palimpsest

      Гарри не думал о том, чтобы поделиться с друзьями своими снами. Да, это было странно, они преследовали Гарри уже продолжительное время, с каждым разом становясь чем-то более явным, все реальнее, яснее, сильнее соприкасаясь с настоящим, пока где-то на периферии еще теплилась граница между реальным и каким-то другим миром из фантазий. Но Гарри не находил истоки и не считал, что найдут друзья — даже Гермиона. Потому что все это не имело никакого смысла, хоть и продолжало верно догонять гриффиндорца раз за разом. У снов не было причин, они не были кошмарами, они вообще выходили за все рамки, в моменте поглощали Гарри в себя с головой, а потом не оставляли следов и будто вообще не имели к нему никакого отношения.          Когда Гарри понял, что начал думать о них, практически как о чем-то живом и материальном, тотчас встряхнул головой и отогнал все лишние мысли. Его разум издевался над собой же, загонял Гарри в тупик, и не было оттуда даже потайных выходов — а не было ли? И все начинается по кругу.         Гарри не должен думать об этом так много. Он сидит на Зельях, да, точно. Прямо сейчас он не должен думать о разбитых баночках и о том, что колбы с формалином стоят иначе, пока рядом коршуном парил Снейп.         — Поттер, находите время летать в облаках? — разумеется, профессор не избегает возможности возвыситься над ним, всегда улучает момент. — Минус пять очков с Гриффиндора за то, что вы чуть не взорвали свое зелье. Вы хотели бросить в котел чешую огненной саламандры? Зачем вы вообще ее взяли?         — Но я же на взорвал, — протестует Гарри. Впрочем, это никогда не помогало.         — За препирательства вы грозитесь удостоить ваш факультет потерей еще нескольких очков, — Снейп вздергивает брови и угрожающе шипит Гарри практически в лицо. Мальчику приходится плотно сжимать губы, чтобы не выпалить новую дерзость, уже сладко ворочающуюся на языке.          Наконец, Снейп убирает подальше свой длинный нос и удаляется к другим рядам, не преминув напоследок бросить презрительный взгляд. Гарри, насупившись, утыкается в свое зелье, но пар неприятно бьет в лицо, за ним следует мерзкий, но, к счастью, не слишком сильный, запах, стекла очков быстро запотевают, и гриффиндорец отстраняется, снимая с носа очки и резкими движениями протирая линзы.         — Не бери в голову, — пытается подбодрить Рон, похлопывая по плечу. — Это Снейп, ничего нового.         Гарри коротко кивает и бурчит что-то неразборчивое себе под нос, продолжая потирать уже очищенные стеклышки. Рон пристально смотрит на друга, прежде чем с некоторым сомнением спросить:         — Ты хорошо себя чувствуешь? Может, не стоило так склоняться над котлом?           — Все нормально, — но Гарри звучит недовольным, наконец водружая очки на нос.         — Выглядишь чересчур мрачным.         — Ты действительно думаешь, что хоть что-то в этом классе может заставить меня чувствовать себя счастливым? — скептически выгибает бровь Гарри. Его тон звучит грубее, чем ему хотелось бы. Рон был его другом, он просто переживал — и в этот раз он отступает, позволяя Гарри пережить свое раздражение в одиночку. Они ничего не могут поделать с ненавистным профессором.         — Гермиона, — зовет подругу, сидящую перед ними. Та делает вид, что не услышала, но кто Рон Уизли такой, чтобы сдаваться так просто? — Гермиона, — шепчет громче. — Гермиона!         — Что? — девочка раздраженно оборачивается, ее копна волос пухом взлетает в воздух.         — Почему мое зелье выглядит так паршиво? — Рон вкладывает в свои вид и голос столько участливого неудовлетворения, сколько вообще может, и смотрит на подругу со всей щенячьей жалостью. Гермиона буравит его недовольным взглядом, но сдается.         — Кажется, ты забыл про сушеных пауков.         Гарри, кажется, тоже что-то забыл, но у него уже не осталось никакого желания пытаться исправить зелье, получающееся противно-коричневого цвета — определенно не то, что надо. Остаток урока он сидит, подперев подбородок рукой, думает ни о чем и лениво помешивает зелье, убавив огонь, чтобы ничего все-таки не взорвалось.         Когда Снейп наконец выпускает их из кабинета, Гарри вылетает практически одним из первых. Гермиона окидывает его оценивающим взглядом.         — Гарри, ты себя неважно чувствуешь? Выглядишь бледным, — замечает девочка.         Гарри только отмахивается:         — Не выспался, ничего.         — Это не «ничего». Сон — это тебе не какая-то ерунда, он, вообще-то, отвечает за восстановление твоего организма, без отдыха мозг перестает нормально функционировать!         — Не начинай, — корчит лицо Рон.         — Но это важно! — возмущается Гермиона. — Гарри не может халатно относиться к своему здоровью! У нас промежуточные тесты и контрольные меньше чем через два месяца, а Гарри еще матч по квиддичу отыгрывать! Вообще, чтоб вы знали, я не понимаю, как профессор МакГонагалл допустила подобное — все эти тренировки ужасно мешают учебе, а Гарри и так садится делать домашние задания практически в последний момент!         — Гермиона, — устало вздыхает Гарри. Его отчитывают так, словно его самого тут не было. Но Гермиона не была бы Гермионой без своих нравоучений.         — Гарри справится, — поддерживает друга Рон. — Квиддич не менее важен, чем твои драгоценные учебники!         Гарри перестает их слушать, уже зная, во что все это сейчас превратится, и зная, что прекратить разгорающийся спор до того, как он разгорится, у него в данный момент не получится.         Когда они вышли из подземелий, Гарри бросил взгляд на ближайшее окно — в небе за стеклом сгущались тучи. В начале ноября погода сильно испортилась, расположенные вокруг замка горы сменили зеленый цвет на серый, озеро все больше напоминало заледеневшую сталь, а земля каждое утро белела инеем. Из окон башни Гарри несколько раз видел, как Хагрид, одетый в кротовую шубу, огромные ботинки, утепленные бобровым мехом, и варежки из кроличьей шерсти, размораживал метлы на площадке для обучения полетам.          Точно, квиддич — в школе начинались соревнования. В субботу — то есть, уже завтра, — Гарри впервые предстояло выйти на поле после нескольких недель регулярных и тяжелых тренировок. Сборная Гриффиндора встречалась со сборной Слизерина и в случае победы выходила на второе место в школьном чемпионате, и Гарри не намеревался сдаваться так просто.         Практически никто не видел, как он играет — так решил Вуд, заявивший, что Гарри является секретным оружием команды, а значит, и его мастерство надо держать в секрете, хотя сам Гарри сомневался, что он настолько хорош, как капитан команды отзывается о нем — это вводило в ступор. Однако же, известие о том, что Гарри стал ловцом, просочилось за пределы сборной, и теперь Гарри не знал, что хуже — одни уверяли его, что он будет великолепным игроком, а другие с издевкой обещали бегать по полю с матрасом, чтобы поймать Гарри, когда тот будет падать.         Несмотря на то, что Рон и Гермиона вечно спорили, Гарри считал, что им — особенно ему — по-настоящему повезло, что Гермиона стала их другом. Если бы не она, ему не удалось бы выполнять все домашние задания — в какой-то степени Гермиона была права в своих возмущениях, но Гарри никогда бы с ней полностью не согласился, — потому что Вуд постоянно устраивал дополнительные тренировки, оповещая о них в самый последний момент.          А еще, именно Гермиона дала Гарри почитать «Историю квиддича», которая оказалась очень интересной: из нее Гарри узнал, что в квиддиче правила можно нарушить семью сотнями разных способов — и все эти семьсот видов нарушений были отмечены во время матча за звание чемпиона мира в 1473 году. Он также узнал, что ловцами становятся самые маленькие и быстрые игроки и что большинство серьезных инцидентов во время матчей связано именно с ловцами. И еще он узнал, что, хотя несчастные случаи со смертельным исходом на поле случались крайне редко, известны ситуации, когда посреди матча исчезали рефери, а много месяцев спустя их находили в пустыне Сахара.         С тех пор, как Гарри и Рон спасли Гермиону от горного тролля, девочка стала куда спокойнее относиться к нарушениям школьной дисциплины — Гарри считал это первым шагом на пути к победе, — и общаться с ней стало гораздо приятнее.          Когда они вышли в замерзший двор, Гермиона продемонстрировала им свое мастерство — она достала из кармана стеклянную баночку из-под джема, поставила ее на землю, что-то произнесла, взмахнула палочкой, и в банке вдруг вспыхнуло яркое синее пламя. Холодные всполохи огня завораживали — горячий бриз, ледяная лава, сошедшая с луны. Гарри казалось, что в баночке вот-вот засверкают маленькие звездочки — мальчик вдруг задумался, какого было бы хранить под подушкой маленькое созвездие. Банку с огнем можно было спокойно переносить с места на место и даже класть в карман — синее пламя согревало, но не обжигало, а стекло оставалось холодным. Гарри поинтересовался заклинанием и постарался запомнить.         Они грелись вокруг банки, повернувшись к огню спинами, когда во дворе вдруг появился Снейп. Гарри сразу заметил, что профессор хромает. Друзья сразу сгрудились вокруг огня, чтобы профессор не его не заметил, — они не сомневались, что разжигать во дворе огонь запрещено. Снейп пламя не заметил, зато, взглянув на их виноватые лица, нашел другой повод для придирки. А Гарри не сомневался, что профессор его искал, и старательно.         — Что это там у вас, Поттер? — сухо спросил Снейп, подойдя к ним поближе.         Гарри держал в руках ту самую «Историю квиддича» и показал книгу профессору.         — Библиотечные книги запрещено выносить из здания школы, — проинформировал его Снейп. — Отдайте мне книгу. За ваш проступок вы получаете пять штрафных очков.         — Он только что придумал это правило, — сердито пробормотал Гарри вслед хромающему Снейпу. — Интересно, что у него с ногой?         — Не знаю, но надеюсь, что ему действительно больно, — мстительно произнес Рон.         Гарри согласно кивнул. Это было так абсурдно, что его возмущению не хватало пределов. Мальчику действительно нравилась эта книга, а еще она успокаивала его перед грядущим матчем. Сидя тем же вечером в гостиной Гриффиндора, пока Гермиона проверяла их с Роном домашнее задание, Гарри потряхивало от волнения. Сейчас он очень жалел, что Снейп не вернул ему «Историю квиддича», и, спросив себя, почему это он должен бояться профессора зельеварения, и не найдя ответов, решил отправиться к тому за книгой немедля. Друзья вызвались пойти вместо него, но Гарри только покачал головой. Вряд ли Снейп откажет ему в присутствии других учителей.         В учительской же на стук ему отвечали тишиной. Решив, что Снейп наверняка просто оставил книгу здесь, Гарри приоткрыл дверь — в другой ситуации он бы ушел, но сейчас книга требовалась ему позарез, будто без нее он обязательно проиграет завтрашний матч и сломает себе все конечности, поэтому мальчик счел риск оправданным. Но учительская не была пуста: внутри сидели Снейп и Филч. Глазам гриффиндорца предстала неприятная картина: Снейп сидел, подвернув свою длинную мантию выше колен, одна его нога была сильно изуродована и залита кровью, а справа от Снейпа стоял Филч и протягивал тому бинт.         — Проклятая тварь, — ругался Снейп. — Хотел бы я знать, сможет ли кто-нибудь следить одновременно за всеми тремя головами и пастями и избежать того, чтобы одна из них его цапнула?         Глаза Гарри раскрылись еще шире, он сразу вспомнил дьявольского цербера и попятился, понимая, что увидел и услышал то, что не должен был. Однако Снейп был внимательнее:         — Поттер! — профессор взревел. Его лицо исказилось от ярости, и он быстро опустил край мантии, явно не желая, чтобы Гарри увидел его покалеченную ногу.         — Я просто хотел узнать, не могу ли я получить обратно свою книгу, — судорожно сглотнув воздух, проговорил Гарри.         — Вон отсюда! Немедленно вон!         Гарри успел выскочить из учительской, прежде чем Снейп крикнул что-либо насчет очередных штрафных очков. Несясь по лестнице обратно в башню и перепрыгивая через две ступеньки, Гарри с ужасом складывал в голове паззл: Снейп пытался пройти мимо трехголового пса как раз в Хэллоуин, они с Роном видели его, когда искали Гермиону. Снейп охотится за тем, что охраняет пес! И наверняка это он впустил в замок тролля, чтобы отвлечь внимание и посеять панику, а самому спокойно похитить неизвестное сокровище! Просто немыслимо, а со всеми снами Гарри совсем забывал про реальные угрозы. Это злило.         В гостиной он сразу поделился своими мыслями с друзьями, а когда оказался в постели, голова шла кругом от вопросов «За чем охотиться Снейп?», «Что охраняет пес?» и «Зачем оно нужно Снейпу?». Через несколько часов Гарри предстояло впервые выйти на поле, он просто обязан был выспаться перед матчем, но уснуть все не удавалось.  

***

        Утро выдалось холодным, но солнечным. Большой зал был наполнен восхитительным запахом жареных сосисок и радостной болтовней — все предвкушали захватывающее зрелище.         Гарри сидел перед пустой тарелкой и наотрез отказывал от предложений Гермионы поесть.         — Гарри, тебе надо набраться сил, — пришел на помощь девочке Симус. — Против ловцов всегда играют грубее, чем против всех остальных.         — Спасибо, Симус, — с горькой иронией поблагодарил Гарри, глядя, как Финниган поливает сосиски кетчупом.          Гарри чувствовал себя ужасно — до его выхода оставался час. Время неминуемо летело, и вот, к одиннадцати часам весь стадион уже был забит битком — казалось, здесь собралась вся школа. Рон, Гермиона, Невилл, Симус и поклонник футбольного клуба «Вест Хэм» Дин уселись на самом верхнем ряду, вооружившись биноклями. Чтобы сделать Гарри приятный сюрприз, они развернули огромное знамя, сделанное из той простыни Рона, которую изуродовала Короста, на котором было написано «Поттера в президенты», а Дин, который умел хорошо рисовать, изобразил на знамени огромного льва — эмблему Гриффиндора. Когда они развернули знамя, Гермиона что-то прошептала себе под нос, и буквы с рисунком начали переливаться разными цветами — девочка и впрямь была хороша в различных заклинаниях. Гарри бы восхитился ее умениями, но сейчас его сжирали самый настоящий ужас и волнение, а потому ему было совсем не до этого.         В раздевалке, когда собрались все члены команды, Вуд произносил речь — по словам близнецов Уизли, всегда одну и ту же.         — В прошлом году мы тоже были в сборной, так что успели выучить ее наизусть, — шептал Фред, повернувшись к Гарри.         — Да замолчите вы, — оборвал его Вуд. — Такой сильной сборной, как сейчас, у нас не было много лет. Мы выиграем. Я знаю.         Он обвел свирепым взглядом всех собравшихся, словно хотел добавить что-то угрожающее, чтобы все усвоили, что будет с ними в случае поражения, но, по всей видимости, воздержался.          — Отлично, — выдохнул капитан, видимо убедившись, что никто не думает о проигрыше. — Пора. Всем удачи.         Когда Гарри выходил из раздевалки в полной экипировке, у него подгибались колени, и он надеялся, что, шагнув на поле под громкие аплодисменты, не упадет на глазах у всех.         Матч судила мадам Трюк. Она стояла в центре поля, держа в руках метлу и ожидая, пока команды выстроятся друг напротив друга. Она же произнесла речь о красивой и честной игре — Гарри показалось, что обращение было предназначено лично капитану сборной Слизерина — Маркусу Флинту, который выглядел, по мнению Гарри, так, словно в его роду были тролли. Когда гриффиндорец заметил развернутое на трибуне знамя и друзей, его сердце екнуло, а смелость начала возвращаться.         Игроки взобрались на свои метлы, мадам Трюк с силой дунула в серебряный свисток и взмыла высоко в воздух вместе с четырнадцатью игроками. И вот, матч начался.         Комментатором матча был Ли Джордан, приятель близнецов Уизли. Парня частенько заносило не туда, поэтому рядом с ним села профессор МакГонагалл, вечно прерывая лишние комментарии. Игра, разворачивающаяся под Гарри, который специально взмыл повыше, разгоралась, охотники и загонщики метались по полю красными и зелеными вспышками. Кто-то получил бладжером по затылку. Наконец, Гриффиндор забил первый гол, открывая счет, а Гарри, не в силах сдержать свою радость, описал над полем несколько кругов и снова начал всматриваться в небо. В какой-то момент он увидел золотую вспышку, но оказалось, что это солнечный блик от часов одного из близнецов. Спустя несколько секунд он вовремя заметил летящий на него со скоростью артиллерийского снаряда бладжер и уклонился от уподобившегося ядру черного мяча, а заодно устремившегося за ним Фреда Уизли.         — Все нормально, Гарри? — на лету прокричал Фред и мощным ударом послал бладжер в направлении Маркуса Флинта.         Чуть позже Гарри, наконец, заметил нужный ему мяч. Охваченный возбуждением, он спикировал вниз. Ловец сборной Слизерина Теренс Хиггс тоже увидел снитч. Он и Гарри одновременно устремились к нему, а все охотники застыли в воздухе, забыв о своем мяче и напряженно глядя, как два ловца соревнуются в ловкости и скорости.         Гарри покрепче сжал рукоять Нимбуса-2000, подаренного МакГонагалл. Он прекрасно мог чувствовать свою метлу, а та преданно слушалась и поддавалась — неописуемое чувство. Ветер свистел в ушах, вплетался в волосы и развевал за спиной красный плащ. Гарри уже видел перед собой летящий маленький круглый мячик, видел его трепещущие крылышки и увеличил скорость, пытаясь догнать и поймать. Возможно, он слишком увлекся невероятными ощущениями, потеряв бдительность, потому что в него неожиданно, как бы случайно, на полном ходу впечатался Маркус Флинт, и мальчик отлетел в сторону, цепляясь за метлу и думая только о том, как бы удержаться в воздухе.          — Нарушение! — донеслось с трибун, толпа взревела.          Мадам Трюк свистком остановила игру, сделав строгий выговор Флинту, и назначила свободный удар в сторону ворот Слизерина. Что касается снитча, то мячик, воспользовавшись суматохой на поле, как и следовало ожидать, исчез в неизвестном направлении.         Игра продолжилась, игроки вновь превратились в мелькающих на периферии мошек, а Гарри принялся выискивать взглядом снитч. Все началось в тот момент, когда мальчик уклонялся от очередного бладжера, со страшным свистом пронесшегося в опасной близости от его головы. Внезапно его метла резко накренилась вниз и сильно завибрировала. Гарри показалось, что сейчас он упадет и разобьется, но он удержался, крепко вцепившись в метлу руками и стиснув ее коленями. Он в жизни не испытывал такого ощущения беспомощности и растерянности.          Ему удалось выровнять метлу, но несколько секунд спустя все повторилось. Казалось, метла хочет его сбросить. Гарри понимал, что Нимбусы-2000 не принимают внезапных решений относительно того, чтобы сбросить на землю своего седока, но, тем не менее, это происходило. Гарри попробовал развернуть метлу к своим воротам — в какую-то секунду ему показалось, что, возможно, стоит крикнуть Вуду, чтобы тот взял тайм-аут, но тут метла полностью вышла из-под контроля. Он не мог сделать поворот, вообще не мог ею управлять. Метла беспорядочно металась в небе, время от времени настолько резко разворачиваясь вокруг своей оси, что Гарри едва удерживался на ней.         Всеобщее внимание было приковано к игре, и никто не замечал, что метла одного из игроков ведет себя, мягко говоря, странно. Она двигалась резкими рывками, поднимая Гарри все выше и унося его в сторону от поля.          Внезапно кто-то громким криком привлек внимание к Гарри, и все взгляды устремились на него. Его метла резко повернулась в воздухе, потом еще раз, но он, хоть и с трудом, удерживался на ней. А затем весь стадион ахнул: метла неожиданно подпрыгнула, накренилась и, наконец, сбросила Гарри. Теперь он висел, одной рукой вцепившись в рукоятку. Метла так сильно вибрировала, что было ясно: висеть ему на ней осталось недолго. Зрители вскочили на ноги, раскрыв рты, близнецы Уизли рванули на помощь Гарри, рассчитывая протянуть тому руку и перетащить на одну из своих метел. Но ничего не получалось — стоило им приблизиться на подходящее расстояние, как метла резко взмывала вверх. Уизли немного опустились вниз и кружили под Гарри, рассчитывая поймать его, когда он начнет падать. А Маркус Флинт тем временем схватил мяч и пять раз подряд забросил его в кольцо Гриффиндора, пользуясь тем, что на него никто не смотрит.          Гарри не знал, сколько он так провисел, время то ли растягивалось, то ли летело слишком быстро, картина мира вокруг расплывалась, краски смешивались, а все внимание сузилось на древке метлы. Он попытался взобраться на ту вновь и в какой-то момент у него действительно получилось.          Судья не остановила игру, но игра остановилась сама, хотя никто все равно не понял, почему Гарри, взобравшись на метлу, вдруг резко спикировал вниз. Внимание всего стадиона по-прежнему было приковано к нему, так что все отчетливо видели, как он внезапным движением поднес руку ко рту, словно его вот-вот должно было стошнить. Гарри выровнял метлу у самой земли, скатился с нее, падая на четвереньки, закашлялся, и что-то блеснуло в его руке.         — Я поймал снитч! — громко закричал он, высоко подняв золотой мячик над головой.          Игра закончилась в полной неразберихе. Гриффиндор победил со счетом 170:60.  

***

        Сразу после окончания матча Рон, Гермиона и Хагрид увели Гарри в хижину лесничего и рассказали про Снейпа. Хагрид протестовал и вставал на защиту профессора, а потом проговорился про Пушка.         — Про Пушка? — удивленно переспросили ребята. Немыслимо, это огромное трехголовое существо Хагрид любовно называл Пушком.         — Ну да — это ж моя собачка…         А еще Хагрид чуть не проговорился, что же охраняла в замке его «собачка», но, увы, спохватился раньше. Тем не менее, друзья узнали про некоего Николаса Фламеля.   

***

        Ночью Гарри спал как убитый, зато столь сладко и спокойно, что проспал пол дня воскресенья, чуть не проспал обед, но ничуть не жалел. Приятно потягиваясь, он лениво выползал из постели и собирался спускаться в Большой зал.         Это воскресенье было тихим, тягучим, ленивым днем, когда студенты позволяли себе отдохнуть перед началом новой недели — хотя многие ученики уже вовсю готовились к занятиям и доделывали домашние работы, немало было и тех, кто, как и Гарри с Роном, наслаждался днем и брался за дела лишь поздним вечером, усевшись поближе к камину. Все продолжали обсуждать вчерашний матч, нового ловца, а также странное происшествие с его метлой, а еще, несомненно, как Гарри Поттер, только спасшись от падения, нырнул вниз и поймал золотой мячик. «Он вот-вот мог упасть, но все равно заметил снитч и сразу же поймал его! Выдающийся мальчик!» — говорили одни, «Ему просто повезло!» — кричали другие. Но впечатления у всех остались, определенно, яркие.         У Гарри приятно тянуло мышцы, и он позволял себе напоминать ленивую коалу, отдыхать в нагретом зале, а после — у камина. Лишь одно рушило его сладкую негу — некий Николас Фламель.         Гарри, Рон и Гермиона почти сразу принялись искать какую-то информацию — потихоньку, неспеша, по чуть-чуть, но все же. К сожалению, про этого человека нигде ничего не говорилось. Но друзья не стали поначалу слишком заморачиваться, отдыхали в последний законный выходной — даже Гермиона позволила Гарри расслабиться и не напоминала про уроки до самого вечера. А потом они втроем уселись на мягком красном диване в гостиной: кто раскрыл учебник, кто разложил пергаменты, а кто раскрыл большую карту звездного неба — и умиротворенно принялись за работу.         Спал Гарри вновь тихо и спокойно. На следующую ночь ему приснилось, как он играет в догонялки с огромным разговаривающим снитчем. А через — снова тишина и пустота.         Шли дни. Больше не было ни кошмаров, ни странностей. Гарри с друзьями погружался в учебу и спокойную рутину. Все вокруг постепенно становилось более серым и холодным.         Сны Гарри не были бурей, но их отсутствие мальчик называл своеобразным спокойствием. И такое спокойствие, как правило, никогда не было продолжительным.         Гарри понял, что спит, практически сразу. Все окружение было уже привычно серым и невзрачным. Оглядевшись, мальчик подметил каменные арки и оконные проемы без стекла, выходящие на улицу, а там — мерзлая и увядшая блеклая трава, распростертое поле, по которому гуляли холодные ветра, и лес вдалеке, с деревьев которого спадала листва, но оттого менее густым Запретный лес все еще не казался.         Гарри прошел дальше и приблизился к заполненной учениками теплице. Внутри было стыло, но, несмотря на холода, воздух там оставался каким-то затхлым. На длинном столе перед учениками стояли небольшие горшки со светлыми цветами. Гарри на миг показалось, что те переливаются, будто на солнце, но солнца не было, а приглядываться мальчик не стал — уже привычно окидывал толпу взглядом. Не найдя знакомой темной макушки, осмотрелся основательнее.          Реддл нашелся за пределами теплицы. Гарри не стал заходить внутрь и смотреть, чем студенты занимаются — наблюдать за тем, как те роются в земле и обсуждают что-то свое до конца урока не было интересно. Поэтому он пошел к Тому.         На секунду Гарри ощутил себя наравне с преданным последователем — он вечно таскался хвостом за этим кудрявым мрачным мальчиком. Но во снах все крутилось вокруг Тома Реддла, мысли — тоже. Том Реддл чаще напоминал о себе, когда Гарри быстро о нем забывал — как было поначалу, когда гриффиндорец мысленно отвлекался на рутину почти сразу после пробуждения, — Том Реддл приходил с большим перерывом между снами, когда Гарри дольше думал о нем, пока бодрствовал. По крайней мере, так казалось. В любом случае, в итоге все это превращалось в замкнутый круг, а в самом его центре — Том Реддл. Это могло бы напрягать, но Гарри даже не зацикливался.         Разумеется, Том закончил дело одним из первых и предпочел уйти, не тратя времени — на что же он его тогда тратил? Гарри почти удивился, когда заприметил того на улице, рядом с небольшим каменным порожком, кладка от которого вела в теплый замок. Но Том в тепло не спешил, кутался в черную мантию, пряча подбородок в воротнике, а руки — в карманах, и немного сводил плечи. Его гордая осанка немного терялась. Том выглядел несколько уставшим, но Гарри могло показаться — у слизеринца всегда были осунувшееся лицо и немного намечающиеся круги под глазами.         Неистовый ветер пробирал будто до костей, грозил переохлаждением и болезнью, если долго стоять без движения и позволять себе мерзнуть — чем Том и занимался. Быстро натекали темные тучи, как огромные грязные клубы черного дыма. Тонкие деревья гнулись, а более толстые и вековые теряли в бурном танце ветки и оставшуюся листву — хотя это был даже не танец, а преддверие хаоса, который все не перерастал в бурю. Предчувствие шторма повисло где-то на периферии и замерло — ни ближе, ни дальше. По посеревшей траве перекатывались переливистые волны.          Копна темных кудрей неистовствовала, на голове Тома творился настоящий бардак, но тот словно и не замечал, что укладка утеряна без следа и шансов на спасение. На фоне серости и сырости бледная кожа оттенялась черными волосами и одеждой еще сильнее, теряла последние живые краски, и даже румянец от холода казался серым и почти нездоровым. Том не двигался. Веки наполовину прикрывали усталые глаза, ресницы трепетали. Из-за ворота мантии торчали одни скулы и ровный нос. Гарри вспомнил, что им, вроде как, выдавали в комплекте шарфы под цвет факультета — что означало, что хоть какой-то шарф у Тома имелся, но мальчик не предпочел им воспользоваться даже при всей своей любви к ледяным ветрам, которую Гарри с горем познавал прямо сейчас.          В обычной повседневной мантии было очень холодно, но Гарри не контролировал, в чем открывать глаза в этих снах, как не мог повлиять и на излишнюю правдоподобность ощущений, что преследовали его тут, словно наяву. Гарри повернулся к другому мальчику и открыл рот, но ему пришлось прочистить горло перед тем, как заговорить. Голос оказался более хриплым, чем он рассчитывал.         — Ты мог бы посмотреть на виды и из окна в замке, — бурчит он, получше кутаясь и пряча нос за достаточно тонкой для такой погоды тканью. — Здесь холодно.         К сожалению, никто не реагирует на его негодование. Гарри неожиданно запоздало вспомнил, что в последний раз, когда видел Тома, тот смотрел на него и видел. Почему-то гриффиндорец совсем позабыл об этом и подходил к Реддлу, не боясь быть пойманным. Но после того, как Гарри высказал свое недовольство вслух, его бы наверняка заметили, даже если Том ушел в свои мысли достаточно, чтобы упустить из виду тихое присутствие кого-то еще. Том не дернулся, не повернулся, не заметил и не услышал.         Гарри мог только гадать, о чем тот задумался так глубоко. И все же он чуть дернулся, когда Том впервые двинулся, опускаясь на корточки. Гриффиндорец совсем не заметил маленькие белые цветочки, стебли которых терялись в траве. Они еще не увяли от холодов, их бутоны размером с два ноготка не отрывались и не падали от ветра. Эти цветочки росли небольшими кучками, точечно расположившись по распростертой поляне вплоть до того места, где находилась хижина Хагрида. К слову, о ней — вдали стоял небольшой домик, но оттуда не валил дым, как привык Гарри, и вообще хижина казалась какой-то другой, но Гарри не мог разглядеть достаточно, чтобы понять, что не так.         О чем думал Том, просто рассматривая маленькие цветочки? А о чем думал, смотря вдаль, быть может, в непроглядные глубины Запретного леса? У Гарри не было ответов ни на один из своих вопросов. Воспоминания медленно и тягуче всплывали в голове, оседая где-то на подкорке лунной пылью. Том Реддл был странным мальчиком: он предпочитал учебники людям, но мог ответить, как на вопросы на уроке, так и на колкости, направленные в его адрес; он разговаривал со змеями и аккуратно гладил тех пальцем по гладкой макушке; он был тем, кто спокойно ковыряет вилкой маленькие внутренности животных, но благоговейно и задумчиво рассматривает звезды и маленькие белые цветы; он тот, кто пробирается ночью в библиотеку, рискуя быть пойманным, только чтобы почитать учебник. Гарри был неспособен его понять, но так же неспособен оказался оторвать взгляд.         Неожиданно в просторном кармане мантии пальцы Гарри уткнулись во что-то прохладное и гладкое. Когда пальчик вытащил руку, то увидел небольшую стеклянную баночку. Идея пришла само по себе. Поставив баночку на землю перед собой, гриффиндорец принялся рыться в карманах в поиске палочки, которую еще ни разу во снах не доставал. Настало время проверить, будет ли здесь работать его магия, как она проявится и повлияет ли на что-нибудь. Может ли Том видеть предметы, которые Гарри принес с собой? Во всяком случае, слизеринец до сих пор был отвлечен своими думами, он продолжал сидеть перед маленькими белыми крапинками, а взгляд его устремлялся в никуда.         Гарри вспоминал, что ему рассказывала Гермиона, а потом взмахнул палочкой. Пальцы уже онемели от холода, руки и ноги заметно коченели. Возможно, это подпитало стремление возвести огонь, а может, Гарри просто удалось с первого раза — за стеклом вспыхнул синий огонек, затрепетал, но потом постепенно разросся. Как и в первый раз, Гарри завороженно наблюдал за танцем синих язычков, которые трепыхались то быстро-быстро, то медленно и плавно. Сморгнув наваждение, он присел и выставил вперед руки, чувствуя, как тепло медленно отгоняет кусачий холод.         Сбоку показалось движение, и Гарри вспомнил о Реддле, поворачиваясь к другому мальчику. Том шокировано смотрел прямо на баночку с синим огнем. Что ж, в этот раз Гарри совсем не скрывался — хотя он вообще не задумывался об этом заранее, и все же, ему было интересно, а еще холодно. Том осторожно протянул руку к баночке, а Гарри задержал дыхание. Видел ли слизеринец предмет? Или же только чувствовал тепло, может, магию? Бледная ладонь замерла на некотором расстоянии, расправилась, определенно ощущая тепло кожей.         Том поводил рукой в воздухе и замер. Принялся отогревать кисть, как змея, двигающаяся уже медленно, но все еще жмущаяся к жару. Гарри медленно выдохнул, но только для того, чтобы следом судорожно и резко вдохнуть, потому что Том вновь двинулся и достал свою волшебную палочку. Бледная, как кость, она потянулась в баночке, замерла на секунду, а потом легонько ткнулась кончиком в стекло. Огонек внутри дрогнул — не намеревался погаснуть, только заволновался ненадолго. В раскрытых глазах Тома, так сочетающихся сейчас с отсутствием красок вокруг — но Гарри не смог бы назвать их невзрачными, — удивление сменилось открытым любопытством. Том не видел Гарри, но наверняка уже догадывался о его появлении.         Светлая палочка отпрянула от стеклянного бока, но только чтобы потом несколько раз аккуратно постучать по нему кончиком. Гарри моргнул, а в баночке вдруг появились маленькие светящиеся точечки — огоньки, светлячки, не сгорающие в пламени, отблески луны в синем-синем море, первые звезды. Гарри вновь перестал дышать. Огоньки медленно летали вокруг огня, неспеша двигались, будто живые. Гриффиндорец сначала хотел сравнить это со звездами в баночке, но потом подумал, что это что-то более яркое и живое. Красиво. Тепло.         — Ты снова пришел? — негромко произнес Том. Он был чуть громче ветра.         Гарри дернулся, не сразу осознавая, что обращаются к нему. Забавно, что Том говорил с ним так, будто Гарри пропал на какое-то время, но ведь это Том приходил к гриффиндорцу во снах спустя длительные перерывы.         Гарри не может ему ответить. Том, кажется, осознает это, что пугает не меньше. Мальчик не ждет ответа, только окидывает взглядом округу, не двигаясь с места. А потом перекладывает палочку в другую руку и осторожно обхватывает бледными пальцами баночку, поднимая и поднося ту ближе, держа на уровне груди. Гарри неосознанно двигается ближе к теплу. Том невзначай двигает рукой и проводит прямо Гарри по ноге. Мурашки пробирают гриффиндорца, а взгляд Тома упирается в собственную ладонь. А потом эти серые глаза поднимаются почти на уровень лица Гарри — но Том все еще не видит его, смотрит сквозь, хоть и пытается найти хоть что-нибудь в пустоте.         — Кто ты? — выдыхает он.         Гарри знает, что его не услышат, и все же открывает рот, звуча тихо и несколько неуверенно, будто плохо помнит, как его зовут:         — Гарри.         — Ты призрак? Какой-то дух? — лицо Тома не меняется. Не услышал.         — Просто Гарри.         Гриффиндорец не уверен, что он вообще должен пытаться показать свое присутствие, подтвердить, ответить каким-нибудь знаком. А Том будто знает все, он, разумеется, выжидает, но не ждет слишком много и настырно, он не выглядит напуганным или настороженным — шок прошел еще с прошлого раза, он невероятно быстро принял призрака какого-то мальчика, кидающегося факелами и оставляющего после себя согревающие баночки с огнем.         Они стоят достаточно близко, чтобы Гарри смог рассмотреть темные крапинки в светлых глазах. Тому хотелось ответить, но Гарри не знал как. Или знал — его магия была видна. А еще, если Гарри возьмет что-то в руки, окружающие также увидят, как предмет взлетел — словно тоже по дуновению волшебства. Гарри не был Томом, читающим на первом курсе учебники за третий, не был Гермионой, знающей много-много новых заклинаний, поэтому Гарри не решился колдовать то, в чем не был уверен — возможно, не хотел задеть другого мальчика, вместе с которым без задней мысли жался поближе к теплу, возможно, не хотел позорно облажаться.          Гарри не умел создавать волшебных светлячков, как Том, мальчик даже понятия не имел, что это за заклинание. Поэтому Гарри только наклонился и сорвал маленький белый цветочек из тех, что росли под ногами. Повертел тонкий стебелек в пальцах, следя за внимательным взглядом слизеринца, прикованным к цветку в его руках. Том забавно склонил голову набок, не моргая.          Гарри не был уверен, что за эмоции сейчас испытывает. В какой-то степени это было похоже на какую-то игру, да только никакой игры тут не было. И все же, Гарри действовал осторожно, задумчиво — так непривычно для него, обычно рвущегося вперед, любящего движение и активные действия в любых ситуациях. Но сейчас он только подносит цветочек к баночке и бросает в огонь. Цветок не горит. Встает почти вертикально в маленьком пространстве, а синие языки пламени нежно облизывают его лепестки — да и только. Гарри думает, что это можно было бы превратить в какую-нибудь красивую безделушку, поставить красоваться на полку.         Том чуть поднимает голову и устремляет взгляд в направлении Гарри, достаточно точно определяя его лицо, на мгновение перехватывая взгляд. Все происходит, как в прошлый раз: чужие губы приоткрываются в желании сказать что-то еще, а потом Гарри чувствует, как его утягивает. Разве что, в этот раз не было неприятно рывка, его словно утягивал водоворот за спиной, без спроса вводил в какое-то течение, и сознание Гарри уплывало прочь.         Этот сон не был долгим и утомляющим, Гарри не испытывает не излишней усталости, ни головной боли, ему лишь мерещится легкое покалывание в пальцах, когда он открывает глаза и видит бордовый полог своей кровати в гриффиндорской спальне.  

***

        Гарри просыпается до конца только в Большом зале за завтраком, вспоминая день недели и расписание. Перед обедом стояла травология, и Гарри не может не вспомнить сегодняшний сон.          — Снова плохо спалось? — участливо спрашивает Рон, накладывая в свою тарелку ломтики жареного бекона.         Гарри качает головой.         — Нет, сегодня хорошо.         — Как скажешь, — Рон пожимает плечами и быстро отвлекается на Симуса и Дина, которые обсуждали какую-то популярную сборную по квиддичу.         День пролетает достаточно быстро, тихо и спокойно. Близится обед, и уже голодные студенты лениво ползут к теплицам, получше кутаясь в утепленные мантии. Когда Гарри, Рон и Гермиона зашли во все еще достаточно душную теплицу, на столах перед ними предстали расставленные на одинаковом расстоянии друг от друга горшочки. Внимание Гарри удерживалось на этом чуть дольше положенного, а потом мальчик с друзьями прошел дальше, занимая рабочие места.         Когда все студенты пришли и выбрали себе по горшочку, появилась профессор Стебль, уже размахивая палочкой — что-то за ее спиной взлетело с пола.         — Итак, дорогие, сегодня мы будем пересаживать этот чудесный цветок и удобрять его корни, — переполненная, как обычно, энтузиазмом профессор снова взмахнула палочкой и явила взору учеников мешочки, из которых на невысоком стебле торчали светлые цветы. Гарри они показались отчего-то очень знакомыми. — Кто из вас знает это растение?         Никто не сомневался в Гермионе, рука которой тут же метнулась вверх.         — Да, мисс Грейнджер, — кивнула девочке профессор.         — Это цветок Моли — волшебное растение, которое можно есть для нейтрализации магических воздействий. Также используется в качестве ингредиента для зелий. Растение можно встретить на территории Хогвартса.         — Отлично, мисс Грейнджер, — удовлетворенно закивала профессор. — Пять очков Гриффиндору. Вы вычитали это из справочника по зельеварению, девочка моя?         Гермиона активно закивала, ее лицо светилось.         — Превосходно. Травология и зельеварение — вполне тесно связанные предметы, — профессор Стебль вновь махнула палочкой, и мешочки с цветами поплыли к ученикам, по одному водружаясь на стол перед каждым. — А теперь смотрите внимательнее, потому что я буду показывать, как правильно пересаживать это чудесное растение. У Моли нежный бутон, но устойчивый стебель. Однако самое ценное в этом растении — корень…         После демонстрации Гарри взялся за дело. У цветка был черный, словно выжженный, стебель, но светлый, практически сверкающий бутон. Мальчика вновь охватило чувство, будто он уже видел растение раньше. Когда он смотрел на белые лепестки, создавалось впечатление, что те неуловимо переливаются серебряно-синими искрами. И потом он вспомнил: сон, травология у слизеринцев и будто сверкающие цветы у тех на столах. Немыслимо, ему что, приснилась грядущая школьная программа? Но акцент сна все равно был не на уроке, цветки в горшках остались мимолетным воспоминанием, оставшимся позади. И все же, Моли перед Гарри очень напоминал как раз то, что Гарри видел прошедшей ночью.         — Еще до поступления в Хогвартс я читала историю, в которой герою преподнесли цветок Моли, чтобы защитить от темного волшебства, когда герой отправлялся спасать своих друзей. Не зря и у нас так назвали цветок, который нейтрализует дурное влияние. А еще в книге говорилось, что простой смертный не может вырыть корень Моли из земли — это должны сделать боги, — рассказывала Гермиона, стоявшая за Роном, пока осторожно раскрывала мешочек.         — Гермиона, ну что за сказки, — вздыхал Рон, которому магловские мифы не были столь интересны — мальчик вообще хотел поскорее расправиться с делом и отправиться на обед.         Аккуратно пересаживая цветок из мешка в горшочек, предварительно обмазав корень специальной сывороткой, Гарри внимательно рассматривал почти блестящие лепестки и черный стебель, ненароком вспоминая опущенный в синее пламя другой маленький белый цветочек. Словно тот, не увянув и не сгорев в огне, опалил свои корни, ставшие пепельными, пропитался магией огня и сиянием огоньков-светлячков, наколдованных Томом, словно Моли вырос в той самой банке, которую Гарри принес с собой в сон и так там и оставил. Гарри знал, что это не так, однако ничего не мог с собой поделать, пока завороженно осматривал цветок, уже посаженный в горшок и припорошенный землей.         Действительно, какие боги, когда растение смог пересадить даже Гарри. И все же легенда была интересной — мальчик не был противником подобного. Возможно, если бы Дурсли не были столь строги, он бы тоже однажды прочитал эту книгу. С другой стороны, сейчас ему ни к чему сказки о злых колдуньях и волшебных растениях, спасающих он темных чар. Сейчас у него была своя сказка.         Дело действительно было выполнено быстрее, чем наступил конец урока, и профессор Стебль отпускала закончивших учеников на обед пораньше. Гарри сказал друзьям, что дождется их снаружи, и поспешил выйти из теплицы. Выглянув на улицу, он огляделся: небо было серым и непроглядным, по открытому пространству гулял холодный ветер, теребя оголенные ветки деревьев, срывая последнюю листву и раскатывая волны по отросшей траве. Следуя какому-то предчувствию, Гарри опустил взгляд и заметил небольшую рассыпь белых точек среди серо-зеленого. Цветочков было меньше, чем во сне, но они были, и Гарри овладело странное чувство нереальности происходящего, ему казалось, что он вот-вот воспарит, а потом откроет глаза в своей спальне высоко над землей в гриффиндорской башне.          Но перед этим он повернет голову и увидит Тома — задумчивого, уставшего, спрятавшего половину лица за воротом мантии. В кармане не было пустой стеклянной баночки, чтобы наколдовать синий огонь и погреть руки — Тому не на что оборачиваться с живым удивлением, промелькнувшем в задумчивых глазах, некуда колдовать медленно парящие огоньки. Гарри все же обернулся, но вместо одного бледного мальчика увидел двух своих друзей с тут же раскрасневшимися от ледяных порывов ветра лицами — яркий румянец, а не темные пятна на щеках. Гарри вздрогнул, но тут же улыбнулся, когда Рон и Гермиона приблизились.         — Ты чего на сквозняке стоишь? — пробурчал Рон, стараясь закутаться в мантию получше.         — Рон прав, ты можешь заболеть, — нахмурилась Гермиона. — Пойдем лучше в Большой зал.         Гарри кивнул и последовал за друзьями — Рон то и дело намеревался убежать вперед. Оборачиваться напоследок мальчик не стал.  

***

        Новый сон пришел спустя две недели. Гарри удивительным образом привык различать моменты, когда пропадает из реальности и оказывается в выдуманном мире. Стоило открыть глаза, мальчик тут же скривил лицо — перед ним предстала гостиная Слизерина. Такая же, какой он видел ее здесь в прошлый раз, только камин горел ярче, изумрудным пламенем горели и прочие факелы на стенах — было светло. Это место навевало не самые приятные воспоминания, но, впрочем, сейчас здесь было теплее, люднее и оттого чуточку уютнее — вилки и тушки с бродящим по темноте с маленьким огоньком света на кончике палочки, немного пугающим мальчиком отходили далеко на задний план.          Хотя гостиная Слизерина все равно не шла ни в какое сравнение с гриффиндорской, в которой было еще тепле и ярче, в которой до самого отбоя царили болтовня, игры и вечный водоворот каких-либо движений по комнате. В башне много смеялись и кричали, пока истинные трудоголики не выходили из себя и не усмиряли особо активных — и тоже громкими возгласами. Тут же даже при наличии толпы все равно сохранялось какое-то спокойствие,чужие голоса звучали на грани отсутствия уюта тихо — и все еще было мрачновато.         Найти Тома оказалось несложно — мальчик сидел на диване справа от Гарри. На столе перед ним была разложена достаточно большая карта — астрономическая, понял Гарри, подойдя поближе. Недолго думая, гриффиндорец приземлился рядом, диван еле заметно прогнулся под ним — недостаточно для веса целого мальчика, но все же. Том ничего не заметил, уткнулся в карту и что-то внимательно выискивал на ней, отодвинув подальше перо, уже чуть испачканное чернилами. Гарри нагло заглянул ему в пергаменты — кажется, что-то похожее он и сам сейчас проходил по астрономии. Карта тоже выглядела привычным Гарри образом — такие же картинки системы, планет, множества звезд и созвездий.         Было скучно. Том что-то чертил на отдельном листе, тихо поскрипывая пером, голоса людей, устроившихся у камина, казались приглушенными, а Гарри лениво оглядывал чуть пожелтевшую карту. Ему потребовалось немало времени, чтобы осмотреть все и дойти до излюбленных картинок: солнце просто красиво изобразили, как и некоторые звезды, а вот и созвездия из традиционного списка, каждое подписанное нужным названием. Только одно не сходилось. Созвездие Змея, подписанное на латыни Серпенсом, на Змея похоже совсем не было. Гарри не сразу ухватился за эту деталь, но потом нахмурился и вернул взгляд к названию — потому что иначе созвездие не нашел был. Потому что это были не тело и голова с хвостом, которые были словно отражения друг друга. Потому что это было что-то закольцованное — на периферии всплыло какое-то воспоминание, за которое Гарри не ухватился, — что-то, у чего была вполне привычно изображенная голова, но не было такого же хвоста, но то, что, скорее всего, было этим хвостом, изображалось практически впритык к голове. Гарри был уверен, что ошибся, что-то проглядел, но нет — другого Змея на карте просто не было.         Гарри настолько склонился над картой, что практически залез на стол. Не понимая, к чему в его сознании все эти несостыковки, он упустил момент, когда Том вновь потянулся к карте. И ничего критичного не произошло: чужая рука скользнула сквозь мальчика, вызывая неприятные, но уже привычные ощущения, заставившие того вздрогнуть и отпрянуть. Вот только и Том, очевидно тоже что-то мимолетно чувствующий в такие моменты, запомнил ощущение. По крайней мере, теперь, когда слизеринец резко вскинул голову и посмотрел туда, где только что находился Гарри, сомнений не возникало. Удивление на лице другого мальчика было забавным — таким серьезным, но, вместе с тем, таким искренним. Гарри для Тома всегда был неожиданностью.         Том снова тянет руку, но ладонь хватает только пустоту. Гарри наблюдает за этим еле заметным мельтешением, наблюдает сомнение на худом лице, а потом сдается и осматривает стол в поисках чистого клочка пергамента. Осязание, контакт и магия уже были, пришло время для нового шага.         Гарри нашел целый лист и потянулся к перу, все еще зажатому в чужих руках. Том вздрогнул — как и сам Гарри, — когда чужие пальцы соприкоснулись с его, а потом перо взлетело — гриффиндорец нагло забрал то, даже с первого раза сумев ухватить, а потом принялся остатками чернил чиркать по бумаге корявым почерком, от которого у Тома, наверное, в другой ситуации задергался бы глаз.         «Это снова я» — без проблем удалось вывести в уголке. Мир удивительно переставал противиться вторжению со стороны Гарри.         Мальчик положил перо на стол, чтобы Тому не пришлось пытаться ухватить то в воздухе. Слизеринец выглядел нерешительным всего секунду, а потом уверенными движениями принялся выводить что-то в ответ, чуть придвинув пергамент к себе. Закончив, он не стал отодвигать лист, и Гарри пришлось подсесть чуть ближе.         «Ты преследуешь меня?»         Гарри захотелось рассмеяться. Схватив отложенное перо, он с весельем написал ответ, локтем чуть не задевая чужую руку.         «Нет. Я только появился тут»         «Кто ты?»         «Нет, я не призрак и не дух. Меня зовут Гарри, но ты меня не можешь слышать»         «А кто может?»         «Никто»         Том ненадолго задумался.         «Что ты?»         Гарри хмыкнул.         «Человек. Я не знаю, как оказываюсь тут. Иногда я ложусь спать, а открываю глаза рядом с тобой»         «Рядом со мной?»         «Да. Почему ты всегда мне снишься? Я тебя даже не знаю»         «Твое имя мне тоже незнакомо»         Том забавно, очевидно не отслеживая это, прикладывал кончик пера к губам и иногда немного сжимал его, когда думал о чем-то.         «Хочешь сказать, что сейчас ты спишь?»         «Да»         «Я не понимаю»         «Я тоже»         Гарри было весело, от абсурдности ситуации и даже диалога хотелось смеяться, но Том отчего-то его веселья не разделял, хмурил брови да из раза в раз уплывал куда-то глубоко в свои мысли. Когда слизеринец застыл и не собирался отвечать, Гарри решил взять продолжение диалога в свои руки и спросил о насущном:         «Почему у вас на карте такое странное созвездие Змея? Оно неправильное»         «С чего ты взял, что оно неправильное?»         «Потому что Змей выглядит совсем не так»         «Ты зовешь его Змеем, но ты знал, что его принято называть так, как написано на карте?»         «У тебя на карте латынь»         «Это его название»         «Серпенс?»         «Да»         «Это имеет значение?»         «Да»         Гарри фыркнул. Змей всегда был Змеем, зачем выпендриваться и называть созвездие на латыни? Тут мальчик задумался.         «Вы все названия запоминаете на латыни?»         «О чем ты? Все названия на карте — научные и всеми используемые»         Гарри вспомнил, что на его собственной карте к латыни действительно приписывались привычные названия. Он снова взглянул на карту: Кассиопея была Кассиопеей, Орион — Орионом, все те же Дева и Стрелец, и так далее.         «Твоя карта странная»         «Она такая же, как у всех»         «Моя немного отличается»         «Ты мне покажешь?»         «Как? Я не могу принести ее сюда»         «Что ты подразумеваешь под «принести сюда»? Ты про нашу гостиную, или это как-то связано с тем, что ты спишь?»         «Я не могу намеренно принести в сон что-то из реальности»          «Но ту банку с огнем ты же принес»         И то верно.         «Я не знаю, как это работает. И ты так легко принял факт, что просто снишься мне?»         «Нет, я просто еще не решил, что думаю об этом. Я-то сейчас не сплю. Ты для меня — невидимый призрак»         «Я не призрак»         «Тогда кто ты?»         «Я же написал, что обычный человек»         «Мы ходим по кругу»         «Ты мне просто снишься»         «Но я реален, и я не сплю»         «Ты моя фантазия»         «Вовсе нет»         Том выглядел уморительно оскорбленным. Гарри тихо смеется себе под нос, пока выводит новые слова.         «Не делай такое обиженное лицо, я просто говоря правду»         «Я не обижен. И это не правда. Ты больше напоминаешь галлюцинацию»         «Возможно. Но нет. Я сейчас сплю»         «Откуда ты?»         «Я на первом курсе Гриффиндора»         «Подумать только, гриффиндорский дух в гостиной Слизерина»         «Прекрати, я не какой-то дух»         «Так кто же ты»         «Том.»         — Я не должен удивляться, что ты знаешь мое имя, не так ли? — бормочет себе под нос слизеринец так, что слышит его только Гарри. — И как много обо мне ты знаешь еще?         «Лишь то, что успел увидеть. Я все еще толком тебя не знаю»         Том немного хмурится.         — И как много ты видел? Насколько давно ты за мной наблюдаешь?         «Ты снишься мне не так часто, не обольщайся. Это началось в сентябре, почти сразу после поступления. Сейчас, кажется, пятый или шестой раз за все время. Может, седьмой, я не помню. Я видел Абраксаса Малфоя (я же правильно написал его имя? ужас, кто его вообще придумывал), там еще были другие твои одногруппники, но я не запомнил имена. Я видел Дамблдора, он почему-то преподавал трансфигурацию. А еще у вас другой профессор по зельям. Кстати, потрошить трупы вилкой — отстойно»         Гарри сразу понял, когда другой мальчик прочитал последнее предложение — удивление, появляющееся в серых глаза, выплеснулось за края, брови взметнулись вверх, а губы приоткрылись в беззвучном вздохе. Парой секунд позже Том выглядел недовольным.         — Если кто-нибудь узнает, — угрожающе зашипел он. Гарри махнул пером, мол, забей, но не был уверен, как слизеринец интерпретировал его жест.         — Реддл. Что ты делаешь? — с другой стороны стола послышался чужой голос. Гарри тут же выронил перо и ойкнул, только потом перевел взгляд и узнал в подошедшем Абраксаса Малфоя. Недоумение на его узком лице сменилось насмешкой. — Повторяешь простые заклинания? Не думал, что у тебя проблемы с обычной Левиосой.         — Что тебе нужно? — Том выглядел совсем не впечатленным, говорил спокойно и размеренно. Он откинулся назад и для полной картины ему не хватало только закинуть ног на ногу. Он умело не подавал виду, что только что общался с призраком, который все еще сидел где-то под боком.         Малфой тряхнул головой и вернул раздраженный вид, с которым подошел изначально — перед тем, как непонимающе нахмуриться, заметив левитирующее перо. Он протянул что-то вперед, и в его руке Гарри только сейчас заметил очень знакомый предмет.         — Заканчивай со своими фокусами. Если спалишь нашу спальню, то и тебе негде будет спать.         Возможно, он и сам понял, что построил не самое красивое предложение — как же такой напыщенный индюк мог такое себе позволить? О, ужас! Малфой раздраженно стукнул баночкой по столешнице — несколько сидящих поблизости студентов обернулись, — молча развернулся и ушел.         Что ж, Гарри был несколько удивлен. Возможно, он ожидал более рьяного и громкого возмущения, но либо Малфой не устраивал сцен при лишних взглядах, либо выходка Тома на Хэллоуин дала эффект — было бы интересно посмотреть на его лицо, когда слизеринец проснулся и обнаружил на подушке праздничный сюрприз (Гарри все еще находил это омерзительным и неправильным). В целом, за прошедшее время Том мог вытворить что-нибудь еще, чтобы приструнить обидчиков.         Тому совсем не было дела до удаляющегося одногруппника, все его внимания было приковано к баночке, оставленной на столе — той самой, в которой Гарри разжег огонь в прошлый раз. Том сохранил ее. И прямо сейчас за стеклом горело такое же пламя. Не погасало или же зажглось вновь? Если учитывать слова, брошенные Абраксасом перед уходом…         — Оно потухло в тот же день, когда ты его зажег, — тихо проинформировал Том, склонив голову набок и неотрывно наблюдая за огнем — очевидный признак заинтересованности. Гарри тут же схватился за перо.   «Значит, оно погасло, когда я исчез, и зажглось вновь сейчас, когда я появился?»         Том посмотрел на пергамент не сразу, и Гарри уже намеревался сделать ему что-нибудь, потому что был уверен, что мальчик заметил взмывшее в воздух перо, но Том его немного опередил.         — Получается, что так, — он кивнул скорее каким-то своим мыслям, чем Гарри.         Гриффиндорцу, честно говоря, начинало надоедать, что Том мог спокойно говорить, а ему самому приходилось писать на листке и ждать, когда на его строчки обратят внимание. И, кстати, чернила заканчивались. Гарри поспешил поделиться этим фактом и своим недовольством.         — Мы экономим бумагу, — без всякого смущения ответил мальчик и передвинул чернильницу поближе к Гарри — до этого гриффиндорцу пришлось бы тянуться к ней через Тома, — который не удержался и закатил глаза. Том был таким невыносимо невозмутимым.         «Я думал, банка исчезла вместе со мной» — обмакнув перо в чернила, Гарри решил вернуться к теме. — «Ты вообще уверен, что существуешь, пока не снишься мне? Типа, это так странно. Вдруг знание о прошедших двух неделях появилось в твоей голове только потому, что я сам в этот раз решил отслеживать?»         — Чепуха, — Том снова звучит недовольно, но он не раздражен.         Повисло молчание. Точнее, тишина — со стороны Тома, отсутствие каких-либо действий — со стороны Гарри. Оба зависли, витая где-то в своих мыслях. Через некоторое время Том первым вернулся к диалогу:         — Если ты меня не разыгрываешь, то подумай: есть ли что-то общее в происходящем перед тем, как тебе снюсь… эм, я.         «Я не твой личный призрак. И нет, это происходит в разные и никак не связанные моменты» — ладно, в первом Гарри не был так уверен. Но не он в ответе за это! Том, кажется, тоже это понимал, и это его весьма веселило. Иногда он начинал жутко раздражать. Многие бы ужаснулись, если бы узнали, что за ними продолжительное время наблюдает невидимка, но этому мальчику это словно только прельщало.         — Я поищу какие-нибудь книги… И тебе тоже советую. Мы ведь не пересечемся никак в школе?         «Нет. Когда я проснусь, ты исчезнешь»         — Я не исчезну, — Том так легко пожимает плечами, будто во всем этом нет ничего подозрительного. — Куда же ты деваешься?..         «Я просто просыпаюсь»         — Если не знаешь, что отвечать, не отвечай.         Пускай Том бормочет, уже находясь где-то в свои мыслях, Гарри все равно не намерен терпеть дерзость. Гриффиндорец не может толкнуть его, но может обеспечить ряд неприятных ощущений — что бы Том там не чувствовал: холод и мурашки, как Гарри, или что-то другое.         — Ты что… только что меня толкнул? — Том ошарашено поворачивается в его сторону, весьма точно попадая взглядом на лицо — как он так хорошо угадывает? Гарри должен отдать слизеринцу должное за то, что тот веселит его своими искренними эмоциями — широко распахнутые в удивлении глаза на его лице выглядят так неподходяще, что аж смешно.         «Нет, тебе показалось»         Том буравит строчку таким взглядом, что Гарри все-таки смеется.         «Не испепели листок»         — Я найду способ достать тебя, несмотря на твою призрачную натуру, — обещает Том.         Гарри хочет в очередной раз уточнить, что он никакой не призрак, но его отвлекает синяя тень, на секунду упавшая на чужое лицо — холодное пламя баночки, которую Том переставил поближе, всколыхнулось. Гарри уставился на огонь: цветка там не было, как не было и огоньков, но пламя тревожилось, как на ветру. В какой-то момент оно полыхнуло особенно сильно, практически вылезая за края, Гарри рвано втянул воздух носом.         Он не понял, что произошло, но Том неожиданно уставился на него: внимательно бегал настороженными серыми глазами по его лицу, взгляд зацепился за волосы, а потом оббежал всего гриффиндорца. В конечном итоге Том вперился ему прямо в глаза, и Гарри понял: что-то не так. Мальчик принялся себя осматривать, но это мало чем помогло. Напряжение в теле больше походило на волнение, чем на что-то еще.         — Я тебя вижу, — негромко помог Том.         Гарри широкими глазами уставился на того. Секунды тянулись, грозя перевалить за вечность, но Гарри все же смог оторваться от чужого лица и оглядеться. На них никто не смотрел, но гриффиндорец неожиданно почувствовал себя настольно полноценным, вплетенным в реальность, что сомнений, сможет ли его вот-вот увидеть кто-нибудь еще, почему-то не возникало. Гарри сдержался от того, чтобы поежиться. Сон или нет, а переживать нападки слизеринцев, в гостиной которых оказался гриффиндорец, не хотелось от слова совсем.         Гарри осторожно поднялся с дивана, внимательно следя за другими людьми, обошел его край и спрятался за спинкой. Ему повезло, что Том устроился практически в углу — большинство студентов ютилось у камина, людей вокруг было не так много, все сидели в отдалении, а за спиной Гарри — стена. Он выглянул из-за черной кожаной спинки, удостоверяясь, что никто на них не смотрит, и потом с подозрением уставился на Тома. Тот смотрел изучающе, удивление сходило на нет, и выгонять Гарри он явно не намеревался. Где-то в глубинах его глаз сверкали искорки веселья. Смешно гаду.         — Что? — на пробу бросил Гарри, на всякий случай вкладывая в свой тон всевозможное пренебрежение. Том чуть склонил голову набок.         — Я тебя слышу.         — О, я за тебя очень рад, — Гарри радовало лишь то, что он, наконец, может показательно закатывать глаза. — А теперь сядь так, чтобы я не был настолько на виду.         Тому не понравился командный тон, но он действительно пересел, перекрывая обзор из центра гостиной. Гарри хотел отодвинуться, но тогда вновь стал бы заметнее.         — Что ты сделал? — с интересом спрашивает Том.         — Я ничего не делал. Огонь всколыхнулся и вот.         Гарри ожидал, что сейчас проснется. Каждый раз, когда происходило нечто сомнительное, когда он становился слишком настоящим для этого мира, его выбрасывало. Но ничего не происходило. Гарри продолжал хмуриться, пока Том нагло разглядывал его. Что-то очевидно произошло, может, Гарри сделал что-то не так, но он явно не должен был пересекать невидимую черту — каждый раз, когда мальчик находился на грани, мир выбрасывал его. Что случилось сейчас? На секунду Гарри испугался, что вообще больше не проснется.         Том развернулся к столу и зашуршал бумагами. Гарри заметил, что слизеринец складывает и убирает пергамент, на котором они переписывались — правильно, не стоит кому-либо еще видеть это. Гарри не беспокоился, что Тома вдруг сочтут сумасшедшим, общающимся с самим собой или несуществующими призраками, но демонстрировать свое существование лишний раз не хотелось. Гриффиндорец не был уверен, какие именно проблемы это за собой повлечет, но в их наличии не сомневался.         Том повернулся к нему чуть позже, уже держа в одной руке баночку с огнем. Он рассматривал ее какое-то время, но стекло и синее пламя не давали никаких ответов, поэтому вновь перевел взгляд на Гарри, который не знал, что делать дальше.         Том решает за него и тянется к мальчику свободной рукой. Гарри легко вздрагивает, но не отстраняется, позволяя чужим пальцам коснуться своей макушки — единственное, что торчит из-под дивана вместе с глазами. Гарри на уровне инстинкта ждет отвратительную волну холода, но вместе этого чувствует только теплые пальцы в волосах. Том смотрит на него, как на какой-то редкий артефакт, к которому ему наконец позволили прикоснуться, и гриффиндорец не уверен, что ему нравится этот взгляд.         Том аккуратно перебирает черные пряди, словно не может в полной мере удостовериться, что соприкасается с теплым человеком, а не холодным невидимым духом — Гарри видел, что от их касаний раньше Том тоже вздрагивал и иногда ежился или трогал место соприкосновения. Том не гладил по голове — изучал. Это все так странно, думает Гарри, на грани какого-то абсурда или вроде того. На всякий случай он не сгоняет с лица тень недовольства и настороженности.         Возможно, только сейчас мир посчитал, что это все слишком, и Гарри почувствовал подозрительный скручивающийся узел где-то в районе живота — ни на что не похожее ощущение. Возможно, что-то проскакивает на его лице, потому что Том вдруг хмурится и внимательно вглядывается в него, будто сможет найти в его глазах какие-то ответы. Гарри не знает, стоит ли предупредить, но он в любом случае не успевает это обдумать — его резко тянет куда-то назад, пока зрение по краям размывается.         Он чувствует, что дергается, когда просыпается. Резко вскакивает с подушки и рвано вдыхает ртом. В пространстве, занавешенном пологом, темно, снаружи тихо — еще достаточно рано, и Гарри не требуется смотреть на время, чтобы понять это. Несколько секунд ему еще мерещатся чужие пальцы в волосах.  

***

        Сон мог соревноваться в вызываемом волнении только с разделыванием мелких зверушек столовым прибором, украденным из Большого зала. Волнительно, но любопытно. И странно, так странно, потому что Гарри еще долгое время не мог отделаться от вызванного чувства реальности происходящего — будто он действительно был самым настоящим призраком, наконец нашедшим способ связаться с людьми, наконец ставший видимым и осязаемым — все ближе к настоящему. Том слишком правдоподобно отстаивал мнение, что он не просто плод чьего-то воображения, что Гарри терялся — не мог долго стоять под напором горящих любопытством серых глаз и серьезного, но одновременно по-детски восхищенного лица.         Но Гарри прекрасно понимал, что даже в волшебном мире это не могло оказаться нормальным — да даже чем-то в самом деле происходящим. Поэтому да — сон, невероятно странный, неправильный для фантазии, но все же сон. Стоит ли Гарри порадоваться, что неосознанно сумел выдумать такое, что его же самого смогло запутать? С одной стороны — круто, загадочно, интересно, с другой — все так же ненормально. Легче не думать об этом слишком много — все равно ничего ведь не даст.         Зато на носу уже висел декабрь, а вместе с ним и все полугодовые тесты и контрольные, на которых нельзя провалиться — где-то в уголке сознания все еще бился страх, что, если что-то не сдать, тебя исключат. Поэтому было о чем подумать, чем заняться, о чем волноваться, были и более насущные проблемы.         Как и ожидалось, время пролетело быстро, а декабрь неожиданно накинулся на студентов голодным зверем. Дни сменялись днями общим потоком, оставляя все меньше времени на передышку. Многие уже находились в преддверии Рождества, но праздничную атмосферу все равно глушила учеба, которой в последнее время стало в разы больше. Гермиона совсем не помогала: девочка вечно была завалена учебниками, дополнительной литературой, конспектами и другими листками пергамента; она волновалась, словно уже завтра ей сдавать итоговый экзамен в самом конце обучения и необходимо знать теорию за все семь лет. В том числе, девочка составляла списки и планы по подготовке как себе, так и Гарри с Роном, заставляла тех корпеть над учебниками по несколько часов за раз, следила за их подготовкой, как воспитательница, и волновалась, словно за себя, как мать. Гарри тяжело вздыхал, но глубоко в душе был подруге благодарен — понимал, что без ее помощи никогда не смог бы подготовиться хорошо.         К счастью, все страдания были оправданы, и больше студентов ничего не могло удержать от возбужденного ожидания приближающегося Рождества. В середине декабря, проснувшись поутру, все обнаружили, что замок укрыт толстым слоем снега, а огромное озеро замерзло. В тот же день близнецы Уизли получили несколько штрафных очков за то, что заколдовали слепленные ими снежки, и те начали летать за профессором Квирреллом, врезаясь ему в затылок. Те немногие совы, которым удалось в то утро пробиться сквозь снежную бурю, чтобы доставить почту в школу, были на грани смерти, и Хагриду пришлось основательно повозиться с ними, прежде чем они снова смогли летать.         Все с нетерпением ждали каникул и уже не могли думать ни о чем другом. Может быть, потому, что в школе было ужасно холодно и всем хотелось разъехаться по теплым уютным домам — всем, кроме Гарри, разумеется. Нет, в общей гостиной Гриффиндора, в спальне и в Большом зале было тепло, потому что ревущее пламя не угасало ни на минуту. Зато продуваемые сквозняками коридоры обледенели, а окна в промерзших аудиториях дрожали и звенели под ударами ветра, грозя вот-вот вылететь.         Хуже всего ученикам приходилось на занятиях профессора Снейпа, которые проходили в подземелье. Вырывавшийся изо ртов пар белым облаком повисал в воздухе, а школьники, забыв об ожогах и прочих опасностях, старались находиться как можно ближе к бурлящим котлам, едва не прижимаясь к ним.         Драко Малфой, уязвленный недавней победой Гриффиндора в матче против Слизерина, стал еще невыносимее. Он то и дело пытался выдумать шутку над Гарри пооригинальнее, но гриффиндорец стойко выдерживал все его нападки — те разбивались о стену игнорирования. Сгорающий от злости Малфой решил вернуться к проверенной тактике и продолжил поддевать Гарри, напоминая ему и окружающим, что у гриффиндорца нет нормальной семьи.         Гарри действительно не собирался возвращаться на Тисовую улицу на рождественские каникулы. Неделю назад профессор МакГонагалл обошла все курсы, составляя список учеников, которые останутся на каникулы в школе, и Гарри тут же попросил внести и его. При этом он совершенно не собирался себя жалеть — совсем наоборот, он не сомневался, что его ждет лучшее Рождество в его жизни. Тем более, Рон с братьями тоже собирались остаться в Хогвартсе — их родители отправлялись в Румынию, чтобы проведать своего второго сына Чарли.         По окончании урока при выходе из подземелий ребята наткнулись на огромную пихту, которую принес Хагрид. Из-за спины неожиданно появился Малфой и тут же принялся нарываться, а вслед за ним явился и профессор Снейп — две слизеринские катастрофы за раз, это было слишком.         — Ненавижу их обоих, — признался Гарри, когда Снейп, как обычно потакая своему любимому факультету, наградил ненавистный — Гриффиндор — штрафными очками         — Я его достану, — выдавил из себя Рон, глядя в удаляющуюся спину Малфоя и скрежеща зубами. — В один из этих дней я обязательно его достану…         Хагрид пытался их подбодрить и отвлечь, пообещав, что ребята наверняка удивятся, увидев неописуемую красоту в Большом зале. Гарри, Рон и Гермиона пошли вслед за лесничим, волочившим пихту. В зале профессор МакГонагалл и профессор Флитвик развешивали рождественские игрушки.         — Отлично, Хагрид, это ведь последнее дерево? — произнесла профессор МакГонагалл, увидев пихту. — Пожалуйста, поставьте его в дальний угол, хорошо?         Большой зал и впрямь выглядел потрясающе. Тут стояло не менее дюжины высоченных пихт: одни поблескивали нерастаявшими сосульками, другие сияли сотнями прикрепленных к веткам свечей. На стенах висели традиционные рождественские венки из белой омелы и ветвей остролиста.          — Сколько там вам осталось до каникул-то? — поинтересовался Хагрид.         — Всего один день, — ответила Гермиона. — Да, я кое-что вспомнила. Гарри, Рон, у нас есть полчаса до обеда, нам надо зайти в библиотеку.         — Ах, да, я и забыл, — спохватился Рон, с трудом отводя взгляд от профессора Флитвика.         Профессор держал в руках волшебную палочку, из которой появлялись золотые шары. Повинуясь Флитвику, они всплывали вверх и оседали на ветках только что принесенного Хагридом дерева.         — В библиотеку? — переспросил Хагрид, выходя с ними из зала. — Перед каникулами? Вы прям умники какие-то…         — Нет, к занятиям это не имеет никакого отношения, — с улыбкой произнес Гарри. — С тех пор, как ты упомянул имя Николаса Фламеля, мы пытаемся узнать, кто он такой.         — Что? — Хагрид был в шоке. — Э-э… слушайте сюда, я же вам сказал, чтобы вы в это не лезли, да! Нет вам дела до того, что там Пушок охраняет, и вообще!         — Мы просто хотим узнать, кто такой Николас Фламель, только и всего, — объяснила Гермиона.         — Если, конечно, ты нам сам не расскажешь, чтобы мы не теряли время, — добавил Гарри. — Мы уже просмотрели сотни книг, но ничего так и не нашли. Может быть, ты хотя бы намекнешь, где нам о нем прочитать? Кстати, я ведь уже слышал это имя, еще до того, как ты его произнес…         — Ничего я вам не скажу, — пробурчал Хагрид.         — Значит, нам придется все разузнать самим, — заключил Рон, и они, расставшись с явно раздосадованным Хагридом, поспешили в библиотеку.          С того самого дня, как Хагрид упомянул имя Фламеля, ребята действительно пересмотрели кучу книг в его поисках. А как еще они могли узнать, что пытался украсть Снейп? Проблема заключалась в том, что они не представляли, с чего начать, и не знали, чем прославился Фламель, чтобы попасть в книгу. В «Великих волшебниках двадцатого века» он не упоминался, в «Выдающихся именах нашей эпохи» — тоже, равно как и в «Важных магических открытиях последнего времени» и «Новых направлениях магических наук». Еще одной проблемой были сами размеры библиотеки — тысячи полок вытянулись в сотни рядов, а на них стояли десятки тысяч томов.         Они разделились. Гермиона вытащила из кармана список книг, которые она запланировала посмотреть, Рон пошел вдоль рядов, время от времени останавливаясь, наугад вытаскивая ту или иную книгу и начиная ее листать, а Гарри побрел по направлению к Запретной секции, раздумывая о том, нет ли там чего-нибудь о Николасе Фламеле.         Проходя мимо рядов стеллажей и оглядываясь, Гарри вдруг заприметил секцию, посвященную астрономии. В голове тут же вспыхнули воспоминания о Томе, гостиной Слизерина и немного странной астрономической карте. Мальчик сделал себе мысленную пометку заглянуть сюда как-нибудь потом, но сейчас он с друзьями был занят другим.         Остановившись неподалеку от Запретной секции, Гарри задумался. К сожалению, для того, чтобы попасть в эту секцию, надо было иметь разрешение, подписанное кем-либо из преподавателей. Гарри знал, что никто ему такого разрешения не даст, а придумать что-нибудь очень убедительное ему бы вряд ли удалось. К тому же книги, хранившиеся в этой секции, предназначались вовсе не для первокурсников. Гарри уже знал, что эти книги посвящены высшим разделам Темной магии, которые не изучали в школе. Так что доступ к ним был открыт только преподавателям и еще старшекурсникам, выбравшим в качестве специализации Защиту от Темных Искусств.          — Что ты здесь ищешь, мальчик?         Перед Гарри стояла зоркая и вечно подозревающая всех мадам Пинс, угрожающе размахивая перьевой метелкой, предназначенной для стряхивания пыли с книг. Гарри не нашелся что ответить.         — Тебе лучше уйти отсюда, — строго произнесла библиотекарша. — Давай, уходи, кому сказала!         Гарри вышел из библиотеки, жалея о том, что не смог быстро придумать какое-нибудь оправдание. Они с Роном и Гермионой давно решили, что не будут обращаться к мадам Пинс с вопросом, где им найти информацию о Фламеле. Они были уверены, что она знает ответ, но им не хотелось рисковать — поблизости мог оказаться Снейп, а ему не следовало знать, что именно их интересует.          В итоге Гарри не узнал ничего ни о Фламеле, ни о карте звездного неба. Мальчик стоял в коридоре у выхода из библиотеки и ждал, когда появятся его друзья. Особых надежд на то, что они преуспеют в своих поисках, у него не было. Ребята уже две недели пытались что-нибудь найти, но свободного времени, если не считать изредка выпадавших между уроками свободных минут, не было, так что вряд ли стоило удивляться, что они ничего не нашли. Все, что им было нужно — это несколько часов в библиотеке, и обязательно в отсутствие мадам Пинс, чтобы она не присматривалась к тому, что они делают.         Через пять минут появились Рон с Гермионой, при виде Гарри сразу замотавшие головами. Все вместе они пошли на обед, решив, что Гарри и Рон еще поищут что-нибудь, когда Гермиона уедет на каникулы.  

***

        Это произошло в последнюю ночь перед массовым отъездом студентов домой на каникулы. Мысленно Гарри вечно обитал в библиотеке, книжные полки были хорошо запечатлены в памяти: сначала мальчик с друзьями часто ходил туда за книгами по инициативе Гермионы, разумеется, потом ведомый желанием узнать что-то про неизвестного волшебника. Поэтому сейчас Гарри на крошечное мгновение подумал, что ему просто мерещится, но он быстро понял — не мог не понять с первых секунд, — что уже спит.          Библиотека была пуста, но еще не погружена в кромешную тьму — откуда-то лился тусклый свет. Гарри сделал всего несколько шагов, и за стеллажом показался небольшой столик в углу, занятый одним человеком. Гарри даже не сомневался, кем тот был. Подходя ближе и рассматривая темную кудрявую макушку с упавшей на лицо челкой, Гарри размышлял, будет ли Том видеть его теперь. Когда гриффиндорец встал под боком у другого мальчика, а тот никак не отреагировал, стало предельно ясно — снова невидим, снова лишь призрак. Воспоминания, как он стал физически полноценным здесь, повторно пронеслись в голове с яркой, живой окраской, будто это произошло совсем недавно. Стало немного тоскливо, но Гарри решил не расстраиваться — по большей степени, он уже привык бродить по вечно темным коридорам засыпающего замка незаметной тенью.         Том что-то увлеченно расписывал на пергаменте, вид его был столь сосредоточенным, что Гарри подумал, что даже будь он видимым и настоящим, Том бы все равно его не заметил, слишком растворившийся в каком-то деле. Однако, в какой-то момент слизеринец замер, а через несколько секунд выпрямился с задумчивым выражением на лице, чуть отодвинул листок в сторону и аккуратно положил сверху перо. Его рука зарылась в карман мантии, что-то выискивая, а потом на стол с глухим стуком опустилась небольшая стеклянная баночка с синим огнем внутри. Гарри удивленно вскинул брови и глупо открыл рот.         — Гарри? — тихо, на грани неуверенности позвал Том.         Недолго думая, Гарри схватил перо и, оглядев пергамент, на котором были очевидно черновые записи, если судить по заметкам по краям и паре зачеркнутых предложений, притянул тот поближе. Он вдруг понял, что Том, вероятно, специально отложил все эти предметы, чтобы Гарри смог свободнее ими воспользоваться, если это в самом деле был он. Как заботливо продуманно. Наверное, Том почувствовал неожиданное тепло в кармане. Подумать только. И когда Гарри стал задумываться о подобных мелочах?         «Да, это я. Ты что, специально носишь с собой эту банку?»— постарался аккуратно вывести где-нибудь в уголке гриффиндорец.         — Да, — негромко бросил Том, будто в этом не было ничего такого. Гарри только хмыкнул, хоть и остался неуслышанным. На пару секунд повисла тишина, отчего-то показавшаяся Гарри неловкой. Когда Том прервал ее, это все еще ощущалось странно. — Можешь еще раз посмотреть карту, если хочешь. Все еще считаешь, что она неправильная?         Гарри заметил аккуратно сложенную и лежавшую с другой стороны от Тома астрономическую карту, на которую тот кивнул. Гриффиндорец поспешил обойти занятый стул и раскрыл карту. На той ничего не изменилась — она все еще немного отличалась от того, чему мальчика учили все время.         «Все еще не то. Я хотел на днях проверить свою и посмотреть что-нибудь в секции астрономии, но был слишком занят» — чуть позже написал Гарри на любезно пододвинутом к нему листе.         — Тебя не было три с лишним недели, — хмыкнул Том. Гарри повернулся к нему, но, вопреки выверенному тону, в прищуре серых глаз читалось нечто, похожее на усмешку. Гарри фыркнул, жалея, что не может выплеснуть этот звук на бумагу.         «Эй, у меня все еще есть дела. Такой зануда, как ты, должен понимать, как мало свободного времени остается в декабре!» — вместо этого быстро написал мальчик.         — Ты назвал меня занудой? — Том вскинул брови, его лицо чуть вытянулось, и Гарри тихо прыснул, смело выписывая короткий и уверенный ответ:         «Да»         Том фыркнул, явно недовольный, то ли тем, как его обозвали — Гарри вдруг вспомнил, как сидел у того под боком ночью в библиотеке и размышлял, как этот слизеринец отреагирует на подобное, — то ли фактом, что Гарри действительно очень продолжительное время наблюдал за ним. Но возмущаться не стал. Возможно, запомнил на будущее — вот станет Гарри снова осязаемым, и ему обязательно прилетит, потому что Том очевидно злопамятен и запомнит это.         Ненадолго его лицо погрузилось в задумчивость, а потом мальчик принялся складывать вещи в сумку.         — Идем, — бросил Том, направляясь к выходу из библиотеки.          «Куда я денусь» — подумал Гарри и побрел следом.         Они все спускались и спускались, но до подземелий не добрались — в какой-то момент Том свернул в противоположную сторону. И славно, думал Гарри, потому что вновь оказываться в слизеринской гостиной он как-то опасался. А еще Гарри уже прекрасно знал, что находится в той стороне, куда направился другой мальчик.         Бредя по замку, гриффиндорец подмечал для себя всякие украшения — в целом, такие же, как и те, что он наблюдал в действительности уже на протяжении нескольких дней: лозы мишуры, сверкающие шары, омела под потолком. Такая же атмосфера царила в Хогвартсе и в реальности. Однако в какой-то момент Гарри показалось, что коридоры начинают выглядеть так, будто по ним прошлась орава близнецов Уизли: блестки и разноцветные мелкие бумажки то и дело попадались под ноги, где-то в углу даже валялся венок омелы, да и вообще создавалось мимолетное впечатление, что что-то еще было не так. Замок был пуст, а значит, время позднее, однако факела горели ярче положенного.          Гарри вдруг подумалось, что в замке проводилась какая-то вечеринка. Однако никаких рождественских вечеринок, в которые был бы втянут весь Хогвартс, у Гарри не было. И все же, на секунду даже тишина засыпающего замка вдруг показалась недостаточной — то ли голоса где-то далеко-далеко, то ли преподаватели или завхоз с проверкой почему-то неубранных коридоров, однако Том шел спокойно и уверенно, совершенно не боясь быть пойманным. Слизеринец выглядел как обычно, поэтому Гарри не мог сложить полную картину происходящего.         В конце концов, в раздумьях они дошли — как и предполагалось, вышли на улицу. Небо было ожидаемо черным — Гарри всегда открывал глаза здесь в позднее вечернее время, а сейчас еще и темнело намного раньше. Том уселся на каменный порог, смешно кутаясь в мантию, пряча руки и подбородок. До этого с его губ успело сорваться белое облачко пара. Гарри чувствовал, как холод уже принялся кусать за щеки, но его дыхания видно не было. На кой черт в такой мороз сидеть на заледеневшем крыльце? Гарри предостерегающе, но легко пнул чужой ботинок. Том скосил недовольный взгляд куда-то в сторону мальчика-призрака, но проигнорировал выпад.         — Сегодня безветренно, небо удивительно чистое. Посмотри, — слизеринец демонстративно уставился наверх. — Найди своего… Змея.         Гарри послушно поднял голову, принявшись бегать взглядом по белым точкам, разбросанным по черному полотну. Шотландская погода хоть и была зачастую сурова, так же часто умела и удивлять. Гарри отчего-то не рассчитывал зимой найти знакомые созвездия. Пока в реальности за окнами периодами свирепо свистела вьюга, здесь, во сне, ночной ледяной ветер и впрямь успокоился.         Мальчику удалось определить местоположение нужного созвездия — все еще было непривычно искать не именно то, что надо, а ориентироваться на соседние, чтобы потом сложить где-то между новую, непривычную цепочку. Это все еще было что-то закольцованное, совершенно незнакомое.         — Серпенс, — выдохнул Том. Гарри не удержался от того, чтобы взглянуть на него. Пар вновь вырвался из чужого рта и медленно рассеивался в воздухе. Том не отрывал взгляда от созвездия, его глаза казались не просто светлыми — яркими. — По факту на карте изображен Уроборос, но созвездие принято отделять от привычного изображения змея, кусающего самого себя за хвост. Поэтому Серпенс — нечто высшее. У нас ведь многое взято из латыни, так что созвездие ведет к истокам, обобщая и сочетая в себе все и сразу. Не определенно Уроборос, не просто Змей — нечто первоначальное, главенствующее, первый и основной этап зарождения.         Гарри не мог оторвать глаз от этого мальчика, практически благоговейно рассказывающего призраку — в которого на удивление продолжал верить — не столько про звезды, сколько про что-то более конкретное, что-то более важное. Гарри все еще толком не понимал, насколько это было значимо и как сильно влияло на что-либо, но Том был в какой-то степени заворожен. Хотя, возможно, ему просто нравились змеи, что вполне имело место быть.         Том, словно о чем-то вспомнив, заерзал, а потом выудил из кармана все ту же баночку с огнем и чуть отвел руку, легко сжимающую стекло, в сторону. Гарри быстро понял, к чему это все, и придвинулся ближе. Этого было недостаточно, чтобы согреться, но легкие волны тепла все равно приятно пропитывали остывшее тело даже через одежду. Мальчик вновь уставился вверх. Значит, круглое изображение кусающего себя за хвост змея — это Уроборос. Но на небе висел не он — Серпенс. Так странно. Гарри, как минимум, не искал в созвездиях нечто столь глубокое, как Том, только любил читать всякие мифы и легенды, связанные с ними, да не более.         — Я до сих пор не могу понять, что ты из себя представляешь, — немногим позже вдруг негромко признался Том. — Почему появляешься с такими большими перерывами, заявляешь, что спишь, а все это — лишь плод твоего воображения. Почему о тебе знаю только я? Я был бы уверен, что у меня галлюцинации, видения, что ты просто шаловливое приведение по типу Пивза… Но нет. Я видел тебя, я чувствовал тебя, и я абсолютно уверен в искренности удивления, которое появляется на твоем лице, когда я вдруг вижу тебя. Не думаю, что ты очередной магический дух, обитающий в стенах Хогвартса. Ты что-то другое…         Гарри было, что сказать — как минимум, выразить недовольство некоторыми выражениями. Было практически обидно не иметь возможности ответить, поговорить, а Гарри хотел бы.          — Однажды я найду ответ, почему ты не от мира сего, Гарри, но все равно появляешься здесь, — звучало, как самое настоящее обещание. Гарри отчего-то не сомневался в серьезности чужих намерений. Право слово, он и сам был бы рад разобраться. Мальчик переставал оправдываться «сном», неосознанно все больше начинал верить в нечто большее. Это могло бы пугать, но пока что не доходило до той степени странности, которую Гарри мысленно отметил красным.         Сны снами, но это… Пора с этим разбираться.         Том наконец повернулся в его сторону, и в этот же момент синий свет блеснул чуть ярче, когда огонь в баночке на секунду взметнулся вверх, — Гарри увидел холодный оттенок, что лег на чужую кожу, увидел тени, на мгновение заострившиеся на чужом лице. Всего мгновение, но что-то изменилось. Серый взгляд четко замер на лице Гарри, стал внимательнее, горящие любопытством глаза Тома открыто изучали. Казалось, что мальчик пытается ухватиться за появившуюся возможность и копнуть так глубоко, как только сможет, зарыться в самую глубину и выхватить ответы на все вопросы. Или достать из Гарри душу взглядом.         Не стоило гадать, что произошло — яснее сегодняшней луны было то, что Гарри по какой-то причине вновь стал видим. Гриффиндорец даже не знал, стоит ли ему удивляться и испытывать какую-либо неловкость.          Том встал.         — Расскажи мне про твою вариацию Серпенса, — осторожно попросил, чуть наклоняя голову вбок. Уже почти привычное действие.         Гарри на секунду задержал дыхание, а когда выдохнул, перед глазами поднялось белое облако.         — Это две такие расходящиеся друг от друга под очень тупым углом линии, заворачивающиеся на концах, — словно в каком-то трансе тихо проговорил он, неловко пытаясь пальцами нарисовать созвездие в воздухе. Чем более настоящим становился Гарри, тем менее реальным казалось все происходящее. — По центру есть другое созвездие — Змееносец, делящий Змея на две равные части — голова и хвост, которые, к слову, зеркальны друг другу. Голову найти проще, она…         Его удивительный рассказ, наверняка напугавший бы Рона — «Гарри, ты заразился от Гермионы любовью к нудным лекциям?», — и заинтересовавший бы Гермиону, если бы таи без него не знала бы все, что они изучали на астрономии, вдоль и поперек, был прерван подозрительным тянущим чувством где-то под грудью и новым всполохом пламени.          Том заметил его замешательство. Он шагнул вперед, а Гарри чувствовал, как по конечностям разливается напряжение.         — Уходишь? — Том еле заметно дернул головой, будто опять хотел наклонить ее.         Гарри не сразу смог выдавить ответ:         — Наверное.         До того, как Том успел сказать что-то еще, Гарри почувствовал неприятный рывок. Чужое лицо резко отдалилось, зрение затуманивалось, будто мальчик стремительно падал — туда, где глубоко и темно. А потом резко сел в своей кровати в гриффиндорской башне, шумно вдыхая ртом воздух.          Этот раз не был самым странным из всех, совсем нет — Гарри удивительным образом постоянно ловил себя на мысли, как все происходящее вплоть до мелких деталей уже знакомо и привычно. Но все же это было… Слова для описаний ощущений не приходили на ум.  

***

        Когда наконец начались каникулы, Гарри разрывался между задумчивостью и весельем. В спальне остались только двое — он и Рон, в общей гостиной было куда меньше народа, чем во время учебы. Поэтому мальчики придвигали кресла как можно ближе к камину и сидели там часами, нанизывая на длинную металлическую вилку принесенные из Большого зала кусочки хлеба, лепешки и кругляши зефира, поджаривая их на открытом огне и с аппетитом поедая.         Разумеется, ребятам было чем заняться, не оставляя времени для раздумий о Фламеле. Если Гарри вдруг падал в свои мысли — не о деле, которое им поручила Гермиона, конечно же, — пялясь в одну точку, Рон умело отвлекал его, заводя диалог. Так они не умолкали ни на секунду даже с набитым ртом — ведь им было о чем поговорить. Главное темой, разумеется, был Малфой (пускай для Гарри это и было уже менее актуально, чужие глупые проделки как-то уходили на задний план). Они изобретали десятки планов, как подставить слизеринца и добиться его исключения из школы. И неважно, что эти планы явно неосуществимы, — об этом все равно приятно поговорить.         Они много играли в волшебные шахматы, которым Рон начал обучать Гарри. Это были практически те же самые шахматы, в которые играли маглы. Разница заключалась лишь в том, что фигурки были живыми, и игрок ощущал себя полководцем, направляющим свои войска на противника. Шахматы Рона были очень старыми и потрепанными временем. Как и все его вещи, они когда-то принадлежали кому-то из его родственников, в данном случае дедушке. Однако тот факт, что фигурки были древними, вовсе не мешал ему хорошо играть. Рон так отлично их изучил, что у него никогда не было проблем с тем, чтобы заставить их выполнить то, что он хочет.         Гарри играл фигурками, которые ему одолжил Симус Финниган, и они очень плохо его слушались, абсолютно не доверяя временному хозяину. К тому же, Гарри был не слишком хорошим игроком, и фигурки постоянно давали ему советы, сбивая с толку: «Не посылай меня туда, разве ты не видишь вражеского коня? Лучше пошли вон того, его потеря не будет иметь никакого значения».         В канун Рождества Гарри лег спать, предвкушая праздничный завтрак и веселье, но, естественно, не рассчитывая ни на какие подарки. Однако, проснувшись наутро, он первым делом заметил свертки и коробочки у своей кровати.         — Доброе утро, — сонно произнес Рон, когда Гарри выбрался из постели и накинул на пижаму халат.         — И тебе того же, — автоматически ответил мальчик, уставившись на то, что лежало у его кровати. — Ты только посмотри — это же подарки!         — А я-то думал, что это тыквы, — пошутил Рон, свешиваясь со своей кровати. Подарков около нее стояло больше, чем у Гарри.         Гарри быстро распаковал верхний сверток. Подарок был завернут в толстую коричневую оберточную бумагу, на которой неровными буквами было написано: «Гарри от Хагрида». Внутри была флейта грубой работы — скорее всего, Хагрид сам вырезал ее из дерева. Гарри поднес ее к губам и извлек звук, похожий на уханье совы.         Следующий подарок лежал в тонком конверте и представлял собой лист плотной бумаги. «Получили твои поздравления, посылаем тебе рождественский подарок. Дядя Вернон и тетя Петунья», — было написано на листе. К бумаге скотчем была приклеена мелкая монета. Дурсли остались верны себе — более щедрый подарок придумать было сложно.          — Очень приятно, — прокомментировал Гарри.         Рону, однако, этот подарок понравился. Он во все глаза рассматривал монету.         — Вот ведь нелепая штуковина! — наконец выдохнул он. — И это деньги? Такой формы?         — Возьми себе, — Гарри засмеялся, увидев, как обрадовался Рон. — Интересно, кто еще мог прислать мне подарок, кроме Дурслей и Хагрида?         — Кажется, я знаю, от кого это, — Рон слегка покраснел, тыча пальцем в объемистый сверток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что некому будет сделать тебе подарок, и…         Рон вдруг густо залился красной краской.         — О-о-о, — простонал он. — Как же я раньше не подумал. Она связала тебе фирменный свитер Уизли…         Гарри разорвал упаковку, обнаружив внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зеленого цвета и большую коробку с домашними сладостями.         — Она каждый год к Рождеству вяжет нам всем свитеры, — недовольно бормотал Рон, разворачивая подарок от матери. — И мне вечно достается темно-бордовый.         — Твоя мама просто молодец, — заметил Гарри, пробую сладости, которые оказались очень вкусными.         В следующем подарке тоже было сладкое — большая коробка «шоколадных лягушек», присланная Гермионой.         Остался еще один сверток. Гарри поднял его с пола, отметив, что он очень легкий, почти невесомый, и неторопливо развернул его.         Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свертка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблескивая складками. Рон широко раскрыл рот от изумления.         — Я слышал о таком, — произнес он сдавленным голосом, роняя на пол присланную Гермионой коробочку с леденцами и даже не замечая этого. — Если это то, что я думаю, — это очень редкая вещь, и очень ценная.         — А что это?         Гарри подобрал с пола сияющую серебристую ткань. Она была очень странной на ощупь, как будто частично состояла из воды.         — Это мантия-невидимка, — прошептал Рон с благоговейным восторгом. — Не сомневаюсь, что это она, попробуй сам.         Гарри набросил мантию на плечи.         — Это она! — неожиданно завопил Рон. — Посмотри вниз!         Гарри последовал его совету и не увидел собственных ног. Он молнией метнулся к зеркалу. Лицо его, разумеется, было на месте, но оно плавало в воздухе, поскольку тело полностью отсутствовало. Гарри натянул мантию на голову, и его отражение исчезло полностью.         — Смотри, тут записка! — окликнул его Рон. — Из нее выпала записка!         Гарри снял мантию и поднял с пола листочек бумаги. Надпись на нем была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого Гарри еще никогда не видел.         «Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне.       Пришло время вернуть ее его сыну.       Используй ее с умом.       Желаю тебе очень счастливого Рождества.»         Подписи не было. Гарри изучал странную записку, написанную неизвестно кем, а Рон восхищался мантией.         — Да за такую я бы отдал все на свете, — признался он. — Все, что угодно. Эй, да что с тобой?         — Ничего, — мотнул головой Гарри. На самом деле он чувствовал себя очень странно. Он никак не мог понять, кто прислал ему мантию и эту записку, и все время спрашивал себя, неужели она на самом деле принадлежала его отцу?         Прежде чем он успел что-то сказать или подумать о чем-то другом, дверь в спальню распахнулась, и в нее ворвались Фред и Джордж Уизли. Гарри быстро спрятал мантию под одеяло. Ему не хотелось, чтобы ее надевал кто-нибудь другой, кроме него. Даже не хотелось, чтобы кто-нибудь просто до нее дотрагивался.         — Счастливого Рождества! — прокричал с порога Фред.         — Эй, смотри! — воскликнул Джордж, обращаясь к брату. — Гарри тоже получил фирменный свитер Уизли!         На Фреде и Джордже были новенькие синие свитеры, на одном была вышита большая желтая буква «Ф», на другом — такого же цвета и размера буква «Д».         — Между прочим, свитер Гарри выглядит получше, чем наши, — признал Фред, повертев в руках подарок, полученный Гарри от миссис Уизли. — Он ведь не член семьи, так что она вязала его куда старательнее.         — А ты почему не надел свой свитер, Рон? — возмутился Джордж. — Давай-давай, они ведь мало того что красивые, так еще и очень теплые.          — Ненавижу бордовый цвет, — то ли в шутку, то ли всерьез простонал Рон, натягивая на себя свитер.         — А на твоем никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фордж.         Близнецы расхохотались, довольные шуткой.         — Что тут за шум?         В дверь протиснулась еще одна рыжая голову, принадлежавшая Перси Уизли, вид у него был не слишком счастливый. Судя по всему, он уже успел распечатать свои подарки, по крайней мере частично, потому что держал в руках свитер грубой вязки, который тут же выхватил у него Фред.         — Ага. Тут буква «С», то есть староста. Давай, Перси, надевай его — мы все уже надели наши, и Гарри тоже.         — Я… не… хочу, — донесся хриплый голос Перси, которому близнецы уже успели натянуть свитер на голову, сбив с него очки.         — И запомни: сегодня за завтраком ты будешь сидеть не со старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — семейный праздник.         Близнецы натянули на него свитер так, что руки не попали в рукава, а оказались прижатыми к телу. Ухватив старшего брата за шиворот, вытолкали его из спальни.  

***

        У Гарри в жизни не было такого рождественского пира. На столе красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с жареным зеленым горошком и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, и башни из волшебных хлопушек.Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовали они с Фредом, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя контр-адмиральскую фуражку и несколько живых белых мышей.         За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика.         Вслед за индейкой подали утыканные свечками рождественские пудинги. Те были с сюрпризом — Перси чуть не сломал зуб о серебряный сикль. Все это время Гарри внимательно наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора МакГонагалл, а та, к великому удивлению Гарри, смущенно покраснела и захихикала, не замечая, что ее цилиндр сполз набок.         Когда Гарри наконец вышел из-за стола, его руки были заняты новыми подарками, вылетевшими из хлопушек, — среди них были упаковка никогда не лопающихся и светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись бородавками и комплект шахматных фигурок. А вот белые мыши куда-то исчезли, и у Гарри были неприятные подозрения, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.         На следующий день Гарри и Рон неплохо повеселились, устроив на улице яростную перестрелку снежками. А затем, насквозь промокшие, замерзшие, с трудом переводя дыхание, они вернулись к камину в гостиной. Там Гарри опробовал свои новые шахматные фигурки и потерпел впечатляющее поражение от Рона. Гарри сказал себе, что, если бы не Перси, без устали засыпавший его ценными советами, поражение было бы не столь быстрым и позорным.         После чая с бутербродами с индейкой, сдобными булочками, бисквитами и рождественским пирогом Гарри и Рон почувствовали себя настолько сытыми и сонными, что у них просто не было ни сил, ни желания заниматься чем-либо перед сном. Поэтому они просто сидели и смотрели, как Перси гоняется по комнате за близнецами, отобравшими у него значок старосты.         Это было лучшее Рождество в жизни Гарри. И все же целый день его не покидало ощущение, что он забыл о чем-то важном. И только, наконец, оказавшись в постели, он вспомнил все, о чем переживал. Полусонное наваждение вперемешку с усталостью отошли на задний план, когда голова коснулась подушки, взгляд уперся в темный потолок, а мысли забегали хороводом.          Мантия-невидимка и тот, кто ее прислал, Николас Фламель, сны, Том и звезды. Так много всего, что начинала болеть голова.         Рон до отвала наелся индейкой и пирогом, а потому ничто загадочное и мистическое его не волновало, и как только он упал на кровать, тотчас заснул. А Гарри задумчиво вытащил из-под одеяла присланную ему мантию.         Значит, она принадлежала его отцу — его отцу. Он ощущал, как мантия течет сквозь пальцы. Она была нежнее шелка, легче воздуха. «Используй ее с умом» — написал приславший ее.         Ему просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас. Гарри накинул ее на плечи и, опустив глаза, не увидел ничего, кроме теней и лунного света. Ощущение было весьма странным.         «Используй ее с умом».         Гарри вдруг почувствовал, что сонливость как рукой сняло. В этой мантии он мог обойти всю школу, заглянуть в любое помещение. О каком сне могла идти речь, когда его переполняло возбуждение? Ведь в этой мантии он мог пойти куда угодно, и ему не страшен был никакой Филч.         Рон забормотал во сне. Гарри задумался, не разбудить ли друга, но что-то его остановило. Может, это было осознание, что мантия принадлежала его отцу, и в самый первый раз он должен опробовать ее сам, один.         Гарри бесшумно выбрался из спальни, спустился по лестнице, прошел через гостиную и пробрался сквозь дыру, с той стороны закрытую портретом.         — Кто здесь? — проскрипела Полная Леди. Гарри ничего не ответил и быстро пошел вниз по коридору.         Факела в коридорах уже потухли, замок погружался во мрак ночи. Гарри осторожно ступал, глядя вниз, чтобы ни на что не наступить, хотя своих ног и не видел — это немного дезориентировало. Не покидал страх, что его поймают прямо сейчас, будто за чем-то неправильным, хотя ничего такого Гарри еще не успел натворить — ну, кроме того, что разгуливал по замку после отбоя. И все же ткань мантии, мягко касающаяся кожи, странно успокаивала.         Гарри вдруг остановился, не понимая, куда, собственно, он направляется. Сердце громко стучало в груди, а в голове толкались переполнявшие ее мысли. Наконец, его осенило — библиотека. Вот, куда самое время заглянуть. Он сможет листать книги столько, сколько ему захочется, до тех пор, пока не узнает, кто такой Николас Фламель. Гарри ведь сможет зайти в Запретную секцию. Он поплотнее закутался в мантию и двинулся вперед.         В библиотеке было абсолютно темно и немного страшно — ночью Гарри был тут, можно сказать, не впервые, но один — первый раз. Пускай темные углы не особо пугали, становилось все равно некомфортно. Гарри зажег стоявшую на входе лампу, и, держа ее в руке, пошел вдоль длинных рядов. Он представил, как выглядит со стороны, — лампа, сама по себе плывущая в воздухе. И хотя он знал, что это его рука держит лампу, стало как-то неуютно.         Запретная секция находилась в самом конце помещения. Пока Гарри, стараясь не шуршать и не издавать лишних звуков, шел вперед, его дыхание пару раз сбилось от волнения. Но, приближаясь к цели, его взгляд, с опаской окидывающий пространство вокруг, зацепился за другую секцию. Точно, астрономия. Он же так и не заглянул туда даже спустя длительное время.         Немного подумав, Гарри свернул туда. В Запретную секцию он сходит завтра, а сегодня начнет с чего-то попроще — все равно надо. Возможно, так даже лучше — друзья не поймут неожиданного желания порыться в учебном материале про звезды, особенно когда все контрольные сданы, а учеба еще не началась. Отчего-то Гарри пока не находил нужным рассказывать друзьям про сны — это все не имело такого значения, сейчас у них были дела поважнее. Но, как для пробы мантии-невидимки, Гарри счел, что самое время хотя бы попытаться узнать то, что уже долго не отпускает его.         Ничего особенного в этой секции не было, разве что рядом со стеллажами в очень удобном и уютном уголке стоял небольшой круглый столик и маленький диванчик. Гарри поднял лампу повыше и внимательной осмотрел книги, поставленные вряд на полках. На уроках по астрономии ученики обычно не пользовались множеством фолиантов и дополнительной литературой, смотря в телескопы и расчерчивая карты. Но здесь оказалось много интересного: от научной теории до мифов и магических ритуалов, связанных с циклами луны. В прошлом люди сильно полагались на небо, часто ориентировались по звездам и искренне верили в волшебные силы созвездий, верили в богов и богинь, в честь которых те были названы, верили в их силы и влияние на мир.         Сейчас Гарри интересовало одно конкретное. По пути он еще захватил карту, чтобы еще раз все проверить. Чуть позже в центр маленького столика опустилась с тихим стуком лампа, огонек дрогнул, заставляя на секунду вскочить отбрасываемые им тени, — Гарри очень повезло устроиться в закутке, который не просматривался со стороны входа. Рядом легли карта и пара книг. Гарри понятия не имел, найдет ли хоть что-то в выбранных фолиантах, но все равно уселся на диванчик и открыл первый.          Страницы летели, а взгляд ни на чем особо не задерживался — ничего нужного. Тогда Гарри отвлекся и раскрыл карту. Перед ним распростерлась привычная система созвездий. Быстро удалось отыскать нужное, и Гарри тихо выдохнул, чувствуя то ли досаду, то ли облегчение. На бумаге было изображено то, что и должно — Змей со своими положенными головой и хвостом, а в центре — Змееносец, в котором терялась часть тела Змея. Подписаны созвездия тоже были правильно. Но Гарри до сих пор отчетливо помнил другую карту. Та отличалась несильно, но ни одного из присущих отличий здесь не наблюдалось.         Гарри снова взялся за книги. Легенды о богах, священных созданиях и связи с древней магией, конечно, были интересны, но это было не то, все не то. Моментами Гарри казалось, что он ищет то, что не существует вовсе, и чем больше проходило времени, тем больше он начинал убеждаться в этом.         — Серпенс — это просто название на латыни. Что нового я вообще могу найти? — он раздраженно забормотал, когда спустя еще неизвестное количество времени ничего не нашел.         Словно по волшебству — или удачной случайности — новая страница продемонстрировала название нужного созвездия. Нет, Гарри не был глуп, он уже читал в другой книге про созвездие Змея, но там не было ничего из того, что могло бы помочь.          Этот же фолиант отличался и более косым шрифтом, и оформлением. Многие иллюстрации словно были выцарапаны пером прямо в книге, хоть линии и были четкими, а тушь — не размазанной. Здесь было много небольших вставок на другом языке, но Гарри не намеревался и пытаться что-либо из этого переводить, довольствуясь основным текстом.          Здесь были нарисованы и звезды, и какие-то непонятные символы, казалось, невпопад строчкам, разумеется, была нарисована и змея — просто извивающееся существо с раскрытой пастью и выглядывающими клыками и тонкой полосочкой языка, а не точки созвездия, — а на ее фоне — непонятная схема с изогнутыми линиями, между которыми местами вновь были написаны неизвестные символы. Гарри не имел никакого понятия, что это, но у него возникло чувство, что он взял что-то не то, может, учебник по другой дисциплине, который кто-то запихнул не туда, хотя латинское (или что это вообще за язык) название книги говорило о том, что вряд ли это был какой-то учебник.          Еще Гарри хотел бы узнать про Уробороса — он же правильно запомнил? Том говорил про него, но Гарри все еще не был уверен, что что-то понял правильно. Точнее, он все еще не воспринимал все в виде полной картины. Но где искать информацию про другого змея, он также не знал. Может, в мифах или чем-то подобном.         — Серпенсы, Уроборосы, другие созвездия… Ну что за чушь, на что я трачу время? — Гарри откровенно уставал просиживать штаны в библиотеке и, какую бы информацию не искал, не находить искомого. Все громче билась мысль, но он просто слишком поверил в фантазию, и искомого не существует вовсе — как минимум, в случае с Серпенсом. Это все тот же Змей, только во сне переиначенный воображением. Говорят, что во снах люди даже читать толком не могут, так что… О.         Гарри перевернул страницу и наткнулся на множество мелких, с трудом различимых слов и предложений, разбросанных по совершенно разным пустующим местам на листе, а основное пространство занимали рисунки змей: какая-то напоминала отвратительную кишку, какая-то красиво извивалась, еще одна, но в другом положении, а это, кажется, Уроборос (Гарри не был уверен, но змея, по крайней мере, кусала себя за хвост), была еще другая, которая к хвосту своему жадно стремилась, но еще не достала до него.         В какой-то момент Гарри подумалось, что эта книга — просто каша из всего подряд, потому что здесь было все и сразу, по теме и не очень. И змеи, и звезды, и солнце, и луна в разных фазах — а связанным это все совершенно не выглядело, непонятные строчки между картинками казались такими же неуместными. Гарри словно находился где-то между сном и явью. Может, так и было. Но главное: ничего понятней не стало.         Гарри провел пальцами по сухим страницам, исписанным черными чернилами, полистал еще немного, а потом захлопнул книгу.         — Чушь, — подвел он итог, расстроенный, что потратил ночь зря. Все-таки сны оставались снами. Наверное, хорошо, что он не рассказывал никому об этом, друзья сочли бы его сумасшедшим.          Пальцы прошлись по грубой задней обложке и вдруг наткнулись на выпуклую неровность. Гарри лениво опустил взгляд и, нащупав странную линию, похожую на круг с углублением, присмотрелся. И обнаружил прямо по центру почти незаметную змейку, сворачивающуюся в кольцо. Гарри склонился и еще раз погладил выпуклый рисунок. По ощущениям это могло напомнить кнопку внутри ободка, но никакой кнопки, разумеется, тут не было.         — Эти змеи, — почти зло буркнул Гарри, продолжая медитативно водить по змее пальцем, другой рукой подперев подбородок. Кончики пальцев чуть немели от трения, и на секунду мальчику показалось, что змейка под рукой дернулась. Он тут же посмотрел на нее, но та оставалась на месте. Возможно, пора возвращаться в кровать.         Мантия-невидимка лежала комком на коленях, свеча в лампе догорала, но вокруг все еще было темно — еще глубокая ночь.          — Ты не Серпенс, — выдохнул Гарри, вновь опуская взгляд на змейку на обложке. Та не двигалась, но пальцы снова ощутили что-то похожее на движение. Гарри чувствовал себя уставшим. — Или Серпенс?         Ощущения повторились, хотя визуально все оставалось на своих местах.          — Серпенс, — повторил Гарри, и действительно снова почувствовал что-то — по крайней мере, так ему казалось. Он задумался. — Нет, даже если я и правда умею говорить со змеями, не могу же я разговаривать с рисунками?         А в ответ под пальцами почувствовалось странное копошение. Да ладно.         Гарри вообразил, что перед ним маленькая змейка, настоящая, от которой он хочет получить какой-то ответ.         — Серпенс? — еще раз произнес он. Получилось несколько вопросительно, а еще как-то странно, от собственного голоса немного сжалось горло.         И именно в этот раз — ничего. Все ощущения исчезли, змея под пальцами застыла. Зато в воздухе послышался глухой щелчок. Гарри встрепенулся, заозирался по сторонам, а сердце в груди гулко застучало. Пальцы тут же зарылись в ткань мантии — он не мог сейчас попасться. Но в библиотеке воцарилась тишина, расползаясь в пространстве вместе с мраком. Свеча тухла.          Гарри аккуратной стопкой сложил набранные книги, поверх — карту, чтобы убрать все на место. Накинул на себя мантию, хотя голову прятать не стал, и поднял тускло догорающую лампу, еще раз оглядываясь. И тут он зацепился за то, чего раньше совершенно точно не было, — небольшая, но заметная щель, за которой скрывался мрак. Стена неподалеку немного отъехала в сторону.         Гарри осторожно приблизился, схватился за холодный шершавый камень со стертыми краями и попытался отодвинуть. Что-то глухо заскрежетало, но «дверь» поддалась и туго открылась шире, так, что теперь можно было проскочить внутрь. А там — завеса темноты и неизвестность. Гарри снова оглянулся — вокруг все еще ни души, с противоположной стороны в ту же стороны ведет дверь в Запретную секцию, но Гарри почему-то очень сомневался, что каменная стена открыла проход туда же. Немного подумав, мальчик все же протиснулся внутрь.         Проход был достаточно узок, но Гарри вполне умещался, ему даже хватало места поднять над головой лампу, свеча в которой грозила вот-вот потухнуть. Мелкого огонька не хватало, чтобы достаточно осветить проход, лишь теплый свет падал на каменную кладку стен. Пройдя немного вперед, мальчик увидел под ногами лестницу, ведущую куда-то вниз. Если бы Гарри не совался куда попало, то он не знал бы ни про трехголового пса, ни про Николаса Фламеля, ни про люк, ни про Снейпа, ни сражался бы с троллем — проще говоря, спал бы себе спокойно, хотя даже тут его ждал провал. Он стал осторожно спускаться — ступени были достаточно узкими, в какой-то момент лестница начала скручиваться.   Пока спускался, Гарри размышлял, как же ему удалось открыть проход — если это вообще сделал он. Было ли ключевое код-слово? Или дело в книге? В той змее с обратной стороны? Но книга не была посвящена никаким тайным проходам и комнатам, вообще не была связана с замком — Гарри вообще не понял, к чему там все было. Может, Гермиона бы поняла. А может, это все неважно. Но не могла же стена вот так просто разойтись и открыться? Почему иначе никто не замечал ничего подобного? А может, и замечали? Но если бы проход был известным, наверняка охранялся бы мадам Пинс так же, как и Запретная секция.         Гарри мотнул головой, когда спустился до конца и не заметил этого, споткнувшись. Он оказался в темном коротком коридорчике, а впереди была арка, из-за которой что-то разливалась мягким, еле заметным холодным светом. Гарри пошел туда, по пути его лампа окончательно погасла. Можно было бы достать палочку, но мальчик не стал.         Впереди и слева была стена, проход за аркой сразу сворачивал направо. Гарри осторожно выглянул из-за угла и обнаружил небольшую комнату. На секунду он почувствовал себя в сказке. Или в пещере на дне океана.Или в двух шагах от космоса.         Здесь не было окон, пространство было небольшим. Вокруг темно, но не страшно и не мрачно — по углам комнаты вверх поднималось что-то вроде граненых колонн, вписанных прямо в стену и лишь немного выступающих из нее, плавно перетекающие в потолок, на котором было что-то изображено, тонко вырезано, линии подсвечивались так бледно, что на секунду это показалось лишь иллюзией, но что-то в этих линиях сверкало особенно ярко, много каких-то огоньков, не дающих разглядеть картинку. Гарри ахнул. Он словно увидел настоящие звезды на потолке. Что-то глубоко в душе верило, что так оно и было. Линии были столь тонкими, а точек-огоньков так много, что не удавалось разглядеть знакомые сплетения, но до затаенного дыхания захватывали эти сверкающие холодные искры. Так красиво — сказка, не иначе. Гарри никогда не смог бы вообразить, что в замке есть подобные места. Сколько еще невероятных тайн хранит внутри себя громада Хогвартса?          Все искрилось, блестело, сверкало, переливалось, над Гарри распростерлась целая вселенная, нечто большее, чем просто карта звездного неба, нечто, превосходящее все чертежи. Мелкие звезды складывались в яркие пятна, напоминающие множащиеся млечные пути, которыми был испачкан потолок, некоторые точки сияли особенно ярко, как путеводные. Разбросанные кляксы складывались в отдаленные рисунки — словно созвездия из созвездий.          Глаза привыкли к темноте, и теперь бледный свет с потолка, окутывающий комнату туманом на периферии сознания, казался невероятно ярким. На колоннах стали заметны неглубокие резные рисунки из изгибающихся линий. Стены здесь были гладкими, и, возможно, на них тоже еле-еле было высечено что-то. Комната была пуста, за исключением одного: справа у стены была невысокая, узкая каменная стойка, а над ней на стене висела картина. Сначала Гарри казалось, что разглядеть изображение не получится — оно тонуло в каком-то мраке, казалось размытым и неразличимым. Но потом он пригляделся и все прояснилось.         Словно написанная маслом, действительно выполненная в темных тонах, картина все еще казалась нечеткой — размашистые мазки изображали лишь силуэт какого-то человека, за ним — темные колосья и невысокая растительность. Это было похоже на поле, небольшой склон, уходящий вверх. Лицо человека было до того нечетким, что Гарри так и не разглядел черты, но был уверен, что это мужчина — или высокий парень, — судя по плечам, недостаточно узким для девичьих, и короткой темной прическе, напоминающей скорее черные вихры хаоса. Человек был одет в черную мантию без каких-либо опознавательных деталей. Над горизонтом — сплошь черное полотно, но на нем, словно живые, загорались одна за другой бледные точки — звезды.         Парень с картины двинулся, и Гарри дернулся вместе с ним. К живым портретам мальчик привык, но когда мазки картины были настолько аляпистыми, создавали настолько расплывчатый образ, это казалось немного пугающим — словно оживший призрак, но даже призраки имели четкую форму и лицо, а изображенный человек скорее был сравним с воспоминанием, постепенно стирающимся из памяти.          От такого сравнения Гарри почувствовал укол грусти. Настоящие звезды смотрели на него с каменного потолка, казались волшебными на совершенно ином уровне, но об этом месте, кажется, не знал никто — здесь было пыльно настолько, что становилось предельно ясно: тут не убирались не одно десятилетие. Парень на картине напоминал утерянный образ из головы, который, даже если вспомнишь, никогда полноценно не обретешь вновь. Открывшая проход стена скрежетала так, что тоже становилось понятно — механизм не приходил в действие бог знает сколько.         Но забытая словно самим Мерлином комната казалась отдельным миром, о котором помнил только замок, поддерживающий в ней магию и по сей день — Гарри как никогда ясно осознавал это, сам не знал, откуда брались подобные мысли. Но здесь его переполняли чувства, словно он нашел что-то важное. Не обязательно великое — хотя так, казалось, и было, как иначе? — но нечто ценное, как воздух, как солнце, как луна и звезды — последние все еще мягко освещали пространство, а у Гарри на глазах от сверкающих огоньков словно размывающее взор бельмо.          Парень с картины, стоявший до того лишь вполоборота, обернулся, и Гарри впрок было почувствовать себя неуютно от того, что все не мог четко различить лица, но мальчик лишь поджал губы, все еще чувствуя несмываемый остаток восхищения в душе. Неизвестный словно разглядывал его, но длилось это всего пару секунд, а потом человек вдруг протянул руку, будто желая, чтобы Гарри ухватился за нее. Гарри чувствовал себя скорее неловко, не зная, что делать.         На черном фоне неба картины блестели изображенные звезды, а парень словно тянулся к ним всем телом, но остановился, чтобы протянуть руку назад. У него над головой раскидывалась сотня ярких созвездий, над головой Гарри — миллиарды, ни одно из которых не представлялось возможным разглядеть. Только сейчас мальчик обратил внимание на выступ перед собой.         Тот доходил Гарри до живота, сверху был словно срезан немного наискось, как под книгу. Но Гарри быстро понял, то это не для удобства чтения, заметив маленькую щель посередине. Кажется, это было что-то вроде тайника, хоть тайным особо и не казалось. Гарри подцепил пальцами края, и дверцы поддались, даже без какого-либо пароля или заклинания.          Увидев то, что находилось внутри, Гарри опешил. Тайник был совсем неглубоким, а на дне лежала вещь очень знакомая. Она казалась видением, магической иллюзией, фантазией, ставшей реальностью. Мысленно Гарри вернулся на полгода назад. Тогда к нему приходили не менее странные, но совсем другие сны. Но одно мальчик знал точно: только во снах, лишь пару раз, он видел эту цепочку, в которой тускло переливались блики, этот круглый кулон с четырьмя выходящими за края металлической поверхности гранями, свободно помещающийся в ладони. Давно во сне Гарри уже трогал этот чуть заостренный центр — соприкосновение всех граней в одной точке. Два тонких циферблата с совершенно разными цифрами, темный и светлый металлы орнамента, светлый круг и темный полумесяц, занимающий оставшееся пространство внутри — словно солнце и луна, тесно прижавшиеся друг к другу. Только сейчас Гарри заметил тоненькие стрелочки, бесшумно тикающие, как на самых обычных часах — только стрелки здесь было три, две из которых спокойно шли своим чередом, а другая стояла, застывшая на месте.         Гарри чувствовал себя заинтригованным, а не испуганным, когда чувствовал в ладони холод металла, а пальцы перебирали серебряную цепочку. Мальчик осторожно рассматривал кулон, боясь уронить, сломать. Это часы? Подвеска? Какой-то артефакт?         Стрелки вдруг остановились, а Гарри затаил дыхание. Тихий щелчок раздался будто прямо в голове. Сначала мальчик не понял, что произошло, пока где-то в животе скручивалось странное предчувствие. Зрение затуманивалось, звезды на потолки казались яркими расплывающимися бликами. А потом Гарри понял, что это не совсем предчувствие, точнее, вместе с ним — ощущение, уже довольно знакомое. Он не успел обдумать это, все произошло раньше, чем мысль полноценно сформировалась.         Его дернуло назад, мантия свалилась с плеч с тихим шорохом, но мальчик не заметил этого, заваливаясь, но пытаясь устоять на ногах, которых уже не чувствовал, как не чувствовал всего себя в своем же теле.          Его утянуло.         Гарри был уверен, что потерял сознание и оказался в очередном сне. Или, наоборот, проснулся, но обычно ученики не просыпаются в тускло освещенных коридорах Хогвартса.         Гарри пошатнулся и схватился за стену, удерживаясь в вертикальном положении. Ему потребовалось немного времени, чтобы прийти в себя и сконцентрироваться. Внимание, наконец, перестало ускользать, зрение стало четким — особенно когда мальчик поправил очки. Он действительно стоял в коридоре — каком, понять пока было сложно. Отчего-то Гарри знал, что уже вечер — слишком часто оказывался в здешних коридорах в это время. Он был один.          Мотнув головой и окончательно сбросив наваждение, Гарри почувствовал себя лучше и решил выйти к лестницам — они были где-то там, впереди, и свет оттуда лился ярче. Снедало подозрительное чувство дежавю.          Из-за поворота показался человек, на которого Гарри чуть не напоролся. Уже желая извиниться, он поднял глаза на до ужаса знакомое лицо и так и замер с отрытым ртом. Голос пропал. Ученик напротив выглядел не менее удивленным, его лицо вытянулось, светлые глаза раскрылись шире, а темные брови поползли вверх. Бледные пальцы сжали лямку сумки сильнее.         — Гарри?         Тихий голос показался таким громким, что Гарри невольно отшатнулся. Не то чтобы он должен был сильно удивляться… Но было одно «но», и Гарри был уверен, что что-то не так.         — Том? — имя было уже вполне привычно, но произносить его вслух — нет, ловить на себе сразу осознанный взгляд — нет, стоять так близко и чувствовать себя настоящим в полной мере рядом с другим человеком — нет, не быть призраком — нет, потому что, даже когда Гарри становился видимым, он все еще не был чем-то целым. Но сейчас это было не так. Он был обычным мальчиком, столкнувшимся с другим, не менее обычным — и это было необычнее всего.         Что это было?