Вне образа

В спальне царила тяжёлая, почти осязаемая тишина. Субон пришёл в себя рывком. Голова побаливала после четырёхчасового концерта и виски, которым он заливал адреналин в гримёрке. Он попытался перевернуться на бок, но плечи пронзила резкая боль. Он дёрнулся. Ещё раз. Тяжёлое дерево изголовья отозвалось глухим стуком, а запястья сдавила грубая кожа. Субон распахнул глаза. В слабом свете уличного фонаря, который пробивался сквозь щель в шторах, он увидел свой собственный кожаный ремень, намертво стягивающий его руки над головой. — Какого чёрта?.. — голос Субона был сиплым, надтреснутым. Он рванулся всем телом, матрас под ним жалобно скрипнул. — Намгю! Ты здесь? Это что за приколы? В углу комнаты, в глубоком кожаном кресле, шевельнулась тень. Раздался едва слышный звук — Намгю медленно взболтал вино в бокале. Он сидел в тени, и только кончик его носа и холодные, застывшие глаза на мгновение поймали тусклый свет. — Очнулся, — негромко произнёс Намгю. В его тоне не было и капли сочувствия, только странная, давящая сосредоточенность. — Развяжи меня. Сейчас же, — Субон снова дёрнул руками, чувствуя, как хмель уступает место раздражению. — Я не в настроении для твоих игр. Я выжат как лимон, всё тело ломит. Намгю сделал медленный глоток, не сводя с него взгляда. — Сегодня на сцене ты не выглядел уставшим, Субон. Ты выглядел очень… оживлённым. Настоящий король зала. Плевал на всех, брал что хотел. — Это работа, Намгю! — Субон подался вперёд, насколько позволял ремень. — Ты же сам знаешь: контракт, имидж... — Имидж, значит, — Намгю наконец поднялся. Он поставил бокал на столик, и звук этого соприкосновения показался Субону громче выстрела. — А та девчонка, что запрыгнула на сцену? Которая лезла целоваться, висла у тебя на шее пять минут, пока охрана не проснулась? Это тоже был «имидж»? Субон запнулся. В памяти всплыли огни софитов и чьи-то липкие руки на его плечах. — Я не мог её оттолкнуть, поднялся бы скандал. Я просто допел куплет. Бля, Намгю, ты ревнуешь к фанатке? Это же смешно. Намгю медленно вышел из тени. Он шёл неспешно, его шаги по паркету были почти бесшумными, но от этого зрелища у Субона внутри всё сжималось. На Намгю была рубашка домашнего костюма, рукава закатаны, открывая сильные предплечья. — Может и ревную, — спокойно ответил Намгю, останавливаясь у края кровати. – Я понял, что ты заигрался. Ты так привык к своей власти на сцене, что забыл, кто ты. Ты забыл, чей ты, Субон. — Перестань… — пробормотал Субон, чувствуя, как его наглая уверенность начинает давать трещины под этим ледяным взглядом. — Давай просто поговорим утром. — Утром ты снова наденешь цепи и пойдёшь играть в крутого парня, — Намгю наклонился ниже, упираясь ладонями в матрас. — Поэтому мы поговорим сейчас. Пока ты беспомощен. Я так соскучился по своему настоящему мальчику, Субон. По тому, который не рычит в микрофон, а тихо скулит под моими руками. Намгю сократил дистанцию, и Субон почувствовал, как его окутывает жар чужого тела. Возмущение застряло в горле, сменившись рваным, неровным вдохом. Субон отвернул голову в сторону, утыкаясь лицом в подушку. Его плечи мелко подрагивали — не то от остатков негодования, не то от подступающего к горлу волнения. — Хватит, Намгю, — глухо бросил он в сторону. — Ты просто хочешь поиздеваться. Намгю не ответил. Вместо этого он медленно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев челюсти Субона. Прикосновение было прохладным от ледяного бокала вина, который он держал до этого, и Субон невольно вздрогнул, когда этот холод коснулся его разгорячённой кожи. Пальцы Намгю медленно проскользили по линии подбородка и мягко, но неоспоримо заставили Субона повернуть лицо обратно. Намгю не давил — он просто направлял, и Субон, вопреки своему внутреннему протесту, подчинился, вновь встречаясь взглядом с этими тёмными, гипнотическими глазами. — Я не издеваюсь, малыш, — вкрадчиво произнёс Намгю. Его рука не ушла, он оставил кончики пальцев на скуле Субона, медленно поглаживая чувствительную кожу под глазом. — Я просто возвращаю всё на свои места. Ты ведь сам знаешь, как сильно ты устаёшь от этой маски «плохого парня». Все эти цепи, этот рык в микрофон… это ведь не ты. Субон хотел огрызнуться, но дыхание Намгю, опалившее его губы, заставило слова застрять в горле. Намгю не целовал его. Он замер в миллиметре, позволяя Субону вдыхать запах вина и терпкого парфюма, чувствовать жар своего тела, но не давая того самого желанного контакта. — Знаешь, о чём я думал, когда та девчонка прижалась к тебе? — Намгю перевёл руку на шею Субона, едва касаясь подушечками пальцев пульсирующей жилки. — Я думал о том, что ты позволяешь чужим людям видеть твою силу, но только я знаю, насколько ты на самом деле мягкий. Только я знаю, как твой голос срывается, когда я сжимаю твоё горло чуть крепче. Пальцы Намгю медленно спустились к воротнику футболки Субона, едва задевая ключицы. Каждое движение было осознанно затянутым, мучительно неспешным. Субон чувствовал, как по телу разбегаются мурашки, а сердце начинает биться в ритме, который он не мог контролировать. — Тебя ведь утомляют концерты, правда? — Намгю склонился ещё ниже, теперь его дыхание обжигало чувствительную кожу за ухом Субона. — Этот эпатажный и яркий образ...— он выдержал паузу, и Субон невольно задержал дыхание. — Но сейчас ты можешь просто быть собой. Моим послушным, привязанным к кровати мальчиком, который так отчаянно хочет, чтобы я наконец коснулся его по-настоящему. Субон судорожно вздохнул, его руки натянулись, ремень снова напомнил о себе тугой хваткой на запястьях. Он хотел сказать, что это не так, что он не хочет, но его тело предательски выгибалось навстречу этим невесомым касаниям. — Намгю… — выдохнул Субон, и это было больше похоже на просьбу, чем на обращение. — Тш-ш, — Намгю снова провёл кончиком пальца по его губам, призывая к тишине. — Не надо слов. Я вижу всё по твоим глазам. Как ты скучал по мне. Намгю продолжал медленно вести пальцами по его плечу, дразня, выматывая этим ожиданием. Он не спешил переходить к действиям, наслаждаясь тем, как бунтарская натура Субона медленно, слой за слоем, осыпается под этим спокойным и властным напором. Намгю замолчал, давая тишине и собственному присутствию окончательно раздавить остатки сценического пафоса Субона. Он видел, как зрачки парня расширились, заполняя почти всю радужку, как его грудь тяжело и часто вздымалась, заставляя рёбра отчётливо проступать под кожей. Невесомое поглаживание по плечу внезапно сменилось чем-то более ощутимым. Намгю медленно сдвинул ладонь, снова укладывая ту на шею Субона, накрывая её полностью. Тепло его кожи было почти обжигающим после тех призрачных касаний, что были секунду назад. Большой палец Намгю с нажимом провёл по кадыку Субона, заставляя того судорожно сглотнуть. — Видишь, как просто? — прошептал Намгю, и его голос теперь звучал чуть тише, с едва уловимой хрипотцой. — Стоило мне только чуть сильнее прижать руку, и твой дерзкий взгляд потух окончательно. — Намгю… — Субон снова попытался выдохнуть это имя, но звук застрял в горле, превратившись в тихий, сдавленный хрип. Намгю медленно повёл рукой ниже. Его ладонь теперь не просто скользила — она давила, сминая тонкую ткань футболки. Он чувствовал каждый мускул Субона, его неумолимую дрожь. Когда рука Намгю легла на центр груди парня, прямо над бешено бьющимся сердцем, Субон непроизвольно выгнулся, натягивая ремень на запястьях до предела. Дерево изголовья тихо, предупреждающе скрипнуло. — Тише, — Намгю приложил вторую руку к его животу, медленно ведя её вверх, навстречу первой. — Не рвись так сильно. Ремень прочный, он не отпустит, пока я не решу иначе. Касания стали тяжелее. Намгю начал медленно задирать край футболки Субона, обнажая полоску кожи. Его пальцы теперь не просто дразнили — они сжимали бока парня, оставляя на бледной коже мимолетные красные следы. Субон почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. Это было то самое чувство: осознание того, что он — в полной, абсолютной власти Намгю. — Ты сегодня так громко пел о том, что никто не смеет тебе указывать, — Намгю наклонился к самому лицу Субона, их носы соприкоснулись. — А сейчас ты лежишь здесь, привязанный, дрожащий от возбуждения. Скажи мне, Субон… тебе ведь это нравится гораздо больше, чем крики толпы? — Да… — это слово вырвалось у Субона само собой, прежде чем он успел его обдумать. Он зажмурился, чувствуя, как стыд смешивается с невыносимым, тягучим наслаждением. — Да. Пожалуйста… не останавливайся. Намгю удовлетворённо выдохнул прямо в его приоткрытые губы. — Ну наконец-то, — прошептал Намгю, его ладонь скользнула ниже, зацепилась за пояс штанов и потянула вниз. Субон дёрнулся от мимолётного трения ткани о своё напряжённое достоинство. — Вот такого тебя я люблю. Без масок. Без фальши. Субон больше не пытался отворачиваться. Наоборот, он жадно ловил каждое новое касание, каждый властный взгляд Намгю на собственном оголённом извивающемся теле. Его дыхание стало совсем рваным, сбивчивым. Намгю медленно, с тягучей уверенностью, переместился в пространство между разведённых коленей Субона. Тот послушно, почти инстинктивно, раздвинул ноги шире, пропуская его в пространство между бёдер. Субон почувствовал тот жар, исходящий от парня, каждой клеткой своего тела. И это присутствие сладостно давило на тело и на волю Субона. Намгю нависал сверху, упираясь локтями в матрас, и его кончики пальцев начали медленный, мучительный танец по напряжённому животу Субона. Кожа парня подрагивала, пресс непроизвольно сокращался от каждого невесомого касания. — Намгю… прошу… — сорвалось с губ Субона. Его взгляд был затуманен, подёрнут влажной дымкой отчаянного желания, а щёки пылали густым румянцем, который был заметен даже в густых тенях спальни. — Я больше не могу… Пожалуйста, сделай уже что-нибудь... Намгю замер, его лицо оказалось в считанных сантиметрах от лица Субона. Он не улыбался. Его взгляд был сосредоточенным. — Не можешь? — прошептал Намгю, и его голос прозвучал едва неровно от сдерживаемого напряжения. — А я, по-твоему, способен спокойно терпеть твои обжимания с фанатками? Намгю медленно повёл ладонью вниз по правому боку Субона. Касание было почти ласковым, кончики пальцев едва задевали татуированные рёбра, заставляя парня шумно втягивать воздух. Но когда рука достигла бедра, Намгю внезапно, словно не совладав с резкой вспышкой раздражения, с силой сжал выступающую косточку таза. Субон болезненно охнул от неожиданности, его тело инстинктивно дёрнулось вверх, но железная хватка Намгю пригвоздила его к матрасу. Это была не просто ласка — в этом жесте чувствовалась настоящая, кипящая ревность. — Я сидел там, в зале, и смотрел, как её руки скользят по твоей шее, — Намгю наклонился ещё ниже, его губы почти коснулись пульсирующей жилки на шее Субона. — Я видел, как ты улыбался, как приобнял её... Тебе так сильно нужно чужое восхищение? Тебе мало моего внимания? — Нет… — выдохнул Субон, его былая уверенность окончательно испарилась, сменившись испуганным, подчинённым трепетом. Его пальцы больно впивались в мягкую кожу, но эта боль только сильнее разжигала собственное желание Субона. — Прости меня… прости… Это же ничего не значило… — Ничего не значило? — Намгю чуть сильнее надавил на кость, заставляя Субона всхлипнуть. — Для тебя это — шоу. Для неё — мечта. А для меня это пытка. Я не хочу видеть на твоей коже ничьих следов, кроме моих. — Я только твой… — шептал Субон, преданно и неотрывно смотря в глаза сверху, его голова моталась по подушке. — Только твой, клянусь. Прошу… не злись. Прости меня... – прошептал Субон, его голос сорвался, взгляд метался по лицу Намгю. – Этого больше не повторится. Намгю замер, глядя на это, абсолютно преданное ему, существо. Вид умоляющего Субона, чьи руки были беспомощно привязаны к изголовью унимал то самое раздражение, сменяя его новой волной тёмного, жгучего желания. — Надеюсь на это, Субон, — негромко ответил Намгю. Его голос вибрировал от спокойствия, которое пробирало до костей. Его ладонь, до этого жёстко сжимавшая косточку таза, медленно расслабилась, но не ушла. Напротив, Намгю начал двигаться дальше. Уверенные пальцы соскользнули с бедра и медленно поползли к самому низу живота Субона. Он рвано выдохнул, его тело инстинктивно выгнулось навстречу, а руки судорожно натянули ремень на запястьях. Он был настолько возбуждён, измождён этим мучительным ожиданием, что каждое движение Намгю ощущалось словно удар тока. Намгю склонился над его шеей. Субон замер, ожидая поцелуя, но Намгю лишь тяжело и горячо дышал в чувствительный изгиб за ухом, где поблёскивали серьги. Кожу обдало жаром, от которого сердце Субона пустилось вскачь. Затем — едва ощутимый, мимолетный мазок кончиком языка по пульсирующей вене. Намгю тут же отстранился. Он выпрямился, неспеша и с явным удовольствием осматривая Субона. Кончики пальцев Намгю невесомо поглаживали низ живота парня, едва щекоча кожу, следуя прямиком к паху, но каждый раз останавливаясь у самого основания набухшего члена. Субон не выдержал. Его голова в очередной раз мотнулась по подушке, из горла вырвался сдавленный всхлип. — Умоляю… хоть что-нибудь… — Какой ты нетерпеливый, — подстегнул его Намгю. — Куда делся тот крутой дерзкий парень со сцены? Вопрос повис в воздухе, ответа на которой было не нужно. Его пальцы наконец сдвинулись с места. Намгю провёл ими вдоль ствола, невесомо касаясь, и остановился на самой верхушке, едва мазнув по намокшей головке. Субон выгнулся навстречу, его таз непроизвольно толкнулся вверх, и из горла вырвалось долгое, сдавленное мычание. На глазах Субона проступили слёзы. От чистого переизбытка ощущений, физической неспособности справиться с тем, как медленно и аккуратно Намгю доводит его до края. Тонкие дорожки влаги покатились к вискам. — Посмотри, как ты реагируешь, как дрожишь, — Намгю снова провёл пальцами вниз, а затем вверх, уже чуть более ощутимо, заставляя Субона буквально захлёбываться собственным дыханием; всхлипывать, ощущая как сознание медленно уплывает и вовсе покидает разум. Он был полностью во власти Намгю, и осознание этого, вместе с нарастающим ритмом чужой едва касающейся руки, окончательно выбило почву у него из-под ног. Ремень на запястьях натягивался всё сильнее, дерево скрипело. Намгю продолжал свою пытку, совершенно игнорируя тот факт, что Субон уже едва соображал, где находится. Его пальцы снова и снова совершали один и тот же круговой маршрут: от самого основания, едва задевая чувствительную кожу, к самому верху, где замирали на долгие, невыносимые секунды. Он не сжимал, не ласкал по-настоящему — он лишь обозначал своё присутствие, заставляя Субона каждый раз судорожно выдыхать и толкаться бёдрами вверх в бесплодной попытке поймать этот мимолетный контакт. Намгю на мгновение замер, наслаждаясь тем, как Субон буквально плавится под его пальцами. Затем его ладонь, до этого лишь дразнившая кожу, скользнула к самому основанию и плотно, без тени сомнения, обхватила напряжённый орган. Он не собирался помогать — он хотел видеть, как далеко Субон готов зайти в своём отчаянии. Этот резкий, собственнический захват заставил Субона выгнуться дугой. Он судорожно вдохнул, его пальцы впились в обездвиженные запястья, а из горла вырвался звук облегчения и одновременно новой, ещё более острой жажды. — Ты так долго требовал продолжения, умолял меня сделать «хоть что-нибудь»... — вкрадчиво произнёс Намгю, и в его глазах загорелся азартный огонёк. — Ну что же, Субон. Моя рука здесь. Она никуда не уйдёт… Покажи мне, как сильно тебе это нужно. Поработай сам. Двигайся. Субон сглотнул, его кадык судорожно дёрнулся. Это было почти невыносимо — Намгю просто смотрел, холодный и собранный, пока Субон, привязанный и беспомощный, должен был сам вырывать у него крохи удовольствия. Закусив губу до боли, Субон совершил первое, робкое движение тазом вверх. Трение о плотную, сухую ладонь Намгю отозвалось дрожью во всём теле. Субон всхлипнул, его бёдра начали двигаться активнее в попытке найти тот самый ритм. Кожаный ремень на запястьях натянулся, вновь напоминая о себе. — Да… вот так, — подстегнул его Намгю, его голос стал хриплым. — Смотри на меня, Субон. Не закрывай глаза, — приказал Намгю, когда веки Субона начали дрожать, готовые сомкнуться от нахлынувших ощущений. — Смотри, что ты делаешь. Смотри, как ты сам втираешься в мою руку... Тебе ведь это нравится? Чувствовать себя таким… нуждающимся? Таким... зависящим от меня? — Да… ах… да… — Субон уже не соображал, что говорит. Его движения стали размашистыми, почти грубыми. Он вбивался в неподвижную руку Намгю, ловя каждое мгновение этого скупого контакта. Он слышал собственное прерывистое мычащее дыхание и влажный звук трения, и это только сильнее подстёгивало его. Намгю завороженно наблюдал за этим процессом. Его взгляд скользил по напряжённому прессу Субона, по его бёдрам, которые всё смелее вздымались над постелью, всё бесстыднее сталкивались с его ладонью. С каждой новой секундой на головке выступало всё больше влаги, а Субон терял последние остатки самообладания. Вид того, как обычно наглый и дерзкий парень, привязанный собственным ремнём, бесстыдно и ритмично двигает тазом, ища ласки в его руке, вызывал у Намгю почти болезненное эстетическое удовольствие. — Посмотри на себя, — прошептал Намгю, когда Субон был уже совсем близко к пику, его движения стали судорожными и частыми. — Наш «крутой» Субон… так отчаянно трахает мою ладонь, чтобы почувствовать хоть что-то... Субон лишь бессильно завыл, его таз дёрнулся в последний, самый мощный подъём, он почти сорвался… И именно в этот момент Намгю резко разжал пальцы и убрал руку. Субон не успел затормозить. Его бёдра по инерции толкнулись в пустоту, и этот резкий контраст между плотной хваткой и полным отсутствием касания ударил по его нервам сильнее, чем физическая боль. — Гю..? — Субон всхлипнул, его голос сорвался на жалобный, почти детский скулёж. Он замер в этой нелепой, выгнутой позе, преданно и непонимающе глядя на Намгю. — Ты начал забываться, Субон, — спокойно произнёс Намгю, и в этой тишине его слова прозвучали словно приговор. — Не забывай, кто здесь руководит происходящим. Я разрешил тебе двигаться, но я не разрешал тебе кончать. Субон бессильно уронил голову на подушку, его тело мелко задрожало от нерастраченного напряжения. Пустота там, где мгновение назад была рука Намгю, ощущалась теперь просто невыносимо. Намгю лишь коротко хмыкнул, а затем отстранился и медленно выпрямился, оставаясь в пространстве между коленей Субона. — Ты получишь облегчение, Субон, — негромко произнёс Намгю, и в его голосе прозвучала новая, ещё более глубокая уверенность. — Но только после меня. Намгю протянул руку к своей рубашке. Медленно, неспешно, он расстегнул первую пуговицу, затем вторую, затем третью. Каждое движение было издевательски плавным, заставляющим Субона с мучительным ожиданием наблюдать, как обнажается рельефная грудь Намгю. Шёлковая ткань мягко скользнула по его широким плечам, открывая тренированные мышцы, напряжённые от больше несдерживаемого желания. Рубашка беззвучно упала на пол где-то за пределами кровати, и Субон скользнул взглядом по его крепким бицепсам, по выпирающим венам, по рельефному прессу. Он невольно сглотнул, чувствуя, как его сердцебиение усиливается. Сильные руки Намгю медленно опустились к поясу собственных пижамных штанов. Его взгляд в это время был прикован к лицу Субона, убеждаясь в том, что тот смотрит, что не пропустит ни одного движения. А Субон и не мог оторвать глаз. Он был полностью загипнотизирован этой медленной, властной демонстрацией. Стянув штаны одним плавным движением, Намгю остался полностью обнажённым. Субон ахнул, его глаза расширились от неприкрытого восхищения. Он скользнул взглядом ещё ниже, задерживаясь на внушительном и твёрдом достоинстве Намгю. Внутри Субона всё сжалось от новой волны желания. Он хотел коснуться, хотел почувствовать, хотел получить то, что Намгю так демонстративно предлагал. Субон поднял взгляд к глазам Намгю. В них читалось то самое довольство, которое Намгю испытывал, видя его такую реакцию. Он видел свою собственную жажду, отраженную в этих тёмных, бездонных омутах. — Ну что, Субон? — Намгю навис широкой тенью, прижимаясь всем телом. Кожа к коже. — Тебе нравится то, что ты видишь? Ты хочешь наконец почувствовать это внутри? Субон, не в силах сказать, лишь согласно промычал, ощутив ту новую волну жара, когда нависающее над ним обнажённое тело плотно вжалось в его собственное. – Чего же ты хочешь? – хрипло произнёс Намгю, пытаясь добиться красноречивого признания. Субон задыхался. Он не мог говорить. Слова застревали в горле. Он был готов на всё, лишь бы Намгю наконец приступил к главному. — Скажи это. Скажи как сильно ты хочешь меня, — повторял Намгю. А затем прикусил мочку его уха, заставляя Субона вздрогнуть. — Иначе я сейчас просто встану и оставлю тебя в этом состоянии до самого утра. Ты ведь не хочешь этого? – Нет...– Субон всхлипнул, его тело пробила крупная дрожь. Вся его сила, вся его гордость окончательно рассыпались в прах. — Возьми меня, Намгю… — прохрипел он, его голос был едва слышен. — Я так хочу почувствовать тебя внутри… Я больше не могу терпеть… Войди в меня… Отымей так, как тебе угодно...пожалуйста… прошу... Намгю удовлетворённо выдохнул, и в этом звуке Субон услышал не только триумф от услышанного признания, но и то самое тёмное, ответное желание, которое Намгю так умело скрывал за своим спокойствием и больше не желал сдерживать. — Хороший мальчик, — прошептал Намгю. Он больше не медлил. Его напускное спокойствие окончательно прогорело, оставив после себя лишь чистое желание обладать. Он перехватил бёдра Субона, разводя его ноги ещё шире, оставляя того в максимально беззащитном положении. Субон замер. Его пальцы судорожно впились в грубую кожу ремня, а дыхание стало ещё более частым и прерывистым. Он видел и чувствовал, как Намгю плотно вжался своей горячей плотью между его бёдер, и этот миг ожидания показался ему вечностью. И, наконец, он вошёл... Мучительно медленно, дюйм за дюймом, заполняя Субона до самого упора. Он закинул голову назад, его горло напряглось, и из него вырвался долгий, надрывный стон, который эхом отразился от стен спальни. Это ощущение было ошеломляющим, несравнимым ни с чем и невероятно желанным. Намгю проник так глубоко, что Субону казалось, будто он достаёт до самой его души. Его внутренние стенки, разгорячённые и влажные, судорожно сжались, плотно обхватывая вошедшую плоть, словно пытаясь удержать этот жар. Намгю замер на мгновение, тесно прижимаясь своим тазом к бёдрам Субона. Начал первое, долгое движение назад, а затем — ещё более мощный и напористый толчок вперёд. Каждый сантиметр этого движения отдавался в сознании Субона вспышками света. Намгю двигался осознанно глубоко, впечатывая Субона в матрас, заставляя его снова и снова выгибаться дугой и просить о большем. Намгю начал двигаться уверенно и тяжело. Темп нарастал стремительно, и с каждым новым движением становился не просто настойчивым, а сокрушительным. Теперь это была та самая грубость, о которой Субон писал в своих самых дерзких текстах, скрывая за агрессивными строчками свою истинную, глубоко запрятанную потребность быть подчинённым; нужду в твёрдой руке рядом. Каждый новый толчок был глубоким, выверенным и напористым, заставляющим Субона буквально вжиматься лопатками в матрас. Тяжёлое дерево изголовья не просто поскрипывало — оно мерно и часто билось о стену, вторя каждому движению Намгю. Скрипящий ремень на запястьях Субона натянулся до предела, впиваясь в кожу, но парень этого уже не чувствовал. Всё его существование сузилось до точки контакта, до этой силы, которая заполняла его без остатка. Он чувствовал себя полностью поглощённым этим процессом. Он не мог пошевелить руками, не мог уйти от этих ощущений — он мог только принимать, стонать и чувствовать, как Намгю методично и страстно забирает его себе, подчиняет своей воле, заполняет каждую клеточку его существа этой отчаянной грубой близостью. И это сводило его с ума. Дыхание Субона окончательно перешло в тихий, надрывный скулёж. Его глаза, широко распахнутые и затуманенные, снова и снова наполнялись влагой, которая стекала к вискам, оставляя влажные дорожки. В какой-то момент, когда Намгю в очередной раз толкнулся в него особенно глубоко, Субон из последних сил потянулся навстречу, насколько позволяли привязанные руки. — Поцелуй меня… — сорвалось с его губ обнажённым, лишённым всякой защиты шёпотом. В этой короткой просьбе была вся его суть: не рэпер с золотыми цепями, не кумир миллионов, а просто уязвимый, до боли влюблённый мальчик, которому в моменты такой пугающей близости жизненно важно было почувствовать тепло своего любимого человека. Для Субона это было подтверждением — Намгю не просто наказывает или доминирует, он любит его. Намгю замер на долю секунды. Его взгляд, до этого холодный и властный, мгновенно потеплел, наполняясь чем-то густым и тёмным. Одним плавным движением он сократил последние миллиметры между ними, и Субон, затаив дыхание, уже приоткрыл губы, готовый раствориться в этом долгожданном касании. Он чувствовал жар лица Намгю, чувствовал, как их дыхание смешивается в один рваный поток. Намгю замер в миллиметре, его губы едва коснулись кончика носа Субона, дразня, обещая… Но вместо поцелуя Намгю лишь тяжело выдохнул Субону в рот, так и не соприкоснувшись с ним губами. Он медленно отвёл голову в сторону, обжигая дыханием чувствительную кожу за ухом. — Нет, — прошептал Намгю, и этот короткий отказ ударил Субона сильнее, чем любой толчок. — Сегодня — никаких поцелуев. Субон издал звук, похожий на раненый всхлип. Он снова потянулся вверх, ища губы Намгю, но тот зафиксировал его лицо ладонью, не давая сократить дистанцию. — Сегодня ты слишком расстроил меня, — Намгю снова прильнул к его уху, его голос снова завибрировал от вспыхнувшей ревности. — Ты так щедро раздаёшь себя толпе... значит, мои поцелуи тебе ни к чему. — Нет, прошу… — всхлипнул Субон, его глаза снова наполнились слезами. Уже не только от ощущений, но и от той невинной обиды и колкого разочарования. Намгю возобновил движения, и теперь его толчки стали ещё более мощными и напористыми, выбивая из Субона громкие и резкие стоны, почти что вскрики. — Твои губы останутся нетронутыми. Чтоб в следующий раз, когда ты захочешь поиграть в «кумира», ты вспомнил, как отчаянно ты умолял меня о простом поцелуе. Для Субона, лишённого единственного знака нежности в нескончаемом потоке грубости, это стало последней каплей. Намгю бил в самое больное место, лишил его самого сокровенного. Субон больше не просил, покорно принимая это «жестокое наказание». Он лишь беспомощно мотал головой по подушке, его голос снова и снова срывался на непрерывный, жалобный скулёж. Он тонул в этой властной грубости. Каждое движение Намгю теперь ощущалось острее, злее, и Субон, привязанный и сокрушённый, мог только принимать этот глубокий, рваный ритм, чувствуя, как его губы горят от неслучившегося поцелуя, а глаза щиплет от новых слёз. В один миг Намгю, не сбавляя темпа, накрыл ладонью горячий, давно изнывающий член Субона. Он оставил своего мальчика без поцелуев, но он всё ещё не настолько жесток, чтобы лишить его права кончить. Из горла парня вырвался лишь сдавленный, хриплый звук. Намгю начал размеренные, медленные ласки рукой, одновременно с этим вбиваясь в податливое тело ещё более яростно, снова и снова проезжаясь по той самой точке внутри, от которой разум Субона окончательно превращался в белый шум. Вдруг он силой вдавил грудь Субона в матрас, наваливаясь всем своим весом, ища опору, лишая его последней возможности пошевелиться. Движения стали рваными и беспорядочными, а дыхание перешло в тихий почти астматический хрип. И вдруг, Намгю замер. Его спина напряглась, и он с глухим, низким стоном излился глубоко внутрь Субона, отдавая ему всё своё скопившееся напряжение. Но он не остановился. Не давая Субону прийти в себя, Намгю начал активно, по-хозяйски надрачивать своему мальчику. Всего несколько резких движений ладонью — и Субон, сорвавшись на высокий, надрывный вскрик, выгнулся дугой. Его тело пробила мощная судорога. Он кончил в широкую ладонь, чувствуя, как реальность окончательно рассыпается на куски. В комнате повисла тишина, нарушаемая только их загнанным, прерывистым дыханием. Намгю не спешил отстраняться. Он остался лежать на Субоне, чувствуя, как бешено колотятся их сердца. Спустя несколько минут Намгю приподнялся на локтях. Он медленно убрал прядь влажных фиолетовых волос со лба Субона, заглядывая в его всё ещё затуманенные, всё ещё мокрые глаза. Его взгляд был серьёзным, почти суровым, лишённым недавней страсти, но полным глубокой, собственнической нежности. — Субон, — негромко произнёс Намгю, и его голос в этой тишине прозвучал как неоспоримый приказ. — Никогда больше не заставляй меня так ревновать своим образом. Не позволяй чужим рукам касаться тебя, даже если это «имидж». Я не хочу видеть на тебе никого, кроме себя. Ты меня понял? Субон, всё еще не в силах пошевелить даже пальцем, лишь слабо кивнул, преданно глядя на Намгю. И в этом взгляде было только абсолютное послушание. Намгю сдался, больше не в силах сердиться, и всё-таки оставил на припухших губах короткий, но чувственный и нежный, утешающий поцелуй.