palimpsest

В этом году Гарри начинают сниться странные сны. Не то чтобы мальчику никогда не снилось ничего странного: были и кошмары, и хорошие сны, и что-то непонятное, и черная пустота. Но в этот раз что-то было по-другому. Большая часть даже повторялась, но порой они отличались столь кардинально, и, все же, отчего-то Гарри знал — были связаны, и это должно было что-то значить. Что же?    Гарри снились какие-то туманные образы, которые он не мог разобрать, странные места. Особенно хорошо Гарри запоминал заснеженные холмы и распростертые белые равнины, а за ними — смоляное пятно непроглядного леса. В этих снах Гарри так отчетлива ощущал пробирающий мороз и больно врезающийся в кожу ледяной ветер. И метель, всегда неспокойная буря.    Или это были серое небо, блеклая земля с черными пятнами размазанной по притоптанной траве сажи, разбросанные обрубки толстых веток или каких-то обломков. Иногда это небо совсем немного затрагивали оттенки желтого или красного — и атмосфера уже казалась другой. Словно за непробиваемыми тучами прячутся переливы заката, и в такой обстановке Гарри всегда замечал, как над холмом — всегда одним и тем же — пытается пробиться солнце, мутный и расплывчатый, но все равно яркий круг. На том холме иногда стояло одинокое дерево, может, дуб, а может, что другое. Ветер мягко трепал его пожухлую листву. Как хорошо Гарри ощущал холод в зимних снах, так хорошо чувствовал здесь тепло. Но Гарри оно всегда казалось неправильным, инородным. Легкие теплые порывы больше напоминали дуновения прошлого, недавней катастрофы и оставленного хаоса. Местность казалась разворошенной и брошенной, словно не так давно здесь произошло что-то ужасное, а потом все вмиг исчезло — но последствия, следы не скрыть. Иногда, стоя тут и позволяя ветру трепать куртку и волосы, Гарри чувствовал небывалое одиночество, пустоту, будто что-то внутри разом упало и раскололось на тысячи мелких болезненных частиц. От чувства невыносимой потери Гарри задыхался, а от разом навалившегося отчуждения кружилась голова. Иногда — наоборот: воздух вставал поперек горла от ощущения чужого присутствия, не получалось вдохнуть из-за странной наполненности, все вокруг давило со всех сторон разом, но, одновременно с этим, становилось так свободно…   Один раз, стоя так по колено в снегу, Гарри увидел вдали, у самого леса, силуэт. Мальчик невероятно отчетливо смог разглядеть волка. Тот тоже заметил его. Он остановился, повернув голову ровно в сторону Гарри и уставившись на мальчика пустыми черными глазами. Он стоял так какое-то время, а Гарри в эти минуты — или секунды, или часы — чувствовал что-то, неподдающееся объяснению. Не страх, но предчувствие… его тянуло и отталкивало, и мальчик не понимал, какое чувство было сильнее. В конце концов, волк просто двинулся дальше, потеряв всякий интерес.   Гарри сам никогда не смог бы ответить, почему был уверен в каком-то значении, может, это чувствовало нечто глубоко внутри него. После пробуждения мальчик всегда еще какое-то время отходил от странного наваждения, каждый раз чувства так медленно, словно нехотя, пытались улечься, сердце успокаивалось, а грудь переставала болеть от давления — такого, будто минуту назад на Гарри свалилась целая гора.   Почти в середине лета Гарри в этом сне, уже почти привычном, у подножия холма заметил отблеск чего-то. Обычно под ногами хрустело что-то непонятное, но в этот раз, подойдя поближе, мальчик разглядел в ворохе травы небольшой предмет и протянул руку, поднимая. В его ладони оказался небольшой кулон, его цепочка вновь блеснула на солнце, покачнувшись с тихим звоном. Это был плоский круг с одной немного выпуклой стороной. У него была относительно узкая светлая серебряная окантовка, на которой мелко-мелко было вырезано что-то, напоминающее цифры. Внутри был другой круг, более темный, и по контуру вновь были высечены цифры, однако в этот раз — римские. Из самого центра, несколько граней которого соединялись в острой, но притупленной на конце вершине, по четырем сторонам света расходились острые лучи, краями немного выходящие за пределы кулона, а между ними — такие же, но уже и короче. За всеми деталями, на фоне, был еще какой-то орнамент из других кругов, линий, крапинок, где-то метал был светлее, где-то — темнее, но Гарри не смог нормально разглядеть картину.   По земле быстро проплыла тень. Гарри вскинул голову и увидел ворона, пронесшегося над его головой и заслонившего на мгновение солнце. После этого мальчик проснулся.   Гарри не придавал этому особое значение, а вскоре и вовсе позабыл и о снах, и о кулоне — ему пришло письмо! Ему, мальчику, живущему в чулане под лестницей, у которого даже не было друзей, кто-то написал! Письмо отличалось от остальной почты, и Гарри с трепетом поглаживал шероховатость его бумаги, когда относил все на кухню. Однако, дядя Вернон, отобрав его письмо, отчего-то разозлился сильнее, чем Гарри предполагал.   Письма сыпались градом, а дядя отчаянно огораживал Гарри от них. Но ведь это его письма! Впрочем, дядя Вернон, по всей видимости, совсем обезумел — он настолько не желал отдавать Гарри его — его! — письма, что увез всю семейку как можно дальше. Они остановились, лишь оказавшись у побережья моря, а потом дядя Вернон удовлетворенно завел всех в старую, продуваемую арктическими ветрами хижину на скале посреди моря.    Однако ночью, как раз, когда наступил день рождения Гарри, в хижину ворвался великан, представившийся Рубеусом Хагридом, притащивший торт с поздравлением для Гарри, отдавший мальчику долгожданное письмо и поделившийся тонной невероятной информации. Это было похоже на сон, но Гарри слишком хорошо знал свои сны, и происходящее разительно от них отличалось. Это было похоже на начало какой-то сказки, только вот Гарри нечто, такое радостное, не снилось уже давным-давно — не говоря уж о последнем времени. Хотя, летающие мотоциклы все же были. На утро мальчик удостоверился, что его жизнь изменится раз и навсегда.   Прогулка по Косому переулку и покупки в волшебных магазинах стали лучшим подарком на день рождения Гарри.Но мальчику все же пришлось вернуться к Дурслям. Впрочем, весь август он провел в тишине, спокойствии и новой комнате, которую дядя и тетя вдруг решили ему выделить, так что Гарри не жаловался.  

***

 

Гарри поливал цветочки на участке — белые, синие, красные, желтые, на невысоком стебле. Раньше Гарри даже как-то не замечал их, тетя Петунья обычно давала ему другие поручения. Солнце, окруженное красноватым ореолом, медленно стремилось к горизонту, окрашивая в оранжевый небо и отбрасывая красивые лучи на редкие облака. Гарри самозабвенно наблюдал за струей воды, падающей на листву. Вокруг было тихо, умиротворенно, и мальчик наслаждался небывалым спокойствием. С дороги не доносилось никакого гула, никто не кричал, словно все попрятались по домам и сидели тихо или и вовсе исчезли. Это не пугало, Гарри наслаждался обстановкой, в голове было поразительно пусто, но все это было удивительно приятным.   Гарри шагнул дальше, поднимая голову и вглядываясь в шелестящую на слабом теплом ветерке листву ближайшего дерева. В этой тишине он услышал легкий хруст и посмотрел вниз, обнаруживая один из красных цветочков, валяющийся под ногами с переломанным стеблем. Будто в трансе Гарри склонился и подцепил его пальцами, поднося ближе к лицу, вертя и рассматривая яркие багровые лепестки. Начало холодать. Когда Гарри поднял взгляд, он больше не стоял у клумбы во дворе дома Дурслей — почему-то Гарри все еще не был уверен, когда эта клумба там появилась.   Смеркалось. Ряды цветов и кусты сменились полем, а вместо невысоких домиков Тисовой улицы вдали показался густой лес. Гарри оглядывался по сторонам, но, на удивление, не чувствовал излишнего беспокойства. Вернув взгляд к руке, он заметил, что вместо цветка теперь сжимает уже знакомую цепочку, на которой болтался кулон. Гарри поразглядывал его, подмечая за большой звездой что-то похожее на тесно прижатые друг к другу черный полумесяц и светлый, почти светящийся, круг, которые занимали собой весь «фон». А еще Гарри заметил короткую стрелочку, указывающую на цифры внутреннего круга.    Что-то отвлекло его, и Гарри повернул голову в сторону. Там уровень земли снижался, а за пожухлой высокой травой открывался вид на большое распростертое в низине озеро. Ленивые волны периодически перекатывались по водной глади, а восходящая луна отбрасывала на них яркие блики. Вокруг уже собирались клубы тумана, особенно много его было вблизи озера, но Гарри все равно смог разглядеть на склоне силуэт. Что-то словно толкнуло его, и мальчик шагнул вперед.    Это был человек, скорее всего ребенок или подросток. Он смотрел на озеро, прижимая руки к груди. Гарри не решился подходить слишком близко и остановился, когда смог лучше рассмотреть незнакомца. Короткие волосы еле касались кончиков ушей, иногда трепыхаясь на холодном ветру. Бледная шея весьма контрастировала с черной одеждой. Это был мальчик, и он до сих пор не замечал приблизившегося Гарри. Сгустки светлого, почти светящегося в мягком лунном свете тумана стремительно пытались скрыть его фигуру. А потом мальчик вдруг встрепенулся и резко обернулся, смотря прямо на Гарри, а тот отчего-то не мог хорошо разглядеть его лица. Оказалось, что мальчик сжимал что-то в руках, прижимая к себе — возможно, книгу. Луна вдруг показалась Гарри слишком яркой, а окружение — слишком темным. В небе мелькнула темная тень какой-то птицы, а потом Гарри проснулся.     Август был тихим и спокойным, но Гарри продолжали сниться подозрительно осознанные сны, хотя они не слишком выделялись чем-то особенным — большинство из них. В каждом мальчика преследовала одинаковая, не поддающаяся нормальному описанию атмосфера. Он чувствовал это очень хорошо, но не имел ни малейшего понятия, что оно из себя представляет. Что-то мрачное, тяжелое наваливалось на него, но не пугало, хотя порой Гарри чувствовал странное отторжение — и, одновременно с этим, его то и дело тянуло.   Порой это были серое небо, узкие грязные улочки, каменные дома, церквушка или невысокая, полуразрушенная башня, а на самом верху бил колокол, хотя никого рядом не было. Здесь Гарри всегда чувствовал какую-то тоску, одиночество и потаенную обреченность. От этих чувств хотелось немедленно избавиться, скривившись, как от грязи, они так правдоподобно жрали его душу, но это было невозможно, поэтому Гарри приходилось прятать это все как можно глубже и идти дальше по пустой дороге, оглядываясь по сторонам. Улица всегда заканчивалась большим мрачным зданием. Гарри казалось, что оно должно быть заброшено, но иногда за окнами горел свет. А еще Гарри всегда просыпался, стоило пройти улицу и подойти к этому дому слишком близко.    Но теперь Гарри мало что могло удивить — после открытия волшебства то! Даже окажись, что он видит будущее, прошлое или параллельную реальность, Гарри, наверное, не сильно впечатлился бы, только не сейчас. Хотя, в настолько назойливые вещие сны мальчик все же не очень верил — ему всегда казалось, что предсказания должны быть туманны, загадочны, непонятны и еле уловимы. Так что, как Гарри просто списывал любую странность на магию, так и подозрительные сны — на впечатление от полученногоопыта. И вообще, кому не снится всякая муть?   Весь месяц Гарри провел в своей комнате, читая новые учебники, пытаясь поверить, что он всерьез будет все это изучать уже совсем скоро: волшебные звери, очень странные растения с незапоминающимися названиями, куча заклинаний, история магии…  Не то чтобы в голове все откладывалось, но это было интересно и занимательно.  В последний день лета Гарри лег в кровать пораньше, но испытывал такие предвкушение и волнение, что уснуть получилось все равно за полночь. Чтобы хоть немного успокоить свою тревогу, заставляющую дрожать кончики пальцев, мальчик подготовил все с вечера, а потом пол ночи, вертясь под одеялом, прокручивал в голове множество вариантов событий и их развития, исходы, уходил в далекие фантазии, но все равно возвращался к своим глупым страхам, пока не провалился в темноту.   В этот раз Гарри снова оказался на серой узкой улице. Она была знакома, ведь мальчик видел ее уже не в первый раз, но, вместе с этим, всегда казалась мрачной, чужой, а от того и каждый раз незнакомой, вдобавок Гарри почему-то всегда шел только вперед, не сворачивал на поворотах, чтобы получше осмотреться, плохо запоминал подробности окружения. Осознание, что это сон, ничего не меняло. И в этот раз Гарри снова шагнул вперед.   Промозглый ветер немного пробирал, мальчик спрятал руки в карманы куртки и попытался зарыться подбородком в ворот. Он шел неспеша, толком ни о чем не думая, лишь прислушиваясь к тишине. Даже колокола слышно не было. А потом очень громкий, резкий вой сирены прошиб голову, и Гарри подскочил, испуганно заозиравшись по сторонам. Ни единой души вокруг, никакого движения, лишь сирена, от которой закладывало уши да нарастающий не пойми откуда странный рев. Предчувствие опасности и страх сжали сердце, а в горле вдруг встал ком. Это был сон, Гарри знал, но все его существо кричало, что нужно немедленно бежать что есть силы, пытаться спрятаться — да только Гарри не знал куда и от чего. Это длилось недолго, но казалось невыносимым. Вокруг все еще никого не было, ничего не происходило, но пугающие громкие звуки пробирались под самую кожу, выворачивали что-то внутри. Вдали что-то взорвалось, и Гарри вздрогнул, поворачивая голову в сторону звука — там, из-за домов, в небо поднимались клубы темного дыма. Ноги, до того словно налитые свинцом, наконец зашевелились, и Гарри смог побежать. И бежал он вперед, прямиком к неприятному на вид зданию в конце улицы. Гарри знал, что там не укрыться, но все равно бежал. А когда дом уже можно было отчетливо разглядеть, раздался новый взрыв, совсем близко, за громом сразу повалил едкий дым, застилая глаза. Гарри жмурился, кашлял и отплевывался, а потом проснулся, тяжело дыша и крепко сжимая простыни руками.   Сердце громко стучало по ребрам, Гарри схватился за грудь и скомкал ткань футболки, пытаясь болезненно вдохнуть, но быстро бьющееся сердце в груди то и дело намеревалось помешать. Мальчик не знал, сколько времени ему потребовалось, чтобы прийти в себя, но, успокоившись, понял, что сейчас было только пять часов утра. Спать больше не хотелось, хотя неприятная усталость немного тянула конечности. Гарри только раздражался, что этот невероятный день, и без того подернутый тревогой и мандражом, был испорчен еще большими неприятными, липкими ощущениями. Это было на грани какой-то детской обиды, когда хотелось злостно ударить кулаком по матрасу.   Впрочем, уже через пару часов, направляясь на вокзал «Кингс Кросс», Гарри напрочь забыл и о снах, и о мерзком,непонятном страхе, ощущая прежнее предвкушение и пытаясь понять, как найти нужную платформу.   В купе успел познакомиться с рыжим мальчиком, с чьей семьей пересекся еще на платформе с маггловской стороны и чья мама успокоила, объяснив схему перехода. Мальчик представился Роном Уизли, у него была лохматая рыжая голова, веснушки по всему лицу и поношенная одежда — но чем Гарри лучше? Они много разговаривали, шутили, Гарри купил целую кучу сладостей — и не мог поверить, что это все не сон — и весело поедал с новым — первым! — другом, Рон рассказывал много интересных вещей из магического мира, что-то забавное про семью, приключения старших братьев. Пейзажи за окном менялись: деревья, холмы, леса, поля, равнины. Несколько раз к ним в купе заглядывали и другие ребята — то посмотреть на колдовство, то найти жабу, то презрительно познакомиться, высокомерно протянув руку. За всем этим Гарри даже и не заметил, как поезд стал замедлятся, почти в последний момент принялся натягивать мантию и собирать разбросанные вещи.   На улице уже стемнело. Платформа была тускло освещена, гул множества людей, вываливших из вагонов, на удивление, казался мягким под теплым, еще летним ветром. Гарри с интересом оглядывался по сторонам, а потом прикрыл глаза, глубоко вдыхая свежий воздух. Трепыхались полы пока еще непривычной мантии, но холодно не было. Гарри не было необходимости смотреть, как по воздуху летают чемоданы или еще что, как было на платформе, когда поезд только отправлялся, а родители помогали детям дотащить багаж, чтобы поверить, что это волшебное место. Сердце восторженно трепетало в груди. Со стороны послышался громкий голос Хагрида, подзывающего первокурсников к себе.   Громада замка возвышалась впереди, вызывая пораженные вздохи детей, рассевшихся по лодкам — те были заколдованы и плыли сами по себе, никуда не торопясь и позволяя новоявленным ученикам озираться по сторонам, разглядывая виды. Гарри поднял взгляд выше, над крышами Хогвартса, и невольно задержал дыхание.    Дурсли никогда не брали Гарри с собой в поездки, а на Тисовой улице, за вечными огнями не засыпающего города, небо всегда выглядело одинаково — грязное, темное облако, иногда проглядывалась особо яркая луна или — в безоблачные ночи можно было разглядеть — парочка звезд. Но не здесь. Здесь, в горах Шотландии, по чернильному небу рассыпались мириады — неисчислимое множество — звезд, такие яркие, так много-много. В какой-то момент Гарри вспомнил, что надо дышать, но оторваться от ночного неба не мог.    Наконец, опускает взгляд — а тут продолжение неба. Вода озера кажется черной-черной, не напоминает нефть лишь тем, что волны от лодок плавно и легко уносятся прочь, как и положено. А на водной глади — те же тысячи миллионов белых точек. Гарри какое-то время не разбирал треп нового товарища, не слышал гомон других первокурсников. Думал лишь о том, что навстречу магии и новому дому, миру, жизни плывет прямиком по звездному небу. Тихая рябьпроходилась по яркому диску луны. Огни замка напоминали созвездия, только из другой вселенной.  

***

 

— ГРИФФИНДОР! — кричала шляпа на весь зал в ответ на мольбы Гарри не отправлять его на Слизерин.    Белобрысый, напыщенный, весь такой важный Малфойотправился за стол факультета с зеленым гербом, едва шляпа коснулась его волос. Кажется, абсолютно все за тем столом выглядели, как один — высокомерные павлины, со вздернутым носом и презрением в глазах осматривающие новых студентов. Боже упаси.   То ли дело Гриффиндор — каждый под красным гербом встречал Гарри громкими радостными криками и яростными аплодисментами. Улыбки, смех, открытые, не сухие поздравления — Гарри чувствовал себя в нужном месте как никогда.    Вероятно, в какой-то степени дело было в его неожиданной — Гарри до сих пор не мог в полной мере это осознать — известности. Новоявленный гриффиндорец даже не помнил ничего из того, за что его возносил практически каждый встречный маг. Что ж, главное, чтобы это не обернулось проблемами, а к пристальному вниманию со всех сторон, Гарри надеялся, он однажды привыкнет, хотя бы чуть-чуть.   Изнутри замок казался еще более огромным, нежели снаружи. Потолок уходил далеко-далеко ввысь, невероятное множество лестниц и пролетов, длиннющих, будто бесконечных коридоров было неведомое количество. Гарри боялся, что даже за все года обучения не запомнит все. Дорогу к башне Гриффиндора он вот уже забыл, а еще, сытый и умиротворенный, устал петлять и подниматься — возможно, именно поэтому в какой-то момент перестал даже пытаться запомнить путь хотя бы примерно.    В гостиной было тепло и уютно, правда, Гарри скорее это почувствовал, нежели увидел. Вроде бы пространства было достаточно, хотя, вместе с этим, его тут и там заполняли столы, кресла и диваны. Все вокруг сливалось в красное пятно, сбоку потрескивал огонь из камина — от него разливался жар. Гарри с чистой совестью решил, что осмотрится завтра, а сейчас ему больше всего хотелось узнать, где ему спать ближайшие несколько лет. Впрочем, он был готов провалиться в сон сразу же на ближайшем диване.  

***

 

Спустя почти две недели Гарри более или менее привык. Первые дни он вместе с Роном пытался найти кабинеты и вместе с этим не опоздать; по средам была астрономия, а Гарри только и рад еще раз посмотреть на красоту ночного неба раннего сентября далеко-далеко от городов — даже сейчас ветра устрашающе завывали в башне, но пока было терпимо, да только страшно представить, что будет, когда подберутся морозы; трижды в неделю приходилось отправляться в душные теплицы; в пятницу пришлось терпеть два зельеварения подряд бок о бок со слизеринцамис их невыносимым деканом, который в сторону своего факультета будто и не смотрел, зато выливал на все больше злящегося Гарри несколько порций беспричинной ненависти и унижения — если бы Гарри только мог, то, пожалуй, больше в этом кабинете никогда не появлялся, да и предмет ему совсем не понравился, зато отторжение кСлизерину возрастало, вдобавок был Малфой, которого Гарри начинал ненавидеть даже больше, чем Дадли, что ранее показалось бы немыслимым, да вот нет, получите — распишитесь. А еще Гарри невыносимо ждал и предвкушал уроки полетов, а практически все вокруг только подкидывали дров, считая своим долгом пуститься в обсуждения квиддича или начать очередные рассказы о том, как летали на метле. Гарри мог позволить себе разве что только слушать с горящими глазами — а именно такими они наверняка и были. Однако, когда во вторник второй недели поставили долгожданную пару, а та оказалась сдвоенной со Слизерином, весь запал куда-то делся. И, разумеется, Малфой устроил сцену.   Внимания к известному Гарри Поттеру поубавилось. Хотя Гарри все равно вечно ловил на себе множество заинтересованных взглядов, но студенты перестали тыкать пальцами, что-то выкрикивать и шептаться, не подходили и не задавали одни и те же вопросы, неловко переминаясь. Мальчику этого было уже достаточно.   Впрочем, в остальном все было очень даже хорошо: Гарри старался хорошо учиться — несмотря на все утешения, что, мол, учеба начинается с нуля, где-то внутри все еще теплился страх, что он окажется самым худшим за неимением каких-либо знаний о магии, не зная даже о ее существовании до летнего письма, перевернувшего все, — успел наведаться к Хагриду, неплохо вливался в новую жизнь.    Спал Гарри даже лучше, крепче, глубже и блаженнее, чем до поступления. Непонятные осознанные сны вдруг закончились и давали и без того перенасыщенному мозгу действительно отдохнуть. Кажется, это было затишье.  

***

 

Этот раз не отличался от предыдущих. Разве что каменная кладка стен, высокий потолок и редкие факелы казались до боли знакомыми. Хогвартс Гарри еще не снился, но оно и не удивительно, он только привыкал к замку и на многих этажах еще даже не успел побывать. Знакомые места Гарри тоже уже однажды снились — и точно так же казались немного другими.   Пустой — ни людей, ни портретов, ни кабинетов или других уходящих проходов — коридор был тускло освещен. Гарри не сразу заметил маленькую фигуру чуть дальше. Ученик — очевидно — осел прямо на пол, откинувшись на стену, ближе к выходу из коридора — где-то там, за пределамиэтого мрачного, словно отделенного от остального мира, пространства, свет был обильнее, но едва достигал человека у стены. Гарри шагнул вперед, осторожно приближаясь. Лишь раз ему снилось подобное с участием кого-то другого.    Это был юноша. Уже насмотревшийся на студентов Гарри дал бы ему первый или второй курс. У него были темные, подвивающиеся волосы, бледная даже в тенях от далеких редких факелов, огнем перебивающих серость, кожа, обычная школьная форма с, кажется, зелеными подкладками — слизеринец, по всей видимости. Гарри старался не делать жестких выговоров каждому встречному со змеиного факультета, как бы большинство студентов Слизерина и, в частности, отдельно взятые личности не портили впечатление. Приблизился еще.   Мальчик не обращал на него никакого внимания. На коленях лежала увесистая книга в темной обложке. Подойдя еще ближе, Гарри не знал, чему удивляться больше: тому, что его до сих пор не заметили — парень даже не шелохнулся — или тому, что тот читал в таком полумраке — ближайший факел висел далеко, а света из-за угла коридора совсем не хватало, на пожелтевших страницах не было картинок, шрифт был вычурным, а слова Гарри и вовсе еле мог разобрать —даже приблизительно не понял, о чем речь.   В какой-то момент Гарри устал стоять чуть в стороне и пытаться разглядеть незнакомого мальчишку.   — Привет, — попробовал он негромко. Показалось, слова эхом пролетели по коридору, но мальчик на полу продолжал читать книгу, никак не реагируя. Гарри сделал шаг, пересекая относительную границу личного пространства другого человека. — Привет?   Во второй раз вышло больше с вопросом. И когда вновь не последовало ответа, даже взгляда, Гарри сощурился, чуть наклоняя голову вбок, а потом просто уселся на полу рядом. Поморщился, заглянув в книгу — ужасное освещение, глаза сломаешь, но бледный мальчик продолжал впитывать в себя какую-то информацию.    Гарри уже предполагал, что тут не так, но решил предпринять еще одну попытку:   — Эй, — и вместе с тихим возгласом попытался ткнуть пальцем в чужое плечо. Но палец прошел насквозь. Гарри вздрогнул — не самые приятные ощущения.   Что ж, зато теперь он уверился — его не игнорируют, а просто не видят вовсе. Немного подумав, Гарри склонился, нагло заглядывая в чужое лицо. Ощущения, что читают практически сквозь твою голову, были странными, но Гарри не спугнули. Чужое лицо прямо перед его собственным не было расслабленным, может, немного серьезным или усталым, Гарри не мог разобрать. Но мальчик перед ним был худым и даже симпатичным, с прямым носом, темными бровями вразлет и завитком выпавшей из скромно уложенных волос пряди на лбу. Во мраке его глаза темнели, но Гарри был уверен, что сами по себе были светлыми, да только плясали там какие-то тени — возможно, от ресниц, преломленные далеким факелом с одной стороны и дымкой света —намеком на свет — с той, где коридор выходил в более открытое пространство. Темные, зачесанные — и все равно вьющиеся — волосы, нашивка со змеей на мантии, застегнута на все пуговицы рубашка — Гарри почти поморщился, смотря на воротник, ведь сам то никогда до последней не застегивал. Повернул голову, вглядываясь в вырвиглазные черные строчки, но быстро бросил это дело, уделяя внимание тонким пальцам, перевернувшим страницу с тихим шелестом.   Чуть позже Гарри заскучал. Поднялся, прокряхтев под нос, огляделся — мрачно, пусто и тихо. Место напоминало Хогвартс — им и было, — но казалось совсем иным, Гарри даже не понимал, в какой части замка оказался. С другой стороны, наверное, не стоило так серьезно относиться к обычному сну — каким бы необычным он не казался. Гарри шагнул в сторону света, выходя из коридора и оказываясь у лестниц. Здесь было куда ярче, пришлось слегка прищуриться. Привычные пролеты с отъезжающими лестницами, высокий потолок, чуть дальше — портреты на стенах. Привычный Хогвартс. Гарри приблизился к перилам, хватаясь за них руками, и немного наклонился, смотря вниз. Высоко, но не привыкать. И было так пусто. Когда же где-то внизу замелькали силуэты нескольких незнакомых студентов, Гарри удивился не меньше. В своих снах он привык быть в одиночестве, наличие же в этом одного слизеринца — Гарри точно никогда не видел его даже мельком, но сейчас он уже не был так уверен — уже настораживало, не то что небольшая толпа, текущая вверх по лестницам.    Мальчик чувствовал себя странно. Он поднял взгляд к большим окнам, но увидел лишь яркие отражения свечей и множество бликов на черном фоне — значит, вечер, ближе к отбою. Поразглядывал кривые полосочки теплого света на стекле, а потом развернулся на пятках, вышагивая вдоль балюстрады. Проскакал по ступеням один пролет, два, остановился. Хоть другие люди и не видели его, лишний раз пересекаться, чувствуя себя призраком, не хотелось. Заглянул в ближайшие коридоры, вернулся, прошелся взглядом по портретам, вроде как тоже не обращающим на него никакого внимания. Остановился, убрав руки в карманы мантии и вперив взгляд куда-то в портрет со странным стариком в смешном колпаке, задумался. И что дальше? Обычно в осознанных снах Гарри куда-то шел, что-то рассматривал, изучал, но замок — отчего-то чуждый здесь — он помнил свежо. Да и пролетали такие сны быстро, незаметно. А сейчас — ни проснуться, ни поговорить с кем, ощущение чужеродности угнетало и душило на корню желание исследовать потайные уголки, куда студентом соваться не следовало или куда он сам еще просто не заходил — да и зачем? Можно ли доверять сну? Сон есть воображение и память, ничего нового и полезного Гарри не узнает.   Задумчиво покачиваясь в пятки на носок, Гарри уже решил вернуться к тому мальчику, если тот еще не ушел из своего темного угла, как совсем рядом раздался кряхтящий голос, заставивший вздрогнуть:   — Отправляйтесь в гостиные, молодые люди!   Гарри чуть не подпрыгнул, а потом поднял взгляд на возмущающийся портрет того самого старика. Казалось, старый волшебник смотрел прямо на него. Разве могли они видеть его? Гарри поспешно обернулся и на секунду испугался снова, заметив за спиной какую-то пуффендуйку. Мальчик немного расслабился, но, одновременно с этим, мысли полетели в голове: вдруг это все правда? Вдруг он не спит? Вдруг сейчас в самом деле бродит по замку прямо перед самим отбоем, что вот-вот будет грозить выговором? Вдруг лишь надумал себе всю эту загадочность, ведь не мог же он меньше чем за две недели запомнить всех студентов школы, а сам задумался и не заметил, как по дороге в гостиную свернул не туда? Но студентка пискнула, посмотрела на портрет, что-то пробормотала под нос и быстро убежала, на Гарри так и не взглянув, хоть он и стоял прямо перед ней. Проследив за ней взглядом, пока та не скрылась за углом, Гарри обернулся на ворчливого мага, столкнувшись с задумчивым взглядом. По спине пробежали мурашки, и, пока старик не сказал чего-то, что заставило бы Гарри волноваться еще сильнее, мальчик поспешно ретировался.   Вернулся к мрачному коридору, наткнувшись на все еще сидящего у стены слизеринца, напоминающего скорее статую и подающего признаки жизни, лишь когда переворачивал страницы своей толстенной книги. Да как он читает практически в темноте? Что там за невероятно интересный учебник? Или не учебник. Прищурившись, Гарри подкрался ближе, будто его могли заметить — а может, и могли, мальчик уже ничего не понимал. Только он собрался попытаться вчитаться в сливающиеся в одно пятно слова, как за спиной вновь раздался голос, заставивший Гарри, привыкшего к неестественной, но висящей во всем замке тишине, в очередной раз подпрыгнуть.   — Реддл.   Мальчик, у которого уселся Гарри, поднял голову, посмотрев куда-то в сторону. Он выглядел равнодушным, но Гарри все равно мог разглядеть в темных глазах раздражение и напряжение. От этой картины он сам нахмурился, разворачиваясь и цепляясь взглядом за маленькую группу из трех парней. Один показался невероятно знакомым, слишком уж напоминал Малфоя, что белесыми волосами, разве что длиннее, чем у Драко, что чертами лица, что презрительным взглядом и манерой вздергивать подбородок. Одна рука была спрятана в кармане черных брюк, на другой же блестел гладким серебром перстень.    Тоже слизеринцы, заметил Гарри. На него никто не взглянул.   — Чего трешься по углам и пачкаешь коридоры? — продолжил тот-который-Малфой. Прищурился и наклонил голову вбок, светлая прядь съехала на лицо. — Думаешь, спрячешься в темной норе? Тебя все равно найдут, а потом Слизерину снимут баллы за то, что ты был не в гостиной.   Но мальчик, названный Реддлом, только зеркально повторил жест головой. Белобрысому слизеринцу это, кажется, не понравилось. В его взгляде, и без того полном презрения, заплескался яд.   — На вопросы положено отвечать, Реддл, — это прозвучало холоднее, как лезвие ножа, стремящееся к горлу.   Тот лишь прищурился и, наконец, встал с пола. Гарри хмурился все сильнее. Не нравилось ему это. Он крайне негативно относился к угнетению, по своему опыту зная, как ужасно себя порой чувствуешь, когда тебя зажимает толпа, желающая от души унизить, находя это веселым, а лидеры таких хулиганов, как Дадли или, как раз, этот-будто-Малфой, упиваются подобными «забавами», уверенные, что это возвышает их над всеми остальными. Их прихвостни явно считают так же, смотря на своих главарей восторженными глазами и пытаясь так же зло скалиться, искренне верующие, что следовать по пятам за такими людьми, подлизываться и подражать — верный путь. Да только все это выглядит смешно и жалко, но ведь не докажешь им.   Реддл задумчиво разглядывал напирающих, будто видел их впервые. Весь его облик излучал незаинтересованность. Не хотел раздувать ссору?   — Не услышал ни одного вопроса, требующего ответа, — наконец, заговорил. Негромко, но твердо и уверенно. — Или хоть одного слова, требующего моего внимания, Малфой.   Все-таки Малфой. Действительно, вылитый — не прогадать. И сейчас он явно злился, хоть пока и старался держать маску — чего? На его лице так перемешивались эмоции, что Гарри начинал сомневаться в хваленой сдержанности тех, кто подражал аристократам. Хотя, почему подражал? У Малфоев были деньги, связи и статус — такие прокладывают дорогу в будущее своим отпрыскам еще до рождения тех. Но не все рождаются с золотой ложкой во рту. Гарри перевел взгляд на названного Реддлом. Не то чтобы Гарри сильно разбирался в высших слоях общества, но некоторые вещи были весьма очевидны.   — Следи за языком, — все-таки справившись с собой, выплюнул Малфой, да столько небрежного презрения попытался вложить в короткую фразу. Цирк. Блондинпросканировал взглядом юношу, светлые глаза остановились на книге, которую тот прижимал к боку одной рукой. Гарри, воспользовавшись моментом, покосился на темную обложку, но названия там не нашлось — ни слова. Реддл тоже заметил чужое внимание, уделенное своей ноше. Еле заметно сжал пальцы. Возможно, только Гарри и заметил, практически утыкаясь носом в чужую руку. — Что у тебя?    — Явно не учебник по трансфигурации или зельям, —фыркнул один из парней, стоящих по бокам от Малфоя. Гарри почти про них забыл. И он определенно их не знал, черты казались незнакомыми.    — Уверен, что это твое дело? — Реддл смазано пожал плечами, жест выглядел таким легким и небрежным.   Малфой постоял секунду, две, три, шагнул вперед. Пытался выглядеть внушающим, устрашить, но Реддл ничуть не смущался, уверенно смотря в глаза напротив — и этот взгляд казался холоднее тона Малфоя. Если у блондина было лезвие, то держал он его тупой стороной, пока этот — острием. Гарри не знал, откуда в его голове такие ассоциации, но подходило как нельзя лучше. Оба слизеринца явно не собирались заминать разгорающийся спор. Гарри поднялся, хотя понимал, что ничего сделать не сможет — о разнять, если те подерутся, очевидно не было и речи, его даже не видели.    — Наглеешь, — прошипел Малфой, подходя совсем близко. Реддл вскинул бровь, а Гарри очень захотелось закатить глаза. Слизеринцы. — Вижу, ты еще не понял, как все устроено, грязнокровка.   Странное прозвище, подумал Гарри. Его лицо скривилось. Блондин шипел достойно рептилии своего факультета, отчего-то уверенный, что выплюнутое ядом последнее слово поставит оппонента на место. Реддл тоже скривился, но лишь в презрительном отвращении, будто парень напротив не пытался задавить своим очевидным статусом и вообще ничего не стоил, а тут вдруг встал на пути да не осмысленно раскидывался глупыми словами. Слизеринцы, повторил себе Гарри. Не стоило заблуждаться по поводу студентов этого факультета, там каждый стоил друг друга. Когда Реддл открыл рот, Гарри подумал, что если Малфойпредставляет собой темную, сдержанную — пока что — ярость, то тот — опасность. Его пытались унизить, но он тоже умел шипеть.   — А то что? — без малфоевского запала, медленно наклонив голову. Как кобра.   Одежда Реддла была намного дешевле, чем у трех парней, стоящих перед ним. На шее не было никаких цепочек, пальцы не украшали персти — но те были длинными, аккуратными, придерживали книгу и переворачивали страницы выверенными движениями. Укладка была не столь идеальна, как у остальных выходцев из богатых семей. Мог ли Гарри здесь чувствовать запахи? Если да, то, сиди он рядом с этим Малфоем так же, как недавно сидел около Реддла, в нос наверняка ударил бы какой-нибудь дорогой парфюм, иначе быть не могло. Все было на поверхности: Малфой и его свита — будущие аристократы с открытыми уже сейчас дорогами в мир, Реддл же — выходец из обычной, возможно даже бедной семьи. Но все они — слизеринцы, и, говорят, шляпа никогда не ошибалась в выборе факультета. Никогда ли? Гарри быстро отогнал назойливую мысль вместе с воспоминанием о своем распределении. Если Реддла не сломают, он своими силами вскарабкается в гору, о, Гарри видел — по взгляду, по движениям, по стойке и прямой спине, по манере речи и контролю голоса. Достойно. Гарри никогда не хотел бы быть слизеринцем.   Малфой разозлился, сделал полшага вперед, почти врезаясь своим носом в чужой, схватил зачесанные темные кудри — наверное, больно, те некрасиво запутались в его пальцах. Блондин открыл рот, намереваясь обрушить на парня что-то невероятно злое. Кажется, в своей голове он уже отправил того на казнь.   — Абраксас, кто-то идет, — встрял другой парень, поглядывая за угол коридора.    Гарри фыркнул. Какое глупое имя.    — Время, — сказал третий, всматриваясь в часы на запястье.   Малфой простоял томительные несколько секунд, прежде чем цыкнуть и отпустить парня, отходя. Реддл позволил себе воззриться на него с холодной ненавистью — может, понял, что прямо сейчас ему уже действительно ничего не сделают. Но ведь им еще, как минимум, в одну гостиную идти…   Больно уж неохотно, Малфой со своими компаньонами удалился. Гарри побуравил взглядом поворот, за котором те скрыли, и повернулся. Реддл спокойно поправил мантию на плечах, отряхнулся, попробовал провести рукой по волосам, но пальцы запутались в прядях, и он тихо зашипел сквозь зубы, но дело не бросил, пока не привел себя в относительный порядок.    Что ж, быть невидимым порой удобно: Гарри еще никогда так пристально не разглядывал других людей, подмечая мелкие движения, детали. Благодаря наблюдению можно сделать удивительно много выводов.   Когда Реддл как ни в чем не бывало шагнул прочь, Гарри осторожно отступил, не отрывая взгляда от кудрявой макушки.  

***

  Гарри проснулся, чувствуя себя отдохнувшим, но рассеянным. Странный сон с простым мальчиком, уверенно противостоящим зазнавшимся павлинам, произвел не менее странное впечатление. Гриффиндорец поглядел на уже начавших просыпаться и собираться соседей по комнате, немного полежал и только потом поднялся с кровати. Кажется, сегодня была пятница, а значит, и зелья со слизеринцами. Одно Гарри мог сказать наверняка — теперь Малфой будет вызывать чуть больше отвращения, пробивая все потолки. Что за парни были с этим Абраксасом из сна, Гарри не имел ни малейшего понятия. И он не знал никого с фамилией Реддл. Гриффиндорец не знал, откуда в его голове неизвестные фамилии и такие странные имена. Хватило же фантазии.