестал требовать от него борьбы и впервые за многие месяцы разрешил немного пожить. ー Можешь оставить нас? Мне необходимо раздеться, ー попросил омега своего сопровождающего.  Немой замотал головой, отказывая в просьбе. Однако в этот момент из-за деревьев показалась фигура. К ним вышел Кай.  ー Зачем тебе это? ー спросил он, перекрикивая шум воды.  ー Дети. Они не виноваты в том, что произошло. Я хотел бы завершить обряд.  ー Ты правда веришь в то, что их судьба зависит от омовения под водопадом?  Хэнджин посмотрел на воду, на солнечные блики, скользящие по ее поверхности, на лес, замерший вокруг древним безмолвным кругом и, дернув уголками губ, уверенно ответил: ー Верю! Альфа некоторое время внимательно смотрел на него, без насмешки и осуждения, будто пытался понять, когда именно этот предатель успел стать таким. Затем он перевел взгляд на двух младенцев, устроившихся на руках омеги, после чего что-то сказал на ухо Немому. Тот нахмурился, но спорить не стал. Через несколько секунд альфы скрылись среди деревьев. Теперь ничто не мешало поставить точку. Хэнджин разделся, соорудил кокон из халата, перевязав его через плечо, уложил в него младенцев и вошел в воду.  На этот раз холод оказался другим. Он впился в тело тысячами тонких игл, заставив дыхание сбиться. Но уже через пару мгновений пришло тепло. Шаг, еще шаг. Мокрые камни скользили под ногами, течение пыталось сбить с пути, однако омега продолжал двигаться вперед, медленно приближаясь к стене воды. Она не обрушивалась с яростью, а падала ровно и мягко, будто живая завеса, отделяющая один мир от другого. Оставалось лишь провести через нее малышей.  Парень протянул руку, погрузив пальцы в бесконечный поток и понял, что не готов проводить сирот через этот жуткий холод.  Возможно, духи не станут противиться простому обтиранию?  Он продолжал стоять с закрытыми глазами и покачиваться, успокаивая поскуливающих младенцев, лиц которых касались холодные брызги.  Именно тогда это и произошло, за секунду до того, как он собирался опустить руку и сделать шаг назад.  Через тело прошел разряд. Хэнджин резко распахнул глаза. Жар исходил от его руки. От пальцев, скрытых в толще воды. Сначала слабый, едва различимый, но затем он обрел мощь, растекаясь по коже, поднимаясь по запястью, пробираясь все выше и заставляя сердце биться быстрее. И в тот миг, когда сознание наконец связало это ощущение с тем, что скрывалось за водной завесой, мир перестал существовать. Остались только шум воды, собственное частое дыхание и животный страх обрести и снова потерять.