AU: Удар в сердце

Юнги бежал, город для него растворился в стене ливня, превратившись в размытую акварель из теней и отражений фонарей. Мир сузился до полотна мокрого асфальта, до хлещущих в лицо холодных струй, до оглушительного гула, в котором тонули звуки машин и собственного прерывистого дыхания. Вода заливала глаза, стекала за воротник ледяными ручьями, его тяжелая куртка стала панцирем, а каждое вздымание груди жжением. Но эта физическая боль была ничтожна по сравнению с тем, что рвало Юнги изнутри. Внутри бушевала своя буря, куда более страшная - "Чимин". В этой бури кружились обрывки их последней встречи, его глаза, полные страха. Мин не бежал от дождя, он бежал сквозь него, как сквозь искупление. Каждая капля, впиваясь в кожу, казалось, смывала слой его гордыни, его глупой, неправой уверенности. Он был готов на все на насмешки, на простуду, на что угодно только бы добраться до его порога. Только бы успеть всё исправить. И вот его ноги, спотыкаясь, выносят к знакомому подъезду. Юнги останавливается, опираясь о мокрую стену, пытаясь поймать воздух, которого не хватает. Вода с него течет настоящими ручьями, образуя вокруг лужу. Он весь одно сплошное дрожание: от холода, от усталости, от страха, что Чимин, его маленький мальчик просто захлопнет перед его носом дверь, но Мин верил что его поймут, что его примут. Что он не останется один... Темноволосый поднимает голову, сметая с лица мокрые пряди волос, и его взгляд, горящий решимостью и мольбой, устремляется к его окну. Юнги сейчас был не просто промокшим человеком, сейчас он был живым воплощением сожаления, душой, которая была вывернутая наизнанку стихией и собственным отчаянием, прибежавшая под окно своего любимого с одним-единственным, самым важным словом на устах. Шаги до квартиры Чимина давались уже тяжелее, промокшие насквозь вещи, неприятно прилипали к коже, от чего было желание снять себя всё. Шаг за шагом, вздох за вздохом и вот он уже здесь. Он знал эту лестничную клетку как свои пять пальцев. Он поднял руку, чтобы коснуться шершавой поверхности стены, и замер. Это место стало для него не просто пространством между этажами, оно словно стало священной географией их любви с Чимином, картой, где каждая трещина в штукатурке, каждая потускневшая ступенька хранила отзвук его шагов. Взгляд парня поднимается выше, к окну, оно было запыленное и особо неприметному. Это было окно... Его любимое. Он говорил, что отсюда, со второго этажа, виден не кусок улицы, а верхушки деревьев. И когда они желтеют осенью, это похоже на пожар, который не обжигает, а согревает. Чимин мог простоять здесь минуту, просто глядя в эту раму, и его лицо становилось таким спокойным. Юнги вдыхал воздух, в котором пахло старым деревом, пылью и едва уловимым, призрачным шлейфом духов Пака, именно тем запахом, что оставался на его пальто после их объятий. Эта лестница была не бетонной и не кирпичной. Она была соткана из мгновений. Из звука его смеха, эхом летящего с верхнего этажа. Из тени его фигуры, скользящей по стенам в сумерках. Из тихого скрипа двери его квартиры. Сейчас для Мина этот звук был самым желанным. Он стоял в тишине и смотрел на дверь что была нежно-персекового цвета, любимый цвет Чимина. Она поблёскивала в свете лампы, что горела уже не так ярко, намекая этим что скоро пора её будет менять. Буря что была в голове у Юнги так и не стихла, но остановилась, добавляя страха и паники. Он боялся. Боялся что Чимин будет теперь его бояться всегда, что он будет видеть в нем того монстра, которого он выпускает на ринге. Его мысли настолько закружили его голову, что он не заметил звук открывающейся двери. - Юнги... - и вот он слышит этот голос и пропадает в нем окончательно. Взгляд бегло прошелся по его мальчику, отмечая как он прекрасно выглядит в обычной пижаме. Он стоял в распахнутой двери и весь его вид был олицетворением тихого, домашнего уюта. На нем была та самая, чуть поношенная пижама в мягкую клетку, слишком свободная для него. Один рукав сполз, обнажив хрупкую ключицу, а штанина заломилась на голой щиколотке. Он, казалось, и не заметил этого. Чимин поджал одну босую ногу, прижимая ее к голени другой, инстинктивно стараясь сохранить тепло, и скрестил руки на груди, сжавшись от прохладной струи воздуха. Он смотрел на Юнги глазами, которые были наполнены мольбой, страхом и паникой. Но самое главное что темноволосый видел , сквозь эти все смятения Пака, ту самую искру, то самое тепло и любовь, которую он дарил ему всегда. - Чим... Я - слова тонули в эхе лестничной клетки, долго не задерживаясь, Юнги так и не понял что именно он хотел сейчас сказать, но зато за него это сделал Чимин - Ты весь мокрый боже, заходи в квартиру тебя нужно срочно переодеть, ты можешь заболеть - Пак заметно засуетился, мокрый вид его любимого начал наводить на него панику. Он схватил Мина за локоть, затаскивая его в прихожую, не обращая внимания на лужи, которые тут же начали образовываться на полу. Юнги стоял, беспомощно капая, и смотрел на сероволосого, широко раскрыв глаза, в которых читалось явно изумление и какая-то детская растерянность. - Стой тут, ни шагу — бросил Чимин, и через мгновение вернулся, нагруженный охапкой сухого тепла. Большое махровое полотенце и его старый, мягкий халат. Не спрашивая и не дожидаясь, Пак набросил полотенце Юнги на голову и начал не вытирать, а скорее промакивать его мокрые волосы, движениями хоть и быстрыми, но удивительно нежными. Пальцы слегка массировали кожу головы сквозь толщу ткани, согревая - Руки продрогли совсем - прошептала он больше для себя, взяв в свои руки его ледяные ладони и осторожно растирая их полотенцем, пока в них не начала возвращаться жизнь. Потом его взгляд упал на его кофту, которая прилипла ко всему телу - Сними, оно мокрое - понимая, что пальцы Мина, наверное, плохо слушаются, сероволосый сам взялся за молнию. Движения его были практичными и быстрыми, без истомы, но с такой концентрацией на его комфорте, от которой у Юнги перехватывало дыхание. Когда мокрая одежда упала на подготовленное на полу полотенце, Чимин помог надеть теплый халат и плотно запахнул его, словно запечатывая внутри остатки холода - Иди в гостиную, садись на диван. Я сейчас - сероволосый мягко подтолкнул его в спину по направлению к гостиной. Сам же он пришел к нему через пару минут с двумя кружками дымящегося чая, в который щедро добавила мед и лимон - Пей маленькими глотками - распорядился он, усаживаясь рядом и накрывая ноги темноволосого пледом, который всегда лежал на спинке дивана. Юнги пил чай, и по его телу наконец-то разливалось долгожданное тепло, идущее не от напитка, а от того, что его насквозь промокшую душу кто-то увидел, впустил и начал сушить, он смог на минуту расслабиться, позабыть о том, что происходит между ними и насладиться теплом его маленького счатья. Но Мин понимал, что все еще впереди, и что это было лишь затишье, перед самой наверно сильной бурей в его жизни...