AU: Пункт назначения - Ты.

Всё произошло само собой, медленно и плавно, словно течение воды. Чимин лежал на диване, уткнувшись носом в подушку, когда вдруг сильные руки Юнги нежно обняли его. Одна рука альфы ласково скользнула под плечи омеги, другая же под его согнутые колени, и в следующее мгновение Чимин уже не ощущал под собой жёсткой ткани дивана, а лишь тепло и надёжность колен темноволосого. От этого Пак лишь тихо вздохнул, инстинктивно прижимаясь к груди Юнги, словно утопая в его объятиях. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением двух сердец. Затем Мин слегка наклонил голову, и его губы, тёплые и нежные, коснулись чувствительной кожи у основания шеи Чимина. Этот поцелуй был не просто знаком внимания, он стал началом чего-то большего. Юнги прокладывал дорожку из поцелуев, бережно прикасаясь к каждому сантиметру кожи. Он начал с затылка, затем спустился к изящной линии челюсти и ниже, к месту, где пульс отбивал свой тайный ритм под тонкой тканью. Каждое прикосновение его губ было словно обещание и подтверждение его права обладать Чимином. С каждым поцелуем и каждым выдохом, от Юнги исходил насыщенный, глубокий, землистый аромат кедра, такой терпкий, древесный, доминирующий. Этот запах напоминал лес после дождя, даря ощущение защищённости и неоспоримой силы. В ответ же от Чимина исходил его собственный аромат, который был сладкий и нежный. Он напоминал спелую, сочную дыню, которая навевает мысли о лете и беззаботности, с лёгкой примесью тёплой и уютной ванили, которая успокаивала альфу. Их ароматы не просто смешивались, они словно танцевали друг с другом. Резкий кедр нежно окутывал сладкую дыню, а ванильные ноты смягчали древесную терпкость, создавая в воздухе вокруг них новый, трепетный и интимный букет, принадлежащий только им двоим. — Ты сегодня меня очень напугал, Чимини, — нежно говорит альфа, крепче обнимая своего омегу. — Мне хочется рассердиться на тебя и отругать, но я не могу... — Чимин, услышав эти слова, зажмуривает глаза и крепче сжимает кофту Юнги. Он понимает, что это не просто поцелуй в шею и что сегодня ему не удастся так легко избавиться от внимания своего альфы. Наслаждение разливалось по телу омеги, словно тёплый мёд, заставляя его издавать тихие и протяжные стоны. Каждый выдох, каждый сдавленный стон, вырывался непроизвольно, рождаясь глубоко в груди и вибрируя на губах. Эти звуки, чистые и невинные в своей откровенности, были подобны музыке для Юнги. В следующее мгновение он уже целовал Чимина, вбирая в себя все его стоны, вплетая в них тихое, звериное рычание. Внизу живота омеги, под напором новых ощущений, медленно и неотвратимо формировался плотный горячий узел. — Хён… Ещё… — прошептал Чимин, оторвавшись от его губ, чтобы перевести дыхание, прижавшись лбом к виску Юнги. Его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу. — Прости меня. Я так скучал… Скучал по тебе. По твоим поцелуям… По твоим рукам… Я больше не мог ждать. — и словно желая доказать, как сильно он тосковал, он начал медленно и томно тереться низом живота о бедро Юнги. На мгновение Мин замер, а его тело сразу натянулось как струна. Пальцы, сжимающие талию Чимина, были настолько сильны, что, вероятно, там позже останутся следы. Низкий стон вырвался из груди альфы, и он откинул голову на спинку дивана, пытаясь восстановить самообладание. — Чимин… — его голос был глубоким и хриплым от напряжения. Он открыл глаза, и его взгляд, темный и пылающий, встретился с затуманенными глазами младшего. — Если ты продолжишь так прикасаться ко мне, я не смогу сдержаться. Я потеряю контроль и возьму тебя прямо здесь, на этом диване. Прямо сейчас. Ты этого хочешь? — слова альфы повисли в воздухе, словно горячие, дрожащие угрозы и обещания. Грань между терпением и падением была теперь настолько тонкой, что её можно было легко перешагнуть. — Да. — проговорил омега, нежно прикасаясь губами к шее альфы. Его собственный аромат, спелой дыни и ванили, внезапно стал гуще, слаще и опьяняюще интенсивным. Этот внезапный, сладкий всплеск эмоций стал для Юнги последней каплей. С его губ сорвается низкий, полный животной страсти рык. Руки, которые ещё мгновение назад нежно обнимали Чимина, теперь стали твердыми и решительными. — Так и быть, — произнёс Мин хриплым голосом и в одно движение уложил блондина на мягкую кожу дивана, лицом вниз. Поза была подчинённой, но Юнги позаботился о комфорте своей пары, нежно устроив и подложив согнутую руку под его голову. Затем его пальцы схватились за подол свободной кофты. Резким движением, он стянул её через голову, почти не дав тому опомниться. Тонкая ткань бесшумно упала на пол, обнажив бледную, гладкую кожу спины, по которой тут же пробежала дрожь от прохлады в комнате и от пристального взгляда альфы. Не теряя ни секунды, он наклонился и его горячие губы прижались к обнажённой коже между лопаток Пака. Затем темноволосый начал медленно, но неумолимо спускаться вдоль позвоночника, оставляя за собой влажный и пылающий след. Каждый поцелуй, каждое прикосновение губ заставляло Чимина вздрагивать и глубже вжиматься в диван. Его пальцы вцепились в обивку дивана, а стон застрял в горле, разрываясь между нетерпением и блаженством. Атмосфера в комнате сгустилась, как тяжелый, сладкий сироп. — Юнги… Юн-ги… — омега с трудом дышал, и каждое повторение имени любимого, звучало как заклинание, как молитва и признание своей слабости. Его тело таяло под ладонями альфы, и Чимин терял последние крупицы самообладания. Большие и горячие руки Юнги с мучительной медлительностью скользили по телу блондина, лаская его изгибы. Подушечки пальцев вырисовывали бесконечные, плавные круги на нежной коже, то слегка усиливая нажим, то замирали на границе, где начиналась та самая эрогенная зона, тот чувствительный, скрытый участок нервных окончаний у самого основания позвоночника. И каждый раз, когда его палец, словно случайно, едва касался этого места, тело Чимина вздрагивало, как от удара тока. Глубокий, сдавленный стон вырывался из его горла, а бедра непроизвольно приподнимались, бессознательно стремясь к большему контакту, большему давлению — к чему угодно, лишь бы прекратить эту сладкую пытку. — Дай-ка мне это убрать — Юнги, издав хриплый стон, запустил пальцы в пояс штанов Чимина. Медленно, словно совершая ритуал, он расстегнул пуговицу и потянул за молнию. Грубая ткань легко соскользнула с гибких бедер омеги, оставляя его лишь в тонких, облегающих трусиках. И тут они оба заметили, или, скорее, Юнги увидел, а Чимин почувствовал. Темное, влажное пятно виднелось на светлой ткани в самом интимном месте. Это было физическим доказательством того, насколько тело Чимина реагировало на каждое его прикосновение. Альфа издал приглушенный рык, проведя ладонью по влажному пятну, и Чимин, застонав, опять выгнулся дугой, а его лицо залилось новой волной стыдливого румянца. Мин наблюдал за этой реакцией, ощущал её под своими пальцами, и его собственное тело наполнялось яростным, животным желанием. В его жилах бушевал огонь, а разум затуманивался первобытным инстинктом — взять, пометить, обладать. Челюсти сжались, мышцы спины и плеч напряглись, словно у хищника, готовящегося к прыжку. Альфа с трудом сдержал ещё одно рычание, которое превратилось в низкое, вибрирующее ворчание, словно рождающееся где-то в груди. Его движения стали чуть более резкими, а пальцы впивались в тело омеги чуть сильнее, оставляя на бледной коже едва заметные, розовеющие следы. — Малыш... — прохрипел он в ответ, и его голос был грубым от напряжения. — Если ты не перестанешь так стонать… Я не смогу быть нежным... — но это была лишь полуугроза. Даже сквозь туман страсти он ощущал хрупкость омеги под собой, его полное доверие и отдачу. Юнги снова перевернул Чимина, на этот раз уложив его на спину, лицом к себе. Его взгляд, тёмный и непреклонный, на мгновение встретился с потухшим, полным покорности взглядом омеги. И тогда он снова наклонился, возвращаясь к началу. Его губы, горячие и влажные, нашли измученную шею Пака, выцеловывая каждый сантиметр кожи. Знакомые, но от этого не менее острые ощущения заставляли Чимина вздрагивать. Однако на этот раз Юнги не остановился на шее, его поцелуи, медленные и мокрые, поползли вниз, по грудной клетке, к двум розоватым, уже набухшим от возбуждения соскам. Темноволосый обхватил губами один сосок, а подушечкой большого пальца начал нежно теребить второй, всё с той же невыносимой медлительностью. Сначала это были лёгкие прикосновения, затем лёгкие покусывания, от которых тело Чимина выгибалось с новой силой, а пальцы автоматически впивались в простыни. Эта новая пытка была одновременно нежной и невыносимой, потому что она не только обнажала тело, но и выставляла напоказ беззащитную зависимость Чимина от каждого прикосновения. *** Игра на теле блондина продолжалась. Но вместе с растущим желанием росло и нетерпение, острое и капризное, которое вытесняло последние следы пассивности. В его стонах начали появляться нотки не только страдания, но и досады. Юнги продолжал медленно и методично исследовать его грудь, но Чимину этого было уже недостаточно. Эта невыносимая медлительность, этот полный контроль альфы над темпом, всё это превратилось из сладкой пытки в источник раздражения. — Юнги, — прошептал омега тихо, и в его голосе звучала не только страсть, но и нотки капризной обиды. Он попытался приподняться на локтях, но сильная рука альфы мягко, но настойчиво вернула его обратно на спину. — Недостаточно, — выдохнул Чимин. В его затуманенных желанием глазах мелькнул огонёк непослушания, после чего его глаза скользнули со своего обнаженного тела на Юнги, который всё ещё был полностью одет в темную ткань кофты и штанов. Эта преграда, эта одежда на альфе вдруг показалась ему личным оскорблением, несправедливостью. Почему он здесь, обнаженный, влажный и дрожащий, а Юнги всё ещё сохраняет эту мнимую дистанцию. — На тебе слишком много всего… — руки блондина, которые до этого лишь обнимали простыни или плечи альфы, пришли в движение. Его дрожащие, нетерпеливые пальцы нашли подол кофты Юнги и крепко вцепились в ткань. Эти слабые, беспомощные движения, направленные на то, чтобы стянуть плотную ткань, красноречиво говорили о его состоянии. — Сними… Не могу… Я хочу чувствовать тебя, а не эту тряпку! — его слова вырывались между прерывистыми вдохами, после чего он зарылся лицом в грудь Юнги, кусая ткань его кофты, как капризный ребёнок, в смеси отчаяния и страсти. На мгновение Юнги застыл, наблюдая за этой неожиданной вспышкой. Его глаза, полные огня, сузились, а в уголках губ появилась тень, которая могла бы сойти за улыбку, если бы не была такой хищной. Нетерпение омеги, его попытки взять на себя инициативу, были восхитительны. И… невыносимо возбуждающи. Вместо того чтобы сразу же повиноваться, он схватил запястья Чимина и осторожно, но настойчиво прижал их к матрасу по обе стороны от головы, вновь обездвижив его. Он наклонился так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Такой нетерпеливый. — прошептал Мин, и его горячее дыхание обожгло губы Чимина. — Ты думаешь, я не хочу того же? — но затем он внезапно ослабил хватку и Юнги откинулся назад, опустившись на колени между раздвинутых ног Чимина. Его взгляд, такой тяжелый и одобрительный, скользнул по дрожащему телу омеги, после чего он широко раскинул руки в немом приглашении. — Ну давай же. Если ты так этого хочешь сними с меня это сам — Эи это был новый уровень игры, настоящий вызов. Чимин, дрожа от нетерпения и возбуждения, снова приподнялся. Его пальцы, всё ещё непослушные, наконец-то нашли опять подол кофты альфы. Он с трудом стянул её вверх, кряхтя от досады, когда не сразу удалось справиться с застёжкой. С каждым открывающимся участком кожи, фантазия блондина разгоралась всё сильнее. Он наклонялся, чтобы прижать к ним горячие, влажные губы, как будто не мог ждать ни секунды. Наконец он снял её с широких плеч Юнги, и она упала на пол, словно тёмный бесформенный кусок ткани. Его ладони тут же прильнули к горячей коже альфы, скользя по мощным грудным мышцам, обводя контуры кубиков на животе и ощущая, как под его прикосновениями напрягается каждое волокно. Но на этом Чимин не остановился. Его внимание переключилось на ремень, а затем на пряжку. Со стоном нетерпения он начал расстегивать её, а затем потянул за молнию на штанах. Теперь уже Мин позволил ему, лишь слегка приподняв бедра, чтобы омега мог снять с него последний элемент одежды. Когда это было сделано, и между их телами больше не осталось преград, Чимин издал долгий, сдавленный звук, полный торжества и нового, всепоглощающего желэания. Он буквально рухнул грудью на грудь Юнги, обвивая его руками и ногами, прижимаясь к нему всем телом, как будто пытаясь впитать его в себя через кожу. — Вот… вот так, — шептал омега, потерянно уткнувшись лицом в шею Юнги. На мгновение его капризное нетерпение утихло, но тут же его сменила новая, ещё более острая волна желания. Теперь, когда не осталось преград, оно разгоралось всё ярче и становилось невыносимым. И тут Юнги осознал, что происходит. Этот внезапный порыв капризного, почти яростного нетерпения заставил его на мгновение застыть. В его глазах промелькнуло удивление, которое быстро сменилось внимательным анализом ситуации. Юнги знал Чимина, знал о его стыдливой сдержанности, о его привычке подчиняться и о том, как он способен терпеть ласки, полностью растворяясь в них. Но такое… Эти резкие, требовательные движения, эта почти детская досада в голосе, это активное, отчаянное стремление убрать любую преграду – всё это было в новинку. Мысль промелькнула молниеносно: «Он никогда не был таким…». И в тот самый момент, когда Чимин с трудом расстегнул его штаны и прижался к нему всем своим телом, дрожащим и липким от пота, до Юнги донёсся новый оттенок в его запахе. Сладкий аромат дыни и ванили, который всегда окружал Чимина, теперь был не просто усилен возбуждением. Он изменился, стал гуще, тягучее, в нём появилась острая, пряная нота, которая ударила в ноздри Юнги, как физический удар. Этот запах говорил не просто о желании. Он кричал о потребности, перекрывающей всё остальное. И в этот момент всё стало на свои места. Внезапная активность, нехарактерная капризность, эта непреодолимая настойчивость, аромат, который теперь наполнял комнату, пьянящий и неотразимый — всё это было признаками течки. Тепло, словно волна, охватило Чимина, а затем превратилось в пожар внутри. Всё его нетерпение и энергия, с которой он срывал одежду с Юнги, внезапно исчезли, оставив лишь невыносимую пульсирующую пустоту в нижней части живота. Стон, вырвавшийся из его груди, уже не был стоном досады или желания. В нём слышалась чистая животная нужда. — Юнии… — голос омеги превратился в прерывистый шепот, наполненный слезами. Он больше не мог ясно выражать свои мысли, и его пальцы, впившиеся в спину альфы, уже выражали не столько требование, сколько мольбу. — Пожалуйста… Я не знаю… Внутри всё горит… — он терся лбом о ключицу Юнги, а его дыхание стало частым и поверхностным. Осознав происходящее, Мин с лёгкой тревогой смотрел на свою пару. Его собственное тело мгновенно и сильно отозвалось на этот зов, а инстинкт громко зазвучал в крови. Юнги и раньше видел, как у омег начинается течка, но наблюдать, как его Чимин переступает через этот порог, чувствовать, как он полностью растворяется в инстинкте... Это было нечто особенное. Он осторожно, но уверенно перевернул Чимина на спину и вновь прижал его к дивану. Затем провёл ладонью по внутренней стороне бедра Чимина, ощущая, как тот дрожит, а его кожа становится не просто горячей, а обжигающе влажной. — Тише, я знаю, я почувствовал. Теперь я всё возьму на себя, — альфа наклонился и снова начал покрывать поцелуями шею и плечи своей пары. Нетерпение Чимина сменилось жалобной, полной доверия покорностью. Он расплакался от облегчения, когда наконец почувствовал, как кто-то сильный взял на себя контроль над его внутренним огнём, который поглощал его. В голове Мина навязчиво крутилась одна мысль: «Первая, моя первая с ним». Все прошлые периоды Чимина, когда он был тихим и контролировал свои чувства с помощью блокаторов, казались незначительными по сравнению с этой животной и всепоглощающей реальностью. Омега вздрогнул всем телом и издал сдавленный, растерянный, почти испуганный звук, когда пальцы Юнги нашли его вход, который был таким мягким, податливым и невыносимо горячим. Альфа не торопился, действуя с мучительным, почти клиническим вниманием, которое граничило с благоговением. Это был новый рубеж, и он не имел права на ошибку. Кончиками пальцев он осторожно, но настойчиво разрабатывал напряженные ткани, готовя их к растяжению. Он погружался в густую, сладкую влагу, которую выделяло тело омеги во время его первой, по-настоящему совместной течки. Выдержать становилось все труднее. Воздух был густым и пьянящим от аромата дыни, ванили и той самой острой, пряной ноты, которая сводила с ума. Этот запах заставлял забыть обо всем, кроме инстинкта, кроме желания немедленно завладеть, наполнить, пометить в этот самый первый для них момент. Юнги стиснул зубы, чувствуя, как напрягаются мышцы на его челюсти. Он старался дышать ровно и глубоко, через рот, чтобы сохранить ясность мысли. Каждое прикосновение к раскрытому, отчаянно нуждающемуся телу Чимина было одновременно наслаждением и пыткой. Юнги ощущал, как по его собственному телу разливается огонь, как оно напрягается в нетерпении, но его движения оставались размеренными, терпеливыми и контролируемыми. — Вот так, хорошо, малыш. Я здесь, с тобой, — хрипло шептал он. Юнги чувствовал, как под его пальцами Чимин словно тает, источая стоны и трепет, полностью отдаваясь ему в этой беззащитности. Его хватка на шее омеги слегка усилилась, словно напоминая о его присутствии, о контроле, который он крепко удерживал, как над ситуацией, так и над собственным зверем, рвущимся наружу под сладким воздействием их первого совместного запаха. — Сейчас... Я позабочусь обо всем. Дыхание альфы стало более тяжёлым. Внимание, с которым он готовил Чимина, было его опорой, его ритуалом, его обетом. Он не просто удовлетворял желание — он вступал в новую фазу их связи, и он сделает это правильно. *** В комнате, уже наполненной стонами и ароматом кожи, внезапно зазвучала новая нота. Доминирующий, глубокий запах кедра, исходящий от Юнги, словно сгустился и стал осязаемым. Он окутывал Чимина, проникая в него глубже, чем любое прикосновение, смешиваясь с его собственным сладковатым ароматом возбуждения. Это был чистый, неразбавленный альфа-запах, который одновременно служил сигналом и знаком владения. Под его властным влиянием омега, казалось, утратил последние остатки самоконтроля. С новым, диким порывом он прильнул всем телом к Юнги, его руки с силой сжали мускулистые плечи альфы, а губы вновь с жаром нашли его губы. Этот поцелуй уже не был молчаливым признанием — в нем звучала требовательность, отчаянная попытка раствориться в нем и ответить взаимностью. И тогда он начал двигаться. Встречая каждый сильный толчок Юнги, Чимин откликался, двигая бёдрами в такт, находя свой собственный ритм, который идеально совпадал с ритмом альфы. Это было не просто принятие, это было активное участие, вызов, который заставил глаза Юнги расшириться от удивления, а его огонь разгореться ещё ярче. — Юнги... Юнги, пожалуйста, сильнее... Мне нужно глубже, прошу... — его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало губы Юнги между поцелуями. Стоны, низкие и сдавленные, вырывались наружу, обретая форму слов, мольбы, граничащей с рыданиями. Ногти омеги впились в кожу альфы, а бедра, движимые отчаянной потребностью, сами подавались навстречу, словно пытаясь поглотить его целиком. Это была уже не дерзость, а чистая, неподдельная нужда. — Ах, черт возьми, вот так, — на мгновение Юнги утратил контроль над своими размеренными движениями. Глубокий стон вырвался из его груди, когда Чимин не только подался навстречу, но и взмолился. Эти слова, эта слабая мольба, были для него сильнее любого вызова. Его собственные движения стали более резкими и животными, и он полностью потерял контроль над собой. С его губ срывались низкие и гортанные ругательства. Юнги же слушал, и гнев, который искрил в его глазах окончательно растаял, сменившись такой бездонной, всепоглощающей нежностью, что перехватывало дыхание. Он медленно покачал головой, а его большой палец нежно стёр слёзу с щеки Чимина. — Чими... — прошептал он, и в его голосе не было и следа прежней ярости, только усталость и бесконечная любовь. — Мой отважный мальчик. Тебе не нужно ничего доказывать мне. Никогда. — Мин притянул Чимина ближе, почти пригвоздив его к себе, и опустил лоб на его плечо, словно ища спасения. — Ты мой самый хрупкий, самый драгоценный человек на свете. Мой маленький мальчик из фарфора и света. Я хочу укутать тебя в мягчайшую шерсть, спрятать от всех ветров и бед, холить и лелеять каждый твой вздох. Держать так крепко, чтобы ты забыл, что такое страх. Потому что моя единственная работа, моя единственная потребность, это любить тебя. И ты отдаёшь мне всё, просто существуя, просто дыша рядом. — Юнги приподнял голову, и его взгляд, влажный и тёплый, встретился с взглядом Чимина. Между ними больше не было расстояния, не было упрёков, была только тишина, наполненная биением двух сердец. Их губы встретились с осторожностью и вопросом. Это был трепетный, изучающий поцелуй, полный прощения и обещания безопасности. Юнги прикасался к губам Чимина, словно к лепесткам роз, боясь причинить боль. Но внезапно что-то изменилось. Тихий стон, в котором смешались облегчение и накопившаяся тоска, вырвался из груди Чимина и был пойман ртом Мина. Нежность, которая только что царила между ними, превратилась во внезапный, всепоглощающий пожар. Темноволосый альфа глубже захватил губы омеги, уже не просто целуя, а утоляя жажду. Его рука аккуратно, но настойчиво погрузилась в волосы Чимина, мягко, но неумолимо наклоняя его голову для лучшего доступа. Дыхание смешалось, став горячим и влажным. Блондин отвечал с такой же отчаянной страстью. Его пальцы впились в спину Юнги, цепляясь за ткань так сильно, пытаясь притянуть его ещё ближе и стереть, и так несуществующую дистанцию. В этом поцелуе было всё: соль слёз, сладость долгожданного воссоединения и горьковатый привкус страха, который они оба только что пережили. Юнги провёл языком по нижней губе омеги, словно требуя большего, от чего тот сразу сдался и приоткрыл рот, позволяя альфе исследовать себя, заново познавать и утверждать своё право. Когда они наконец прервались, чтобы перевести дыхание, их лбы снова соприкоснулись. Губы Чимина были слегка припухшими и покраснели, а дыхание вырывалось из груди прерывистыми, неглубокими вздохами. Юнги не отпускал его, крепко обнимая, словно стальное, но заботливое кольцо. — Никогда больше, — хрипло прошептал альфа, невесомо касаясь уголка рта Чимина своими губами. — Ты не должен так рисковать. Потому что я… Я не смогу этого пережить. Мой мир начинается и заканчивается тобой, моя хрупкая драгоценность. Моя любовь.