Во все тяжкие

      Горячий кран в душевой был вывернут на максимум. Все вокруг заволокло паром, кипяток хлестал по покрасневшей коже, но для Гарри еще пекущие плети казались еле ощутимым поглаживанием… Он потянулся к шампуню, который, как и у всех парней, одновременно был и гелем для душа, и мылом, и пеной для бритья, но усилием воли заставил себя вернуть баночку обратно на полку. Кажется, он истратил уже не меньше, чем полбанки, пол душевой кабинки был покрыт пеной с терпко-свежим запахом белого перца, но… Ощущение стянутости, липкости на коже не хотело уходить. Запах застоявшейся старой крови все еще чувствовался: он въелся в тело, впитался в волосы. Мышцы на ногах время от времени сводило от напряжения, а запястье все никак не получалось расслабить: будто рука с палочкой готова вскинуться при малейшем признаке угрозы. Стоило закрыть глаза, как под веками начинали мелькать страшные картинки с последнего вызова. Мертвые лица, оскалы, вывернутые под немыслимыми углами темной магией тела…       Такие вещи забываются очень долго и очень неохотно. Гарри стоял под бегущей водой, подставляя покрасневшие плечи под кипяток, и жалел, что этот вызов перенаправили им, а не опытным, видавшим виды, аврорам. Нет, они-то справились, последний курс как-никак. И самое страшное — их предупреждали на лекциях — было не выжить в той мясорубке, а пережить ее последствия после. Аврорам подобное не впервой. А вот для большинства его однокурсников… Жестокость войны хотя бы имела какую-никакую обоснованность и логику. Но война кончилась, а сломанные ею психи — нет. Хотя этот вызов был из рубрики «ничего не предвещало». Нужно было накрыть незаконную зельеварню. Кто же знал, что варят там не просто запрещенный «Глоток Смерти» и не «Феликс Фелицис», на распространение которого нужна специальная лицензия, а какую-то темномагическую дрянь, что насильно превращала человека в аналог оборотня?       Гарри неловко вывалился из душевой кабинки, накручивая полотенце на пояс. Однокурсники хмуро переодевались, складывали вещи, в раздевалке стояла тяжелая, мрачная атмосфера — никто не шутил, не переругивался, не мурлыкал под нос приставучую мелодию. Всем было хреново, и даже дополнительный выходной, выделенный кураторами, не вызывал воодушевления.       — Гарри, — Рон, все еще бледно-зеленый после увиденного и пережитого, осторожно коснулся его плеча, — короче, мы с парнями, наверное, сейчас завалимся в «Кентавра», выпьем, расслабимся. Ну его нахер, такое домой нести. Все равно никто толком спать сегодня не сможет… Ты с нами?       Это случалось не в первый раз. И даже не в пятый. Все, кто «сел не в тот вагончик», отсеялись еще после первых трех случаев, остальные нашли свой способ стабилизироваться. Рик и Нолан шли по стопам старших авроров — участвовали в неофициальных боях без палочки. Наматывали на кулаки кумпур, выходили на ринг и выключали голову, оставляя только рефлексы. Бут и Корнер летали до посинения, до тех пор, пока ветер не начинал скидывать с метлы, Симус — взрывал, рискуя оторвать себе пальцы…       — Нет, — Гарри покачал головой. У него тоже был свой способ расслабится. Не менее дикий и глупый, чем массовая попойка до состояния Грохха. Рон про это знал, но не обижался. Спасибо уже и на том, что не допытывался.       Гарри выпал из воронки аппарации и некоторое время стоял на месте, пытаясь собрать рассыпающиеся мысли в кучку. Было темно и воняло мусором — он всегда аппарировал на задний двор одного рыбного ресторанчика. Здесь даже бездомные не околачивались. Свет фонарей и неоновые блики реклам сюда не доставали, и только шум и гудение машин, обрывки музыки и разговоров свидетельствовали, что он почти что в центре мегаполиса — в одном из тех районов, куда приличные люди стараются не забредать. Поттер обошел мусорный бак, нырнул в неприметную арку, попетлял узкими, воняющими мочой улочками, добираясь до хостела. У него не было вывески и расположен он был неудобно, да и контингент здесь был такой себе, но главным критерием для Гарри было то, что здесь никто и никогда не опознает в нем Избранного.       Скучающий мужик за стойкой на этот раз узнал его и сразу, без вопросов и приветствий, протянул ключ. Гарри бывал здесь не так уж и часто, иногда мог не заходить неделями, но платил исправно и был, пожалуй, самым выгодным постояльцем — не водил клиентов, не шумел, не вонял наркотой и не привлекал внимание полиции. Комната была нужна ему как перевалочный пункт, место, где можно было сбросить личину героя и пуститься во все тяжкие.       Пальцы дрожали от нетерпения, когда он пытался попасть ключом в замочную скважину. Зачарованная под куртку мантия казалась тяжелой и неудобной, душащей. Да что там мантия? Его сейчас даже собственные очки раздражали… Гарри нетерпеливо, прямо в ботинках, рванул в комнату, цапнул с тумбочки вечно стоявший на зарядке телефон и раздраженно пнул хлипкую, постоянно открывающуюся от даже самого мимолетного движения дверцу. Мерлин, ну что же оно так долго включается!       Есть! Первый раз во «Второй круг» попадали по рекомендации. Все последующие — по приглашению. Причем это касалось не только гостей. Это был не типичный бордель, это было особенное заведение со своими правилами, устоями, со своей неповторимой атмосферой. Дважды в неделю они устраивали шоу. Оно всегда начиналось ровно в одиннадцать, а заканчивалось — в четыре. Не очень удобно, тем более что в Лондоне было достаточно заведений, которые работали по более гибкому графику, но «Второй круг» никогда не жаловался на недостаток гостей. Клиенты шли сюда за вседозволенностью, хастлеры — за деньгами. Гарри — потому что это была территория без имен и без багажа реальности. Плевать, кто ты и чем занимаешься, потому что каждый, кто переступал порог «Второго круга», терял свою личность, свою идентичность. Мысли, переживания и заботы уходили даже не на второй, а на десятый, на сотый план. Это было царство похоти, извращений и разврата, и никого не интересовало ничего, кроме, разве что, одного: ты будешь трахать или тебя будут трахать.       Не попадая по кнопкам от накатившего на него облегчения, Гарри отправил согласие на участие. Теперь оставалось только ждать — Рубикон был пройден, поэтому его напряжение постепенно отступало: плечи расслаблялись, а мозги готовились перейти в «экономный режим», отдавая тело инстинктам. Гарри с облегчением избавился от мантии и курсантской формы; долго, нудно и с нецензурной лексикой торчал перед зеркалом, вставляя контактные линзы; старательно тонкой кисточкой замазывал шрам дорогущим бальзамом, который скроет его наличие на несколько часов. Когда на телефон пришел ответ-пропуск, он уже был готов.       Охрана на входе внимательно оценила его, наметанным глазом определяя своего, проверила приглашение на телефоне и расступилась, пропуская внутрь. Стоявшие неподалеку и жмущиеся к стенке студенты оживились. Самый смелый поспешил подойти поближе и вежливо коснулся Гарриного рукава:       — Простите… Вы не дадите нам рекомендацию?       Гарри машинально поднял глаза, оценивая подошедшего парня, который постарался принять максимально блядский вид. У него были небрежно взлохмаченные волосы, шиммер на скулах и блеск на нижней губе, чтобы она казалась больше. Вызывающе и дерзко, вполне в духе среднестатистического борделя. Вот только здесь ценили немного другой типаж, хотя дело было не в этом. Слухи о «Втором круге» очень плотно курсировали в студенческой среде — место, где не задавали вопросов и платили очень приличную сумму за ночь. Семьсот фунтов, не считая чаевых. С чаевыми итоговая сумма могла увеличиться в два раза. Здесь любили «свежие лица». Достаточно было быть симпатичным, выносливым, «не потасканным», без лишних моральных принципов — и за шесть часов работы можно было срубить недельный заработок преуспевающего менеджера.       Слухи, конечно, врали. Вопросы здесь задавали и много. Как на настоящем собеседовании. Гарри даже в учебке так не гоняли (хотя, может, потому и не гоняли, что все про него и так знали). Но вот про деньги — это было правдой. Поэтому желание легкого заработка было абсолютно понятным. Только это был совершенно не легкий заработок.       — Нет, извините, я же вас не знаю, — мягко отказал Гарри.       — Какая разница? — раздраженно дернул плечом парень, мгновенно преображаясь и теряя свое очарование. Он оценивающе пробежался взглядом по его лицу и фигуре и звонко чвакнул мятной жвачкой. — Что, бабла жалко? Настолько в себе не уверен, что ссышь привести конкурента?       Поттер на это ничего не ответил, а аккуратно обошел парня и проскользнул бочком мимо громил на входе, чьи широкие плечи тут же сомкнулись за ним, отсекая приставшего.       — Пидор конченый! — обиженно крикнул тот ему вслед.       — Ой, а сам-то? — проворчал Гарри себе под нос. Дело было не в неуверенности и не в жадности. Даже не в том, что ему было жалко парня, который не совсем понимал, что его здесь ждет. Рекомендация — это связь, это знакомство. Это лишняя ниточка, за которую, если что, можно дернуть.       Сам Гарри получил свою рекомендацию случайно. В тот день в учебке они сдавали нормативы, и он снова был задолбавшимся и уставшим. Так что вместо того, чтобы вместе с остальными курсантами забуриться в «Ретивого кентавра», где будущие авроры спускали пар за стаканчиками огневиски и игрой в волшебный дартс, Гарри ушел туда, где можно расслабиться, не думая о том, что ему нельзя терять лицо. Какой-то дешевый маггловский клуб, где подавали разноцветные, почти неоновые, коктейли; с посетителями щедро делились «веселыми» таблеточками; бил по глазам страбоскоп, а уши закладывало от музыки. Маггловский алкоголь адаптировавшийся под влияние зелий организм вставлял плохо. С наркотой Гарри принципиально не связывался, но был еще секс — беспорядочный, хаотичный, в котором можно было забыться, раствориться и отпустить себя. Магглы к таким вещам относились гораздо проще. Для них перепихон в туалете с человеком, чьего имени не знаешь и которого видишь впервые — это в порядке вещей. Гарри даже не помнил той первой встречи с человеком, который дал ему визитку и сказал, чтобы он не тратил свой потенциал зря. Да и воспользовался он ею, что называется «от балды», осознав всю серьезность только при второй встрече — без музыки, тумана в голове и дрожащих после короткого, но яркого оргазма коленей.       Наверное, будь он магглом, имей наслышанность про все подводные камни порнобизнеса, проституции и торговлей людьми, он бы испугался и триста раз подумал, прежде чем звонить. Но он был Поттером — Избранным, волшебником, который избавил мир от Волдеморта, будущим аврором и так далее, и тому подобное. Чего ему бояться? Ведь если что — всегда можно аппарировать. Тогда Гарри и в голову не могло прийти, насколько могут быть опасны подобные авантюры. И ему на самом деле очень повезло, потому что «Второй круг» берег репутацию, строго придерживался установленных правил и избегал криминала. Окажись он в месте более сомнительном, никакая палочка бы не спасла.       Его звали Данте, и он был не то управляющим, не то арт-директором «Второго круга». Будь Гарри знаком с маггловской классикой, он бы уже тогда насторожился. На первый взгляд Данте совершенно не походил на человека творческого или высокоинтеллектуального. Сначала Гарри вообще принял его за эдакого громилу, которых хозяева часто любят ставить возле входа, чтобы отпугивать посторонних. Он был раза в два шире его в плечах и выше на голову. Темнокожий, мощный и сильный, чем-то смахивающий на Кингсли. И это было первым, что очаровало Поттера — осознание, что если он без палочки, то Данте даже не нужно особо напрягаться, чтобы скрутить его одной рукой.       Разговаривал он всегда спокойно, обстоятельно и без нажима, но Гарри просто физически чувствовал, как его сгибает и подавляет чужая аура. Как подгибаются колени, как тянет в животе, как сладко ноет всегда почему-то реагирующий на происходящее член. Данте с самого начала хватило пары фраз, чтобы раз и навсегда прочно выстроить незримую иерархию: он — командует, Гарри — подчиняется. Поттер часто думал, что тогда, в те самые первые моменты их встречи, он еще мог возразить, воспротивиться и отстоять себя, но почему-то замешкался. Запутался в собственных ощущениях. И этих мгновений оказалось достаточно, чтобы укрепить эту невидимую связь и навсегда определить их социальные роли.       — В тебе что-то есть, — сказал ему Данте в конце их разговора. — Что-то цепляющее. Потенциал. Если согласен, я с тобой немного поработаю и посмотрим, что из этого выйдет.       И его «поработали». И, кажется, это тоже было целенаправленной фиксацией вдалбливаемых установок. Нет никакого Мальчика-Который-Выжил с его печальным прошлым, памятью и потерями. Нет «просто» Гарри с его желаниями и стремлениями, с его непростым настоящим, наполненным работой, учебой, благотворительностью и общественными встречами. Нет никого Поттера с его репутацией и образом героя, с его будущим, полным чужих ожиданий. Есть послушный вчерашний мальчишка, у которого в этом месте только две функции — служить удовольствием для других и получать удовольствие от этого самому.       Миновав охрану, любой посетитель «Второго круга» попадал в самое нейтральное помещение в клубе — в приемную. Бежево-персиковые стены, больше подходящие для провинциальной парикмахерской, стойка ресепшн, гардероб, ячейки, куда складывали телефоны и ценности, несколько удобных диванчиков, где можно было подождать открытия. Стоило Гарри зайти сюда, как с одного из них расслабленно поднялся ожидающий его Данте. Это могло означать только одно — сегодня Гарри будет его подопечным. Звездой Ночи. У Данте были свои правила и привычки. Он контролировал все, начиная с того момента, как выбранный им хастлер заходил в клуб, и до того, как такси увозило его утром: внешний вид, чистоту, образ, податливость, исполнительность… Гарри не помнил в своей жизни людей, чья власть над ним была настолько незыблемой. Дурсли, Дамблдор, МакГонагалл, Снейп, командир их отряда в академии — никого из них он не уважал, не боялся и не слушался так, как этого человека. И это пугало его каждый раз, когда он приходил сюда, и это же искушало его возвращаться снова и снова. В этом тоже было что-то извращенное — ни Дамблдор, ни Волдеморт, ни Министерство так и не смогли сломать Гарри Поттера. Но с этим легко справился обычный маггл.       — Тебя долго не было, — не утруждая себя приветствиями, констатировал Данте. Гарри замер под его взглядом, ощутив, как пересыхает во рту и как постепенно выцветает оставленная за дверями клуба безжалостная реальность. — Проголодался?       — Деньги кончились, — соврал Гарри. Уж ему-то, с его сейфом, наполненным галлеонами, эти семьсот фунтов с чаевыми нахрен не сдались. Он платил ими за комнату в хостеле, покупал всякие мелочи и сдавал обязательные анализы в частной клинике.       — Как скажешь, — кивнул Данте, как будто поверил, и кивком велел следовать за собой в кабинет. Хотя Гарри всегда приходило на ум другое слово — пыточная. Не в буквальном смысле, конечно, хотя иногда и в буквальном…       — Ты бы еще позже написал, что будешь, — без укоризны заметил Данте, доставая из ящика именную версию контракта. Гарри машинально пробежался глазами по знакомым формулировкам, привычно выставляя галочки в нужных местах. Каждый раз это нужно было делать заново, росчерком подписи на шесть часов лишая себя прав на самого себя. Он не знал, было ли это правилами заведения или правилами самого Данте, потому что редко имел возможность пообщаться с кем-то из персонала. В этом месте хастлеры могли использовать свой язык только для того, чтобы доставлять удовольствие клиентам, а не для болтовни. А когда шоу заканчивалось, сил разговаривать уже не оставалось. — Какой цвет сегодня?       — Черный, — Гарри решил это для себя, едва только вышел из душевой и вдохнул тяжело-мрачную атмосферу раздевалки. Уже тогда он знал, что если сегодня попадет во «Второй круг», он абстрагируется на максимум.       — А говоришь — не проголодался, — ухмыльнулся Данте, забирая скрепленные степлером листочки и бдительно проверяя, чтобы возле каждой отметки-согласия стояла подпись. Он бережно спрятал их в ящик стола и коротко скомандовал: — В душ.       Было бесполезно что-либо доказывать или убеждать, Гарри уже и не пытался. Данте всегда контролировал все до мелочей вне зависимости от того, будет ли Гарри участвовать в шоу-программе и поставят ли его в Витрину, и плевать хотел на то, насколько это неудобно, бессмысленно или унизительно. Избавление от ненужных волос, клизма, мытье головы, даже то, насколько аккуратно подстрижены ногти на ногах... А еще это было время, чтобы перестроиться, переключиться в режим «я существую для чужого удовольствия». Переход от субъекта к объекту. Поэтому команды становились жестче и резче, движения грубее и бесцеремоннее, и малейшее, даже мимолетное внутреннее сопротивление беспощадно подавлялось.       — Данте? Можем запускать? — постучали в двери сорок минут спустя. Данте неторопливо расправлял закатанные рукава, оценивающе рассматривая результаты своих стараний. Он всегда был пунктуальным, и Гарри не уставал этому удивляться. Потому что Данте заканчивал с его подготовкой всегда ровно к открытию.       — Запускай, — даже не оглянувшись на вошедшего, велел управляющий. Он еще раз оценил Гарри взглядом с ног до головы, а потом расслабленно вышел из кабинета, даже не проверив, пойдет ли тот следом. Как будто могли существовать какие-то варианты.       Сразу из приемной гости попадали в галерею или, как ее называл персонал, — Витрину. Коридор со стеклянными стенами, который в первый раз, когда Гарри его увидел, напомнил Поттеру тот самый террариум, где он впервые заговорил с боа-констриктором. Только на Витрине были, конечно, не змеи, а люди. В самых пикантных, унизительных и открытых позах и образах. Так, чтобы зацепить, разбередить и распалить, заставить остановиться, замереть перед стеклом, любуясь чужим стыдом, унижением, томлением или мукой. Так, чтобы у гостя встало и он готов был щедро платить за свои желания. Почему-то именно сюда стремились охотники за легкими деньгами. Дав гостям полчаса полюбоваться содержимым Витрины, клуб начинал аукцион, предлагая посоревноваться за понравившихся им хастлеров. Гарри не знал, откуда пошли эти слухи, но организаторам они были выгодны, поэтому Данте никогда не пресекал их. Что если тебя не купили сразу, то потом, когда гости уходят в зал, можно собирать вещички и идти домой. То есть попозорился часик, насаживаясь на дилдо или будучи бесстыдно распятым, а потом бери денежки и уматывай, забыв обо всем, как страшный сон. На самом деле, редко бывало такое, чтобы кого-то не выкупали. А если и бывало, то ни о каком «домой» не могло быть и речи. Никто не мог уйти, пока шоу не закончено. А значит, неудачливый (потому что скорее всего он остался бы без чаевых в конце смены) хастлер принудительно переквалифицировался в официанта или уборщика. Вот только его все равно в любой момент мог выцепить любой гость и воспользоваться им в свое удовольствие соответственно цвету на браслете. А для самых непонятливых всегда существовало весьма доходчивое пояснение на старте, перед тем как подписывался контракт: «Начинаем работу в одиннадцать, заканчиваем в четыре. Сольешься раньше — штраф, устроишь истерику — штраф, откажешь клиенту — штраф, вырубишься в процессе — штраф. Оплата стандартная, плюс чаевые. В конце смены. Можно наличкой, можно картой. Без авансов».       Данте неторопливо двигался по галерее, здоровался с знакомыми, делал намеки-замечания младшему персоналу под видом комплиментов, останавливался возле некоторых клиентов, метко и проницательно отпускал одну-две фразы, повышая градус нетерпения и возбуждения. Умело брошенная фраза — там, оценивающее цыканье — тут, многозначительный намек или грязная шутка, и в галерее постепенно разливалась атмосфера похоти. Профессионализм и элегантная ненавязчивость того, как он это делал, всегда поражали Гарри.       — Интересно, как долго он сможет выдержать самый быстрый режим? — многозначительно подмигивал он, кивая на юношу в Витрине. — Ох, а этот зайчик наивно считал, что не сможет кончить с этими штуками… Спорим, он забрызгает тут все еще даже до того, как начнется аукцион?       Атмосфера менялась прямо на глазах, стоило ему пройти мимо. Томные вздохи, стоны, жалобный, умоляющий скулеж, масляные взгляды, скабрезные и издевательские комментарии, жадное нетерпение… Данте дошел до конца галереи, остановившись возле последней Витрины, где уже собралось несколько человек. Гарри всегда поражало, насколько богатая у магглов фантазия и насколько широкий у них ассортимент для удовлетворения даже самых отбитых желаний. А уж Данте в этом точно не было равных. Гарри хватило одного взгляда, чтобы понять, что именно он был автором этой сцены. Потому этого юношу и разместили в конце галереи. Оставили на сладенькое.       Тонкая, напряженная фигура, зажатая в жестких объятиях бондажа, дрожала и трепетала, пытаясь найти хотя бы относительно удобное положение на испанском осле. Свет был приглушен. Неоновые блики причудливо разукрашивали светлые волосы в голубовато-розовые тона, блестели в капельках пота и шиммера на ключицах, подчеркивали хрупкость и чувствительность образа, придавали что-то сюрреалистическое чужой муке.       О, Гарри прекрасно помнил, каково это — быть там, потому что Данте, следуя его предпочтениям, никогда не выбирал для него что-то легкое. И дело было даже не в боли, не в неудобной позе, а в ощущении своего бессилия. Ты никак не сможешь занять такое положение, чтобы не давило на яйца. Ты никак не сможешь освободиться от стягивающих тебя ремней. Ты не сможешь позвать на помощь, потому что других развлекает твой скулеж и жалобное мычание. Ты даже не сможешь их увидеть, умолить взглядом, разжалобить слезами, потому что это тебе тоже недоступно. Все, что ты можешь — осознавать, что тебя разглядывают, бесстыдно оценивают, наслаждаются открывающимся им зрелищем. Слушать ехидные, издевательские и псевдосочувственные комментарии. Ты можешь чувствовать чужие взгляды, и в какой-то момент твоя фантазия сама начнет подбрасывать тебе картинки того, что они видят, и ты начнешь на это реагировать. Вовсе не так, как тебе хотелось бы.       «Не ерзай же ты! Расслабься, покорись…» — с сочувствием подумал Гарри, глядя, как юноша снова подался вперед, пытаясь ослабить давление. Единственный способ хоть как-то облегчить свое положение — не шевелиться. Довериться подвесу, повиснуть на ремнях, смириться с тянущей болью, потому что если постоянно ерзать, это только доставлять себе лишнее мучение. Глупенький жадный маггл, возжелавший легкого заработка. Новенький, наверное… Опытные хастлеры редко выбирают темные цвета — фиолетовый и черный. Это цвета совсем отбитых, таких, как сам Гарри. Или наивно-жадных. Тех, кто плохо представляет себе ночь во «Втором круге».       — Нравится? — вырвал его из размышлений голос Данте. Гарри вздрогнул, ощутив, как мгновенно вспотели ладони. Хастлерам нельзя демонстрировать свои интересы или желания. Нет, это не принципиальный запрет, скорее негласная рекомендация. Потому что если что-то подобное будет считано, оно всегда интерпретируется не в пользу желающего. Но, к счастью, Данте смотрел на гостей, оценивающих подвешенного юношу, а не на него. — Обратите внимание, у него фиолетовый браслет, господа. Вы вполне можете насладиться им все вместе. Знаете, сколько человек, согласно стандартам, должен обслуживать наш хастлер за раз? О, не смейтесь, я абсолютно серьезно. На «Втором круге» есть свои стандарты качества. Не знаете? Гарри, расскажешь нам?       Его пальцы требовательно зарылись в волосы и оттянули голову, заставляя поднять лицо выше.       — Троих, — коротко выдохнул Гарри, размышляя, для кого Данте завел этот разговор. Для гостей, чтобы вынудить мнимой выгодой и экономией выкупить парня на эту ночь; для подвешенного блондинчика, чтобы тот «дал эмоцию», привлекая к себе гостей своим страхом, создав тем самым конкуренцию; или для самого Гарри — подразнить?       Гости непонимающе переглянулись. Данте чуть ослабил хватку, легкими массажными движениями одобрительно поглаживая его по затылку, и попросил почти нежно:       — Поясни, будь добр.       — Хастлер должен быть достаточно растянут, чтобы сзади его могли трахнуть сразу два гостя. Третий гость может воспользоваться ртом, — от направленных на него взглядов тут же заалели щеки, но когда Гарри попытался отвести глаза, хватка на затылке снова стала жесткой.       — Как-то мелко тогда выходит, — неожиданно заметил один из гостей — высокий, поджарый, расслабленный и с характерным прищуром человека, привыкшего извлекать из всего выгоду. — Так-то можно и пять.       На вопросительный взгляд стоящего рядом холеного брюнета он сделал обеими руками характерное движение, как будто дрочит:       — Два в задницу, третий в рот, по одному в ладошки, — ухмыльнулся он. — И регулярно меняться, чтобы никому обидно не было.       Холеный согласно фыркнул от смеха и поддакнул:       — Мне нравятся такие стандарты качества. Передовик-ударник. Хоть на доску почета вешай.       — Уже повесили, — кивнул на блондинчика бухгалтер, и они оба расхохотались.       — Это уже на ваше усмотрение, — отсмеявшись добродушно прокомментировал Данте, — но обычно мы не оставляем нашим котятам свободные руки.       Мордред. Значит, этот разговор все-таки был для него. Гарри, спохватившись, торопливо завел руки за спину, для надежности обхватив себя за правое запястье.       — А чего так? — невнимательно отозвался молчавший до этого третий мужчина. Вполне себе заурядный на вид, столкнись они на улице, Гарри бы прошел мимо и даже не запомнил его. Во время этой беседы все внимание третьего было приковано к юноше в Витрине, он любовался его страданиями так жадно, как эстет любуется произведением искусства в музее.       Вместо ответа Данте снова многозначительно потянул Гарри за волосы, заставляя неудобно запрокинуть голову.       — Руки — это контроль, — встретившись с ним взглядом, негромко повторил когда-то сказанное ему самому Поттер. — У хастлера во время работы не должно возникать иллюзий, что у него есть контроль.       — Умница, хороший мальчик, — одобрительно кивнул Данте, и по губам у него слизеринской змейкой проскользнула хищная улыбка. Учись Данте в Хогвартсе, весь Слизерин у него бы по струнке ходил.       На самом деле, это все — так, разговорчики, — чтобы взбудоражить фантазию гостей, раскручивая их на деньги. И дело не в принимающей стороне — растяжка (во всех смыслах) у большинства хастлеров подходящая. Просто для секса «трое в одного» у активов должна быть нехилая такая физическая форма, чем гости редко могут похвастаться. Поэтому экстремальные позы и комбинации так и остаются жаркими фантазиями. К тому же без свободных рук хастлер обычно не имеет достаточной опоры, совершенно неустойчив и зависит от ловкости и силы своих партнеров. А удерживать на весу взрослого парня, да еще и трахать его при этом — все равно что отработать полноценную тренировку в качалке.       Минут через пятнадцать, дав гостям вдоволь налюбоваться и оценить предложение, клуб начал аукцион. Гарри даже не вслушивался особо в задорный голос распорядителя. Черных, фиолетовых и красных раскупают практически всегда, а тот белокурый мальчик слишком вкусно страдал, чтобы его проигнорировали. К тому же сейчас его больше беспокоила собственная судьба.       Данте принимал и собеседовал новых кандидатов в персонал, инспектировал работу других кураторов с их хастлерами, составлял концепцию и образы для Витрины, писал сценарии и режиссировал шоу. Иногда он выбирал из общего потока мальчиков и для себя — того же Гарри, например, — но это не было демонстрацией расположения, не одаривало счастливчика более значительным статусом, да и вообще не означало ничего особенного. Для Данте это было очередным вложением, способом «раскрутить» гостей. Шоу всегда привлекало много внимания, а его участников иногда выкупали значительно дороже тех сумм, которые крутились на аукционе в галерее. Даже провоцируя самую непристойную оргию, Данте это делал в первую очередь для клиентов, во вторую — для хастлеров. Что до себя самого… Поттеру иногда казалось, что Данте просто совмещает приятное с полезным. Причем во всем, что он делает. Очередной новичок не умеет делать горловой минет? Что же, так и быть, почему бы и не научить?       И, если честно, Гарри это более чем устраивало. Потому что «Второй круг» был его отдушиной, способом забыться и отключиться, а влюбленности, привязанности и зависимости — это было что-то более стойкое, стабильное, чего Поттер себе позволить никак не мог. Точнее мог, даже должен был, но в волшебном мире и с внимательной оглядкой на репутацию. В шоу с Данте он участвовал всего пару раз. Чаще всего управляющий определял его в Витрину, как и остальных хастлеров. Так что обычно Гарри на остаток ночи забывался в желаниях выкупивших его гостей. Но когда Данте выбирал его Звездой Ночи, для Поттера происходящее было всегда так же неожиданно, как и для остальных гостей. Данте не устраивал репетиций и не рассказывал сценарий. Просто перед открытием, еще во время подготовки, он перечислял на какие из заявленных в контракте практик Поттер может сегодня рассчитывать. И это была удивительно тонкая грань: Данте обезличивал его, низвергая едва ли не до уровня девайса, однако при этом их взаимодействие включало список того, ради чего Гарри и приходил в это место.       — Точно черный? — напоследок спросил Данте, проверяя натяжение веревки. — Еще не поздно сменить цвет.       — Да, — коротко выдохнул Гарри, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.       — Оплата наличными? Такси по стандартному адресу, номер тот же? — этот вопрос всегда задавали как перед тем, как куратор оставлял хастлера в Витрине, так и перед началом шоу. Потому что в конце смены большинство младших сотрудников обычно ничего не соображали. Их восстановление, контроль состояния, приведение в надлежащий вид и доставка домой лежали на плечах старшего персонала.       — Да.       — Тогда будь умницей. И не подведи меня, — снисходительно потрепал его по щеке Данте напоследок и отошел.       Гости еще торговались в галерее, поэтому в зале было пусто. Гарри висел в полумраке. В весьма неудобной позе, веревки ощутимо впивались в тело, но он помнил, что подвес был невысокий. Коленками он еле-еле касался стола, грудь и плечи были сантиметров на пять-десять выше его поверхности. Так что падать недалеко. Даже синяков, если что, не останется. Наученный горьким опытом, он расслабился, поддался веревкам, позволяя им держать себя и стойко противясь искушению шевелить пальцами, чтобы отдалить онемение. Вместе с ним приходило осознание беспомощности, принятие того, что от него ничего не зависит и он ничего не контролирует. Это делают веревки и Данте. Чем-то это напоминало медитацию. Гарри даже вздрогнул, когда двери распахнулись, зал начал наполняться людьми и резко зажглись софиты, выставляя его на всеобщее обозрение. Собственная уязвимость, нагота остро полоснули по нервам осознанием — его видно из каждого угла, а вот ему самому, максимум, доступны только темные, смазанные силуэты.       — Господа, прошу, подходите поближе, не стесняйтесь, — бойко затарахтел в микрофон Данте. Он очень талантливо умел держать внимание гостей, а его язык был подвешен не хуже, чем у профессионального ведущего. — Нет, не так близко, это уже моя территория… Знаю я вас — растерзаете мальчика еще до того, как я развяжу бантик и сниму с него подарочную упаковку…       В зале послышался сдержанный смех.       — Пока наш персонал готовит для вас ваши приобретения на этот вечер, — действительно, после часа на Витрине хастлерам надо хоть немного перевести дух, обновить мейк и все такое, — я немного займу вашего времени и развлеку вас.       Сцена была круглой, чтобы всем было все видно, поэтому Данте время от времени переходил туда-сюда, мелькая у Гарри перед глазами. На нем почему-то был белый фартук и поварской колпак. Ох, фак…       — Сегодня мы поговорим о том, как приготовить молоденького, свежего хастлера. Секретный рецепт моего дядюшки… Получается просто изысканное блюдо, а главное — процесс приносит не меньше удовольствия, чем результат. Ингредиенты вполне доступны, ничего экзотического и дорогого. Начнем с основного — хастлер, — Данте потянул за веревку, поворачивая Гарри вокруг своей оси, чтобы каждый мог его разглядеть. — Первой свежести. Отнеситесь к выбору так же серьезно, как относитесь к выбору толщины идеального стейка. Слишком толстый — не прожарится, слишком тонкий — будет как подошва. Верно я говорю?       Смешки среди зрителей переросли в согласное гудение. Гарри обреченно закрыл глаза, чувствуя, как проваливается и тонет в чужих взглядах, как где-то внутри все сжимается и дрожит от столь издевательского представления публике. И эта дрожь — дрожь стыда и унижения — плавно перетекает в дрожь предвкушения. Снейп был не так уж и не прав, когда говорил, что он высокомерный засранец, жаждущий славы и внимания. Просто в тот момент ни Снейп, ни сам Гарри не знали, что у этого внимания должен быть определенный вектор. Немного не тот, о котором все думают в первую очередь.       — Лично я предпочитаю посочнее, — Данте звонко хлопнул его по ягодице, заставив Гарри вздрогнуть. Щеки сразу же заалели, когда кто-то из зала выкрикнул какую-то одобрительную непристойность. — Начинаем с подготовки. Для того, чтобы наш мальчик стал более нежным, послушным и поддатливым, надо его… что? Нет-нет, это вы торопитесь, мой дорогой, рано-рано! Вспомните советы бабушки на кухне, когда она готовила мясной рулет на Рождество? А? Что?       — Отбить! — подсказал кто-то из гостей. Гарри был уверен, что от его щек можно прикуривать. Чужой смех накатил и обрушился на него, как волна прибоя, оглушая, закручивая в водовороте похотливых и насмешливых взглядов.       — И вы совершенно правы, мой друг! — победно воскликнул Данте, заглушая чужие аплодисменты и смех. — К подобным вопросам необходимо подходить с максимальной ответственностью, скажу я вам… Думаю, стоит выбрать что-то потяжелее…       — Слева! Слева! — азартно подсказывал кто-то. Гарри не видел, из чего выбирает Данте, и, если уж так подумать, это было и хорошо.       — Ну что вы! — полушутливо возразил тот. — Мы же не хотим наделать в нашем друге лишних дырок? Ему вполне хватит и тех, что есть.       Первый тугой шлепок прилетел совершенно неожиданно. Гарри невольно вздрогнул, подался вперед, нарушая собственные же правила, коротко выдохнул и тут же с присвистом снова втянул носом воздух — Данте ударил снова. Гарри не мог толком идентифицировать, чем ему прилетело, но, учитывая антураж, который выбрал Данте, скорее всего это была кухонная лопатка или что-то подобное.       — Будьте дотошными, постарайтесь ничего не пропустить, — Данте немного развернул его, чтобы публика с другой стороны могла тоже полюбоваться процессом, и продолжил отвешивать жесткие, тугие шлепки. — Не самые ответственные повара могут отнестись к этому делу легкомысленно, есть и те, кто думает, что можно ускорить процесс, размахиваясь посильнее. Но, скажу я вам, пробиваемость в нашем деле — вопрос десятый…       Он на секунду дал Гарри передышку, снова поворачивая его к другой части гостей, а потом шлепки опять посыпались один за другим. Не реагировать уже не получалось. Тело рефлекторно хотело избежать боли, тем более, что Данте с его поставленным ударом и весьма тяжелой рукой действовал привычно и жестко, не оставляя без внимания даже сантиметра кожи. Порка только началась, а Гарри уже казалось, что Данте пошел по второму кругу — накладывая новую боль до того, как стихнет старая. Он задергался, закачался в своих путах, но «повар» свободной рукой жестко прихватил веревку, не давая его заднице уходить из-под ударов. Подобное поведение Данте никогда не спускал на тормозах: шлепки посыпались чаще и стали жестче, вынуждая Гарри прекратить цепляться за остатки достоинства и подать голос.       — Некоторые ошибочно полагают, что продолжать следует до тех пор, пока наш будущий деликатес не пустит сок, — деловито продолжал Данко. Он отложил то, что держал в руках, обошел стол вокруг и потянул Гарри за волосы, вынуждая показать покрасневшее, заплаканное лицо. Свет направленных софитов ослеплял, от чего слезы текли еще сильнее. Губы дрожали, Гарри старался сдерживать всхлипы, пока Данте, не давая ему спрятать глаза, снова провернул его вокруг своей оси, демонстрируя его жалкий вид. — Но это оправдания для лентяев. Я считаю, что отбивать следует до определенного цвета…       Он отпустил Гаррины волосы и снова зашел к нему со спины.       — Обратите внимание, цвет должен быть насыщенно-малиновый и равномерный, это сложно. Не переборщите — ничего розового или лилового. А если вы подставляете ладонь вот так, то почувствуете, как где-то на расстоянии одного-двух сантиметров от кожи должен идти ровный жар… Поэтому, продолжаем.       Гарри, уже не сдерживаясь, вскрикивал, полностью погружаясь в ощущения, существуя от одной острой вспышки до другой. Разговаривая со зрителями, Данте так или иначе давал ему подсказки, предупреждая, чего ждать. И если сегодня его цель — цвет, значит, когда задница и бедра по ощущениям превратятся в раскаленный до красна котел, все прекратится.       — Вот так… Очень хорошо. Если работа качественная, то вы еще долго будете чувствовать результат, — с удовлетворением протянул Данте, проводя ладонью по пышущей жаром коже. От этого одобрительно-снисходительного жеста все внутри скручивалось от унижения. Гости жадно впитывали его реакцию, представая перед внутренним взором кем-то вроде вампиров, пищей для которых служит не кровь, а чужая боль. — Что же может быть лучше, чем хорошенько отыметь только что выпоротую задницу? Давайте-ка проверим результат…       Его снова заставили поднять лицо, утешительно вытерли слезы, скользнули большим пальцем по губам, вынуждая открыть рот.       — Как считаешь, мы хорошо поработали? Будешь послушным мальчиком?       Не то чтобы Гарри как-то демонстрировал свое сопротивление, но этого требовали правила шоу. Этого ждали зрители, этого хотел Данте.       — Да, шеф, — хриплым от слез голосом выдохнул он. Кажется так обращаются к поварам? Удовлетворенный блеск в глазах Данте подтвердил, что тому понравилось, как Гарри подхватил его игру.       — Умница, — мурлыкнул в микрофон Данте и незаметно продемонстрировал свое одобрение мягким, под видом одобрительного похлопывания, массированием его напряженных из-за натяжения веревок плеч. — Тебе нравится помогать мне на кухне?       — Да, шеф.       — Любишь это?       — Да, шеф.       — Не слышу? — Данте чуть оттянул веревку, вынудив Гарри вскрикнуть от боли и почти прокричать:       — Да, шеф!       Все вокруг почему-то засмеялись, оставив Гарри с ощущением, что он не понимает контекста происходящего. Данте одобрительно улыбнулся, утешительно погладил его по щеке и снова вернулся к зрителям.       — Следующий этап — подготовить хастлера к начинке и хорошенько потомить. — О, Мерлин, нет. Данте — мастер по выбору формулировок. Гарри снова бросило в жар, и он даже забыл о ноющей от затихающей боли заднице. — Поскольку мы во «Втором круге» очень внимательно следим за качеством предоставляемых услуг, полработы уже сделано.       Хорошенько смазанные пальцы Данте слегка мазнули по звездочке ануса и уверенно толкнулись в глубину, подтверждая его слова. Кто-то из зрителей одобрительно хмыкнул. Гарри закусил губу, сдерживая стоны, потому что Данте не собирался останавливаться, продолжая двигать рукой. Его пальцы уверенно обхватили член Поттера, мягко, но настойчиво, заставляя продемонстрировать зрителям свою испорченно-извращенную натуру, тщательно скрываемую под образом и репутацией Золотого Мальчика.       — Ну, вот, — удовлетворенно прокомментировал его возбуждение Данте. «Что и требовалось доказать» не прозвучало вслух, но подразумевалось. Он убрал руку, вызвав у Гарри обиженный, разочарованный вздох. — Конечно, если все делать вручную, результат не заставит себя ждать, но наша кухня оборудована отличной техникой…       Мордред. Если когда-нибудь Статут отменят, то человечество будет на грани гибели, потому что возможности магии сольются с невероятной фантазией, раскрепощенностью и затейливостью магглов в секс-индустрии. Какие там войны или оружие! Магглы дорвутся до дьявольских силков, оборотного зелья или зачарования фаллоимитаторов, и все человечество вымрет в едином оргазме.       — Этот? Может быть, этот? — Данте явно решил устроить интерактив, вовлекая гостей в выбор орудия пытки. Особенностью политики клуба было то, что за аренду расходников для хастлеров — игрушек, смазок, девайсов для порки — нужно было каждый раз платить отдельно. — О, прекрасный выбор, мой друг! Просто замечательный! Сразу видно, что вы верите в моего мальчика! Исключительно ради тонких оттенков вкуса добавим немного нашего фирменного масла с приправами… — влажно и громко хлюпнула баночка со смазкой. — Кстати, напоминаю, что у нас можно приобрести кое-что из ассортимента и для домашнего использования…       Что-то толстое, упругое и твердое начало медленно и неумолимо протискиваться внутрь. Из-за ограниченной позы Гарри не мог обеспечить себе более удачный угол вторжения, к тому же Данте твердой рукой придерживал его бедра, лишая возможность хоть как-то облегчить свою участь. Зал затих, жадно впитывая его поскуливания и стоны. Гарри очень надеялся, что это что-то привычное, а не, скажем, скалка. К счастью, так оно и оказалось.       — Ну-ну… Еще немного, малыш, он должен войти полностью… Вот так, замечательно! — Данте одобрительно, как норовистую кобылку, похлопал его по горячей ягодице, а затем куда-то нажал, и Гарри с трудом удержался от короткого вскрика. Игрушка завибрировала и начала методично в нем двигаться, постепенно ускоряя темп. — Я вам не рассказывал, но испытывать на этом котенке новые игрушки — отдельное удовольствие. Не знаю почему, но он реагирует на них куда ярче, чем остальные… А вот теперь мы оставляем его томиться как раз таки, пока не пустит сок.       Данте, напоследок слегка подтолкнув Гарри, отошел. Освещение постепенно приглушили, оставляя таинственный полумрак. Гарри обреченно закрыл глаза — он медленно вращался на веревках, комната и чужие силуэты кружились, гипнотизируя и чуть ли не погружая в транс. Данте намеренно подстроил все так, чтобы ничего не могло отвлечь его от работающей игрушки в заднице.       — Как-то меня отвлек один важный звонок, а когда я вернулся, то обнаружил, что случайно забыл выключить нашу фак-машину, — в зале послышались смешки, подтверждая, что все поняли шутку про «случайно». — Удивительно, как некоторые быстро теряют связь с реальностью…       Вовсе нет. Просто реальность сужается до расплывчатых лиц, до тянущей жесткости удерживающих тело веревок, до осознания, что ты не можешь ничего, кроме как чувствовать. И в какой-то момент ты абсолютно сосредотачиваешься исключительно на этом, и все остальное окончательно стирается. Есть живая, жадно наблюдающая за тобой темнота и есть ты в этой темноте. И бесконечное болезненно-острое удовольствие, которое ты испытываешь совершенно вне собственных желаний, просто потому что кому-то захотелось, чтобы это было единственное, что ты мог бы испытывать.       В какой-то момент Гарри случайно поймал себя на том, что, не сдерживаясь, стонет уже в полный голос. Что все его собственные установки о том, чтобы расслабиться и оставаться неподвижным, улетели в трубу. Так, как другие кусают губы, пытаясь заглушить одной болью другую, так и он не мог уже контролировать свое тело, жалко барахтался и раскачивался. Как будто боль от натянутых веревок способна заглушить яркие вспышки удовольствия, когда толстый, ребристый искусственный член задевает простату.       — Ну-ну, мой хороший, тише, маленький, — утешающее поглаживание по щеке от Данте для его восприятия — как глоток воды для страдающего от жажды в пустыне. Потому что на это прикосновение можно было отвлечься, переключиться, сбавить градус интенсивности, снова вспомнить, что он не жалкое существо, которое теряет последние крохи достоинства от жужжащего куска силикона и пластика. От понимающей насмешки в глазах Данте ему хотелось провалиться под землю, но это было технически невозможно. И Гарри только умоляюще заскулил, потому что его уже не хватало на членораздельные просьбы. — Просто полюбуйтесь, какая красота! Боюсь представить, что будет, когда мы закончим нашу готовку…       Влажные от смазки, темные пальцы скользнули по шее, больно ущипнули один сосок, ласково подразнили второй, еле ощутимо, одними подушечками прошлись по животу и, дрязнясь, замерли в каких-то миллиметрах от вставшего, жаждущего прикосновений члена. Гарри даже показалось, что он почувствовал их издевательское тепло. Он невольно дернулся, качнулся вперед и умоляюще захныкал. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста…       — О нет, сам, Гарри, сам, — Данте убрал микрофон и его тягучий, удовлетворенный голос холодком пробежался по сведенным до боли лопаткам, змейкой скользнул по шее, поднимая тонкие волоски на затылке. — Я тебе, конечно, помогу, но не так, как ты этого хочешь.       Ох, ну конечно… Глупо ожидать снисхождения от этого человека. Гарри протестующе заскулил, почувствовав как Данте начал вытаскивать из него игрушку, а затем, так и не доведя дело до конца, толкнул ее обратно. Когда в тебе грубовато и резко двигается что-то такое толстое и твердое, это скорее больно, чем приятно. Теперь на удовольствии надо было специально концентрироваться, удерживать, ловить его короткие и мимолетные вспышки, потому что иначе тянущая боль, как немощная старушка в метро, занимала неосмотрительно освободившееся место.       — Вот и умница, — довольно отозвался над его головой Данте. — Давай, покажи, как тебе этого хочется.       Гости одобрительно загудели, когда он неловко и скованно начал насаживаться на фаллоимитатор сам, стремясь сделать проникновение более долгим, ярким и глубоким. Со стороны это выглядело жалко и даже немного смешно: дерганные, рваные попытки зажатой в паутине гусенички. Но что особенно нравилось публике, так это то, что все это делалось им ради того, чтобы блестящий от смазки фаллос как можно дольше находился в его заднице.       — Какой испорченный мальчишка, — Данте снова говорит в микрофон. — Просто посмотрите на него! Это то, что я называю: «дошло до готовности». Если в процессе готовки ваш хастлер так активно скачет на члене, значит, вы идеально его протомили, можно доставать. Но мы же доведем дело до конца, правда, Гарри?       Гарри уже воспринимал его слова как через подушку. Он устал, его потряхивало от напряжения и возбуждения. Данте безжалостно ускорил движение, другой рукой жестко скользнув пальцами ему в рот.       — Не слышу!       — Да! Да-а, ше-еф! Да, пожалуйста!       Мир вокруг словно взорвался: шумом, цветом, яркостью. Несколько мгновений его нервная система пасовала, не выдерживая такого наплыва раздражителей. Гарри отчаянно выгнулся в путах, уже не в силах контролировать себя, и кончил под ликующие выкрики, аплодисменты и свист гостей. Ему очень хотелось себя коснуться, сжать член в кулаке, но все что он мог — только бессильно обвиснуть на веревках, безжалостно освещаемый снова вспыхнувшим светом. Конечно, чтобы каждому из присутствующих было хорошо видно: Гарри Поттер настолько развращен и испорчен, что кончил даже в таком положении, не прикасаясь к себе, связанный, выпоротый, а потом отданный на волю игрушки на батарейках. Кровь стучала в висках, лоб был мокрый от пота, он чувствовал как изо рта вязкой паутинкой тянется слюна, но не находил в себе сил даже сжать губы.       — Так-так, тише-тише, пожалуйста. Мы еще не закончили, господа! — Данте был доволен. Гарри был совершенно обессилен, но хастлеров обучали чувствовать и ориентироваться на чужое удовольствие в первую очередь. — Немного отклонюсь от темы, но именно после этого этапа можно экспериментировать с рецептом по своему вкусу. Результат уже гарантированно будет восхитительным! Некоторые предпочитают фаршировать овощами, я был знаком с одним гурманом, тот обожал использовать для этого дела свежие баклажаны… Но мы сегодня идем по классике.       Если бы у Гарри нашлись на это силы, он бы захныкал. Он вспомнил, что ночь только-только началась и, хотя ему конечно дадут передышку после шоу, до четырех утра еще очень долго. С другой стороны, он уже сейчас плохо помнил, что было несколько часов назад. После того, как Данте отдаст его гостям, хорошо, если он сможет выговорить свое имя…       — Давайте-ка подготовим наше блюдо к подаче, — жалобно-разочарованный скулеж Гарри утонул в одобрительном гудении, когда Данте небрежно застегнул на его все еще чувствительном, но уже начавшем опадать члене, «клетку целомудрия» — так немного высокопарно управляющий называл эту конструкцию. А с другой стороны, называть это «мужским поясом верности» в месте, где тебя пускают по кругу — оксюморон. — Тихо, мой хороший, не скули. Если тебе удасться убедить кого-то открыть его, я не буду возражать.       Данте развернул его к себе, чтобы Гарри мог увидеть узкую полоску ошейника с издевательски болтающимся маленьким ключиком на колечке.       — Вот так, даже ключ тебе оставлю, — ошейник плотно обхватил шею и щелкнул на затылке застежкой. Гарри оставалось только смириться и подивиться граням дантевского садизма. Интересно, а в какую сумму гостю обойдется его удовольствие, и согласится ли он ее потратить? И это разовая акция, или его закуют снова, стоит ему опять кончить?       К его счастью, это был еще не самый жестокий девайс в местной коллекции. Например, анальная пробка с вибрацией и кольцом на член. Кольцо туго затягивалось у основания и в возбужденном состоянии снять его было почти нереально. Как и вытащить пробку, которая и была первопричиной этого возбуждения. Получался своеобразный заколдованный круг: ни кончить, ни вытащить игрушку из задницы, ни стянуть кольцо. Выход был беспощадный и жестокий — ждать, пока возбуждение медленно отпустит само. Ну, или избавляться механическим путем, разрезав силикон.       — А теперь предлагаю всем желающим приступить к прожарке, — удовлетворенно закончил Данте, одобрительно поглаживая Гарри по плечу. — Думаю, самым лучшим способом будет — на вертеле. С двух сторон прожарка наиболее равномерная. Тебе ведь так больше всего нравится, не так ли, Гарри?       Данте чуть приподнял его лицо, поглаживая большим пальцем по подбородку. Гарри поднял на него умоляющий взгляд, но натолкнулся только на сытую насмешку в ответ.       — Да, шеф.       — Не слышу?       — Да, шеф!       Данте отпустил его лицо и легонько толкнул в плечо, снова раскручивая в воздухе. Гарри торопливо закрыл глаза, чтобы не укачало. Последнее, что он увидел — удаляющуюся спину Данте. Над потолком пронеслось усиленное микрофоном:       — Приятного аппетита, господа!