AU: Пункт назначения - Ты.

За окном автобуса царила тьма, а тени казались живыми и пугающими. Каждый одинокий фонарь, проплывающий мимо, на мгновение выхватывал из темноты очертания то искажённого ствола дерева, то странного дорожного знака, но затем снова погружал всё в кромешную черноту. Чимин сидел, вжавшись в кресло у прохода, намеренно выбрав место подальше от окна. На коленях он держал небольшой рюкзак, а внутри, завернутый в мягкую ткань, лежал подарок — крошечный фарфоровый кролик, которого он нашёл в антикварной лавке. У кролика была треснувшая и аккуратно склеенная лапка. Пальцы Чимина дрожали, и он ощущал, как его чувствительная к опасности омежья натура тревожно кричит внутри. Каждый скрип в салоне, каждый шорох с пустых задних сидений, всё вызывало у него беспокойство. Автобус был почти пуст: лишь пара сонных студентов, да старик у окна. Но эта пустота не приносила успокоения, а лишь усиливала страх. Чимин крепко сжал в руке телефон, который служил ему опорой. > [22:00] Чимин: Техён-а. Я сел на автобус. Он только выехал из Пусана, за окном так темно. > [22:01] Чимин: Водитель кашлянул, и я подпрыгнул на месте. Глупо, правда? > [22:02] Чимин: Мы проезжаем мимо какого-то завода. Огни горят, как глаза в темноте. Мне не нравится. Он писал Техену, потому что тот всегда понимал его без лишних слов. А ещё потому, что не мог написать Юнги, своему альфе, чей низкий, ворчливый голос мог бы успокоить его одним лишь «Чимин-а». Ещё один час в дороге прошёл в тревожном ожидании. Для омеги, который обычно проводил время за стойкой в библиотеке, погружаясь в мир романов, даже обычная поездка казалась настоящим приключением. Телефон что был в руке завибрировал, заставив сердце Чимина уйти в пятки. На экране загорелось имя и фото Юнги. Осознавая реальность происходящего, Пак закусил нижнюю губу, он видел, как его палец потянулся к зелёной кнопке. Ему так хотелось услышать этот голос, этот баритон, который окутывал его, как тёплое одеяло, и заставлял чувствовать себя в безопасности в любом месте. Но когда он представил лицо Юнги, такое уставшее после долгого дня и, возможно, даже раздражённое, его охватывал страх быть раскрытым. Он подождал, пока звонок сам не отключится, а затем написал Техену. > [23:22] Чимин: Он позвонил. Я не взял трубку. Руки тряслись, чувствую себя гадко, что игнорю его. > [23:24] Чимин: Но если я возьму, я не выдержу. Я расплачусь и всё расскажу или он почувствует мой страх по голосу и прикажет мне вернуться. А я не хочу возвращаться, я хочу к нему. Омега прижался лбом к спинке кресла перед собой, делая короткие и частые вдохи, как его учили в техниках, помогающих справиться с тревогой. «Ты везёшь ему кролика, — думал он. — Ты увидишь, как его глаза расширятся от удивления, он обнимет тебя и скажет: «Дурак, зачем ты так рисковал?» А потом прижмёт к себе так крепко, что весь страх тут же покинет меня». Телефон снова завибрировал, и на него пришло ещё одно сообщение из множества: «Чимин, где ты? Всё в порядке?». И это было уже серьёзно. Даже в сообщениях Мина, звучали нотки беспокойства, которые постепенно перерастали в требовательность. Альфа чувствовал, что его омега испытывает неудобства и он был не на своем месте. Чимин провёл ладонью по глазам, чтобы скрыть слёзы от накопившиеся чувств и вновь начал писать своему другу. > [23:30] Чимин: Он написал. Спрашивает, где я. Боже, мне так хочется ответить. А ещё мы едем через горный перевал. Дорога такая извилистая, водитель резко тормозит. Мне страшно. Пак снова отклонил звонок и поставив телефон на беззвучный режим, убрал его в карман, чтобы не поддаваться искушению. Вместо этого он засунул руку в рюкзак и коснулся гладкого фарфора кролика. Автобус начал снижать скорость, подъезжая к развязке. Вдали, в долине, начали появляться огни и это были уже не пугающие огни заводов, а тёплые, жёлтые огни города Тэгу. *** Поздняя осенняя ночь казалась холодной и неприветливой. Чимин кутался в тонкую ветровку, сжимая в карманах озябшие пальцы. Гравий под ногами скрипел так громко, словно нарочно нарушая звенящую тишину. Он шёл пешком от автобусной остановки, потому что не решился ехать на такси по тёмными улицам, почти в незнакомом городе. Впереди, словно пещера дракона, светился и грохотал гараж и дом Юнги. Сквозь щели створок ворот пробивался тусклый жёлтый свет, смешиваясь с густым дымом выхлопных газов. Рык мотора и гулкая тихая музыка, в которой угадывался голос Хосока, бились о бетон. Чимину было не по себе на этой территории, она казалась ему чужой, грубой, мужской и холодной. Он дрожал не только от ночного воздуха, но и от неуверенности. В это время Мин с силой вкручивал винт в карбюратор, неистово вращая гайковёрт. Его телефон, лежавший на верстаке, был накрыт тряпкой, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Почему он не отвечает? Где он? Всё ли с ним в порядке?». Инстинкты, разбуженные тишиной от омеги, звучали в его сознании, как тревожная сирена и натягивали нервы до предела. Внезапно узкая полоска света, проникавшая в гараж через створки ворот, оказалась перекрыта тенью. Послышались лёгкие, неуверенные шаги, которые замерли у двери. Юнги вздрогнул и поднял голову в сторону ворот. Его взгляд был диким и настороженным. «Чужой» — пронеслось в его мыслях. Сердце сжалось от тревоги, и он резко вскочил со своего стула. Глаза сузились, а тело инстинктивно приняло защитную стойку, закрывая собой пространство гаража. Однако Хосок и Намджун отреагировали иначе. Чон чуть отодвинулся, чтобы лучше увидеть ворота, и на его сосредоточенном лице появилась широкая понимающая улыбка. Он перевёл взгляд с ворот на Юнги, и в его глазах заплясали озорные огоньки. Намджун же лишь тихо фыркнув, отставил свою банку и, облокотившись на верстак, принял позу зрителя. — Смотри, глухой, кто пришёл! — с веселой улыбкой произнес Чон, а Ким же, слегка кашлянул, привлекая этим внимание Мина, указывая в сторону двери. Альфа стоял посреди гаража и не мог понять, что происходит. Он шагнул к двери, всё ещё напряжённый, готовый к чему угодно, и в эту же секунду до него донёсся аромат. Нежный, сладковато-ванильный, с ноткой дыни, такой чистый и родной, как глоток свежего воздуха после долгого пребывания в душном помещении. Этот аромат, едва уловимый среди запахов машинного масла и металла, заставил Мина застыть в панике. Он не мог поверить, что его любимый омега, его хрупкий и сияющий Чимин, мог оказаться здесь, в этом масляном аду, среди железа и грохота, глубокой ночью. Щеколда на воротах звякнула, и одна створка со скрипом открылась. В проёме, залитом желтоватым светом уличного фонаря, появился Чимин. Омега был одет в лёгкую ветровку, а за спиной, на одном из плеч, висел огромный рюкзак. Он выглядел так, словно сошёл с постеров из другого, чистого и аккуратного мира. Его взгляд, немного растерянный, скользнул по гаражу, задержался на улыбающемся Хосоке, на многозначительно поднятой брови Намджуна, и наконец упал на Юнги. Увидев своего напряжённого, почти грозного альфу, Чимин слегка вздрогнул, но не от страха. В этой позе он почувствовал не угрозу, а ту самую тревогу, которую ощущал на расстоянии. — Юнги-я… — голос Чимина был едва слышен, но он прорезал гул, как лезвие. —С... Сюрприз... — и в этот момент в голове Юнги словно что-то щёлкнуло, а ключ, который он всё это время держал в руках, со звоном упал на пол. Паника, словно волной, отступила, оставив после себя пустоту, которую мгновенно заполнило щемящее облегчение. Теперь Мин видел всё: и холодные красные уши Чимина, и испуг в его глазах, и ту самую тревогу, которую он сам излучал последние два часа. Юнги выдохнул, а его плечи обмякли. — Похоже, наш главный механик сегодня получил самый ценный тюнинг. Думаю, нам пора сворачиваться. — сказал Хосок с преувеличенной серьёзностью, но с тем же сиянием в глазах, повернувшись к Намджуну. Но Юнги уже ничего не слышал. Он стремительно пересек гараж, не обращая внимания на масло на руках, на своих друзей и на всё остальное. Он просто взял Чимина за лицо, пристально вглядываясь в его глаза, словно пытаясь убедиться, что это не иллюзия. Затем он крепко обнял его, спрятав свое лицо в изгибе шеи, жадно вдыхая знакомый, успокаивающий аромат. Дрожь, охватившая Мина на этот раз, была не от тревоги, а от облегчения. Чимин обнял его в ответ, не обращая внимания на пятна на своей ветровке, и прошептал прямо в ухо: — Я так соскучился по тебе, что больше не мог ждать... Поэтому я здесь. В это время Хосок и Намджун тихо переговаривались, собирая инструменты. Они старались дать паре ту атмосферу близости и понимания, которую так ценили в своём строгом, но преданном друге. Однако их улыбки говорили сами за себя. Они понимали, что он нашёл свою тихую гавань, прямо посреди ночного грохота мотоциклов. *** Гараж резко опустел и оглох после ухода ребят. Между парой повисла глубокая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием остывающего металла. Юнги по-прежнему крепко обнимал своего омегу, но его взгляд невольно скользнул вниз, к тонким пальцам Чимина, которые покраснели от холода. Затем он почувствовал лёгкую дрожь, пробегавшую по его плечам под тонкой тканью ветровки. От этого осознания его внутренний альфа сжался в один болезненный импульс. Его омега замёрз. Пока он здесь злился и паниковал, его мальчик дрожал от ночного холода. — Дурак, — В хриплом голосе Юнги не было ни капли злости, лишь сдавленная боль. Рука Мина нежно обхватила холодные пальцы блондина, стараясь передать ему хоть немного своего тепла. Вторая рука поднялась выше и крепко обхватила затылок Чимина, притягивая его лоб к своим губам. Дыхание Юнги было горячим и прерывистым. — Совсем дурак. Иди за мной, — произнес он. Юнги не спрашивал и не предлагал, он просто взял Чимина за руку и повел внутрь дома. Его шаги были широкими и уверенными, от чего маленькому омеге приходилось почти бежать за ним, спотыкаясь, но при этом чувствуя, как ледяная неподвижность внутри начинает таять от этого уверенного, решительного поведения. В доме Мина пахло деревом, старой книжной пылью и им самим — тёплым, пряным, уютным ароматом альфы. Он щёлкнул выключателем и провёл Чимина внутрь, после чего сразу же, не раздеваясь, направился с ним в ванную. — Руки, — приказал он коротко, включая тёплую воду. Он стоял за спиной Чимина, такой высокий и молчаливый. Его грудь слегка касалась спины омеги, пока он осторожно мыл его руки под струёй воды. Юнги тщательно смывал невидимую уличную грязь, согревая каждую фалангу. Его движения были неловкими, словно он никогда раньше не проявлял такой заботы, но в них была такая сосредоточенная нежность, что у Чимина перехватило дыхание. Затем Мин снял с него промёрзшую ветровку и надел свой огромный, пахнущий им худи. Не произнося ни слова, он подвёл Чимина к дивану, затем ушёл на кухню и вернулся с двумя кружками дымящегося чая. Альфа сел рядом, так близко, что их бёдра соприкасались. — Два часа, — тихо произнёс он, не отрывая взгляда от поднимающегося над чаем пара. Его голос звучал низко и хрипло от сдерживаемых эмоций. — Два часа я пытался дозвониться. Два часа я представлял всё: машину, плохих людей, твоё испуганное лицо. — альфа замолчал, с трудом проглотив комок в горле. — Я сходил с ума, понимаешь малыш? Каждая минута твоей тишины словно ножом резала мне здесь, — и он ткнул пальцем себе в грудь, после чего Чимин заметно вздрогнул, словно эти слова стали для него настоящим потрясением. Его пальцы, которые раньше нежно касались края рукава Юнги, замерли, а сам он долго молчал, глядя мимо его плеча в темноту за окном, словно видел там другую ночь и другую дорогу. — Я… Я сел на последний автобус, — тихо начал омега дрожащим голосом, от сдерживаемых слёз и нового приступа стыда. — Из Пусана. Билет был только в одну сторону, я даже не взял чемодан, только рюкзак. — блондин замолчал, собираясь с мыслями. — В автобусе было почти пусто: только пара студентов, старик сзади и водитель. Я сел у окна и включил музыку на полную громкость, чтобы заглушить всё. Но это не помогло, поэтому я писал Техену. — Чимин закусил губу. — За окном мелькали огни, но потом их почти не стало. Я сжимал телефон в руке, когда он вибрировал. Я знал, что это ты, и каждая вибрация была как удар током. — он посмотрел на Юнги. — Я боялся поднять трубку. Я боялся, что ты спросишь, где я, и я скажу правду или что в моём голосе ты сразу услышишь весь этот ужас, всю панику. И тогда… Тогда ты прикажешь мне разворачиваться. А я не хотел этого. Я хотел… — он замялся, подыскивая слова. — Я хотел добраться сам. Доехать до конца этой тёмной дороги и оказаться здесь. Чтобы это был мой выбор, мой путь к тебе. Не звонок в истерике, не крик о помощи из ниоткуда. А тихое «я здесь». Пусть даже я внутри разваливался на части. — Чимин тяжело вздохнул, и его плечи опустились, словно под тяжестью этого признания. — Каждый раз, когда телефон замолкал, мне становилось ещё страшнее. Я думал: «Он сдался. Он больше не будет звонить». И это было в тысячу раз хуже. Я представлял, как ты кладёшь трубку в последний раз, и твоё лицо… Мне хотелось выбежать из этого движущегося ящика в ночную тьму. Но автобус мчался вперёд, а я сидел, прикованный к своему месту, с телефоном, который был и маяком, и пыткой одновременно. Я не ел, не пил, просто смотрел в окно и повторял про себя, как мантру: « Просто доберись до него». Омега замолчал, чувствуя усталость после рассказа. Ему казалось, что эта исповедь отняла у него все силы, и он прижался лбом к груди Юнги. Темноволосый же сначала не произнёс ни слова. Он лишь опустил голову и нежно коснулся губами макушки Чимина. Затем он заметно напрягся и начал говорить. — Ты моя маленькая, глупая омега, — альфа отстранился ровно настолько, чтобы взять Чимина за подбородок, заставив того, посмотреть ему в глаза, в которых не было привычной теплоты, сейчас они пылали холодным, сдержанным гневом. — Ты боишься темноты в коридоре, боишься громких звуков, когда их не ожидаешь, боишься смотреть триллеры и потом неделю не можешь заснуть. Ты боишься разочаровать повара на кухне, когда просишь его не добавлять слишком много специй. — Мин говорил быстро, отрывисто, и каждое его слово было как удар. — И у тебя, у твоей омеги, которая вздрагивает от хлопнувшей двери, хватило... Хватило ума сесть одному в ночной автобус и мчаться через полстраны? С трясущимися руками и телефоном, который ты боялся взять? — его голос дрогнул, и в нём впервые прорвалась та самая, глубоко запрятанная паника. — Чимин, если бы я хоть на мгновение заподозрил, что ты не дома, а едешь куда-то ночью один, как ты думаешь, звонки были бы единственным, что я бы сделал? — Юнги наклонился ближе, и его дыхание обожгло лицо Чимина. — Я бы сорвался с места, бросил всё и все планы. Я бы не помнил себя, мчался бы по этой же трассе на всех парах, обзванивая каждый автовокзал. Потому что в моей голове прокручивались бы самые ужасные картины! А ты… Ты бы сидел в своём автобусе и слушал, как твой телефон умирает, потому что я бы, в конце концов, разрядил его, объезжая каждый придорожный сервис! — он выдохнул, и его плечи слегка содрогнулись. Гнев начал уступать место чему-то более хрупкому и уязвимому, огромному, леденящему страху, который он носил в себе все эти часы. — Это был самый долгий и самый страшный вечер в моей жизни, — прошептал он почти беззвучно, снова притягивая Чимина к себе, но теперь уже не мягко, а почти с отчаянием, зарываясь лицом в его волосы. — Никогда. Слышишь? Никогда так не делай. Ты имеешь право бояться, но ты не имеешь права оставлять меня одного с этим страхом за тебя. — в этот момент Чимин ощутил, как по его щекам текут горячие, неконтролируемые слёзы. Голос Юнги, в котором звучали гнев и неподдельный ужас, разрушил последние защитные барьеры в его душе. Не в силах сдержать рыдания, он тихо и надрывно застонал. — Я знаю… Я знаю, что глуп, — омега с трудом вздохнул, пытаясь говорить сквозь слёзы. Его пальцы крепко сжимали ткань кофты Юнги, словно он действительно мог утонуть. — Я так боялся, — произнес он, — Боялся каждой тени за окном, каждого незнакомого лица. Мне хотелось свернуться на сиденье и закрыть глаза, пока всё не закончится. — Пак поднял голову, чтобы посмотреть в лицо альфе. — Но я так скучал по тебе… Это было больнее любого страха. Каждый день, каждую ночь. Я слушал твой голос в телефоне и видел только пустоту вокруг. — голос блондина в очередной раз дрогнул, и он сглотнув воображаемый ком в горле, попытался сказать самое важное. — Я так хотел быть для тебя не просто проблемой, о которой нужно заботиться, не просто слабой омегой, которую нужно защищать на расстоянии. — Чимин прижал ладонь к груди Юнги, туда, где билось взволнованное сердце альфы. — Ты для меня всё, ты мой свет, моя опора, моё… Спокойствие. Ты отдаёшь мне так много каждый день, и я просто хотел сделать что-то для тебя. Пусть это было бы глупо, пусть это было бы опасно. Но я хотел, чтобы, когда ты открываешь дверь после долгого, ужасного дня, тебя ждало не пустое место, а я. Чтобы ты знал, что я тоже могу быть здесь, для тебя. Что я могу преодолеть всё, лишь бы добраться до тебя. Потому что ты, мой альфа, а я твой омега. И это значит быть вместе, когда тяжело, даже если быть, это просто сидеть рядом в тишине и напоминать, что ты не один. Омега замолчал, не в силах больше говорить, а его плечи стали дрожать от тихих всхлиов. В этой исповеди не было ничего героического, только искренняя и беззащитная правда о его любви и о его страстном желании быть не только тем, кого любят, но и тем, кто дарит любовь с такой же активной и бескорыстной самоотдачей, несмотря на все свои внутренние страхи.