Isn't this what you wanted?

Холодок пробежал по позвоночнику, но священник не обернулся, продолжая смотреть на алтарь. Голос был знакомым, слишком знакомым - словно из самых глубоких кошмаров, что он так старательно запирал на замок. Сердце медленно начинало биться все быстрее и быстрее в груди, а ладони стали влажными от пота. Он не слышал этого голоса почти десять лет. Но интонация была той же, холодная с ноткой призрения. Раздражение помогло справиться с паникой. Он глубоко вдохнул, стараясь не обернуться. Если это действительно он, то не показывать страх, единственный выход. Голос снова прозвучал ближе. — Обернешься или так и будешь стоять спиной вечно? — голос звучал почти спокойно, будто тот говорил с давно утерянным другом, а не с пленником, которого сам же и заточил здесь. Каждый шаг гулким эхом отдавался под высокими сводами, и с каждым ударом каблуков о каменный пол сердце пропускало удар. Звук был неспешным, преднамеренно тяжелым, он наслаждался тем, как священник напрягается, слыша приближение того, кто в один день смог сломать его жизнь. Радовало лишь одно, тот кто затачил его здесь, не мог подойти к нему слишком близко, коснуться, иначе синеволосый юноша сможет выбраться с церкви. Но при этом.. Если сам Скара коснется этого человека, он получит небольшую боль в руке, напомная, что он не имеет права касаться. Он остановился прямо за спиной, так близко, что можно было почувствовать его дыхание на затылке. Но не прикоснулся. Знает границы своей силы. — Не повернешься? Священник лишь стиснул зубы, глядя на золотые иконы перед собой. Спокойствие в голосе бесила сильнее, чем сам страх. Тот знал правила игры так же хорошо, как и позади стоязий него человек. Любое прикосновение нарушит печать, и пленник станет свободным. Медленно повернув голову назад глаза встретились, его голубые и холодные, против алых и насмешливых. Блондин стоял в проходе между рядами скамей, чуть наклонив голову, как хищник, оценивающий добычу. Скара никогда не слышал имени этого парня, но он желал его узнать, но именно поэтому парень и не называл своего имени, один раз произнесенное слово могло стать контрактом, и тогда он бы потерял свою силу над юношей. Блондин улыбнулся, холодной, лукавой улыбкой. Молчание, тяжелое и гнетущее, первым нарушил Скара, его голос прозвучал хрипло, будто выковырян из-под завалов боли и ненависти. — решил вернуться спустя такое количество времени Ангел? — Не насмешливо. Темноволосый называл его так из-за белых как снег волос. Блонжин замер, услышав кличку. "Ангел". Только Скара мог называть его так, с таким презрением и ненавистью. Медленно поднял взгляд на синеволосого юношу, его глаза сузились. "Ангел" хмыкнул, скрестив руки на груди. — поверь, помимо тебя у меня еще уйма не законченных дел. — Он отступил на шаг назад, давая себе больше пространства, не из страха быть разорванным печатью, а потому что ему нравилось держать дистанцию. — Да и 'Ангел' слишком лестно для того, кто запер тебя здесь. Демон бы мне подошел больше. — Он чуть наклонил голову, будто изучая картину. — Но ты ведь не можешь назвать меня настоящим именем. Губы священника слегка дрогнули, но в глазах не мелькнуло даже тени усмешки, только холодная, древняя усталость, словно он слушал детскую болтовню. — ты слишком много себе стал позволять Ангел. — блондин замер, его лицо стало мрачным. Он не любил, когда его так называли "ангел". Это было слишком близко к тому, что он не мог сказать. И слишком далеко от того, кем он был на самом деле. — Как тебе нравится быть здесь? Годы пролетели, а ты всё такой же красивый... и такой же беспомощный. Колени в кровь от молитв, а Бог не отвечает. — Он сделал еще один шаг, не вперед, а вбок, будто обходя священника. Тонкие пальцы сомкнулись на камне алтаря, холод проникал в кости, а не в плоть - плоти давно не было. —Беспомощный? — Голос звучал как скрип старых ворот, но без ярости, лишь с усталым презрением. "Ангел" прищурился, ему нравилось это выражение лица, когда в глазах нет гнева или страха, а только всепоглощающая усталость. — Да, беспомощный. — человек остановился, смотря прямиком в голубые глаза. — Ты не можешь выйти. Не можешь произнести моё имя. Не можешь даже называть меня тем, кем я являюсь по праву. — Он подошел к скамье и оперся о неё, скрестив ноги. — А я могу приходить сюда когда угодно. Смотреть. Слушать. Наблюдать. Видешь разницу? Глаза сузились, но взгляд оставался неподвижным, как лед на древнем озере. —Разницу вижу. — Пальцы сжались сильнее, оставляя следы на камне. — Но ты забываешь одно. — Он не шевелился, только голос стал чуть выше, как будто поднял голову. — Ты можешь смотреть, но не можешь коснуться. Можешь слушать, но не можешь услышать ответ. Человек фыркнул, но в глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение. Этот мальчик научился играть в игры, которые длились дольше, чем существовали некоторые цивилизации. —Умно — Он сделал еще шаг, на этот раз вперед. Теперь между ними было всего несколько метров. Стоящий перед ним чувствовал напряжение, как перед бурей. Но это был не гнев, нет. Это была... игра. — Ты всё ещё молишься? Хотя знаешь, что смысла нет? Губы едва дрогнули в подобии улыбки, движение, которое могло бы означать что угодно: презрение, усталость, или древнюю игру, в которую играют только те, кто знает цену каждому слову. — Молюсь? — Скара был далеко не человеком и далеко не святым, но он молился, что-бы окупить грехи, хотя это бесполезно — каждый день. — Ответ был тихим, но четким. Он не отводил взгляд, и в его глазах не было ни малейшего признака сомнения или страха. — Но не потому что верю в ответ. "Ангел" остановился, его глаза сузились. Он не ожидал такой откровенности. Большинство молились из страха или надежды. Этот же... молился просто потому что так надо. —Интересно. Ты стал мудрее за эти годы. Или глупее. Зависит с какой точки зрения посмотреть. — Он подошел ближе, уже опасно близко к границе, но остановился до того, как печать могла разорваться. — Но ты всё ещё не окупил ни один из своих грехов. Ты же понимаешь, что это бессмысленно? И тебе легче согласиться на то, что я предлагал при прошлой встречи. Тонкие пальцы отпустили алтарь, оставив белые следы на камне. Он поднялся, грациозным движением, которое не должно было быть естественным для человека. — Бессмысленно. — Голос был безжизненным, не спорящим, а констатирующим факт. Священник обошёл алтарь, его движения были плавными, почти призрачными, словно он не ступал по земле, а скользил над ней. — Знаю. Давно знаю. Но на твой контракт я в жизни не соглашусь. — Рука потянулась к одной единственный горящей свечи, что несильно но освещала алтарь — Лучше я до конца жизни буду видеть эти отвратительные и жалкие лица, нежели соглашусь на твои условия. — Скарамучча берет свечу в руки. Наблюдав за этим, его глаза горели, не гневом, нет. Это было что-то большее. Одобрение? Восхищение? Или просто азарт игрока, который нашел достойного противника? — Опасное заявление для того, кто запечатан в этой церкви. Да и.. Не жалко ли тебе тех бедных людей, что приходят молиться фальшивому богу? — Глаза блестнули в темноте — Они ведь просто хотят мира, а не войны. Скара замер, его глаза сужены, но не от ярости, а от чего-то холодного. Он не отвечал сразу, изучая незваного гостя, будто взвешивая каждое его слово на невидимых весах. — ..Не жалко. — Ответ прозвучал как удар колокола в полночь, чисто, холодно, без малейшего намека на сожаление. — Они приходят сюда со своими маленькими горестями и великими грехами. Молятся фальшивому богу, жертвуют свои ничтожные жизни ради иллюзии славы и спасения. — Он оборачивается, и его взгляд пронизывает темноту, встречаясь с глазами гостя. Свечка не просто вспыхнула, пламя взметнулось вверх, ярким, ядовито-синим цветом, отбрасывая неестественные тени на стены старого храма. Тепла от него не исходило, только леденящий холод и давящая ярость. —Они кричат. Они требуют. Они ненавидят друг дурга. Они насилуют друг друга морально и физически. Они убивают. Гость в свою же очередь слушал, и его лицо было непроницаемо. Но внутри него бушевал шторм. Скарамучча не просто описывал человечество, он приговорял его. И при этом не было ни капли гнева в его голосе, но свеча пылала описывая ярость того, кто держал ее. Он продолжал стоять неподвижно, впитывая каждое слово, наблюдая за тем, как ядовито-синее пламя пляшет в холодных пальцах священника. Это был не рассказ о грехах, это был приговор всему роду человеческому, вынесенный без малейшей дрожи в голосе. — И ты среди них ты отшельник, молитвенник, священник. Ты не хуже и не лучше. Ты просто есть. — он произнес это тихо, но каждое слово было четким, как удар меча по камню. — Ты смотришь на них с презрением, а на себя с еще большим. Ты молишься Богу, которому плевать на тебя, и ненавидишь людей, которые тебе не рав.. Пламя в его руке вдруг перестало танцевать, оно застыло плотным, тяжелым сгустком ядовито-синего света, пульсирующим в такт скрытой ярости. Холод, исходящий от свечи, ударил по стенам, заставляя воздух застыть. Священник в моменте направляет свечь на "Ангела" синее пламя понеслось по дуге, разрезая темноту как клинок. Гость не отшатнулся, он просто стоял на месте, наблюдая, как холодный огонь приближается. Звук металла и сталь пронзила синий огонь, рассекая его на две безобидные струи, которые тут же растворились в темноте. Металл звенел, вибрируя от столкновения с магией. Гость не двинулся с места, лишь прищурился, оценивая силу удара. Скара не удивился. Он вообще не изменился в лице. Только его пальцы, державшие свечу, оставались неподвижными, будто он ожидал именно такого поворота. Синие всполохи полетели один за другим не просто огонь, а сгустки сгущённой ярости, которая кипела под безмолвной оболочкой священника. Каждый удар был точным, расчётливым, но не безумным. "Ангел" двигался с пугающей легкостью, его клинок вспыхивал в темноте, отсекая сгустки ярости один за другим. Металл визжал, рубя ледяной пламень на осколки, которые исчезали, не успев коснуться пола. В его глазах действительно промелькнула угроза, не злоба или ярость, а холодное, расчётливое намерение. Он сделал шаг вперёд, и клинок в его руке замер на уровне горла Скары. Парень даже не моргнул от пореза, что успело нанести пламя. Кровь медленно просочилась сквозь ткань рубашки, но он не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к голубым глазам священника, холодный и непоколебимый. Клинок завис в миллиметре от горла, а Скара даже не напрягся. Он не смотрел на оружие, он смотрел прямо в глаза гостю, и там, в глубине этого взгляда, была не угроза, не страх, а что-то хуже. Не шевелясь, он не пытался отстраниться, не пытался защитить горло. Он просто смотрел на гостя, и в его глазах горела холодная, безжалостная решимость. Священник прекрасно знал, что "Ангел" его не тронет только из того, что он ему нужен живым. Гость заметил этот взгляд, холодное, абсолютное знание правил игры. Это раздражало до зубовного скрежета. Он медленно, с наслаждением, приподнял клинок, лишь на волосок не нарушая гладь кожи Скары, но так и не коснувшись её. — ты слишком уверен в себе. — Его голос был тих, но в нем вибрировало что-то опасное, как натянутая до предела струна. Он медленно повел клинком вдоль горла Скары, не решаясь его коснуться, но и не отступая. Как будто изучал. Скарамучча даже не сглотнул. Он просто стоял и позволял гостю водить клинком по своей шее, не отводя взгляда. Синее пламя свечи дрогнуло, но не погасло. В этом было что-то... Безумное. Резкое движение. Пальцы сомкнулись вокруг лезвия, не раздумывая и не вздрагивая. Стальное лезвие мгновенно прорезало тонкую кожу ладоней и пальцев, но Скара даже не сжал век. Кровь густым потоком потекла по стали, капая на пол. Спокойствие лица оставалось нетронутым, как гладь озера, пока самый уголок рта не пополз вверх. Медленно. Тягуче. Это движение не было спазмом или радостью, это был разрез маски, за которым проступила черная, бездонная безумица. Улыбка была не добрая и не веселая. Это был оскал хищника, который наконец-то поймал то, что искал. Синие волосы развевались в невидимом ветре, глаза горели темным светом. Светловолосый замер. Он видел кровь, густую, темную, стекающую по его клинку на пол. Он видел улыбку, ту самую, которая не имела ничего общего с радостью, только с безумием и хищным торжеством. Тишина в храме стала густой и вязкой. Увидев то, что скрывалось за маской человечности, не просто темную сущность, а нечто гораздо старше и древнее. Это был не демон, не ангел, и даже не дух. "Ангел" не дрогнул. Он знал, кто стоит перед ним. Не просто человек, не просто демон или дух. Это была сущность, которая существовала до создания мира, но в оболочке. Он видел это в глазах Скары, безумие и древнюю силу. — Еще один подобный трюк и я проткну тебя на сквозь, ты все ровно не умрешь. Кровь продолжала течь между пальцев священника, но он смотрел прямо в глаза светловолосому, не моргая. Его хватка на клинке крепилась с каждой секундой. —Проткни. —Голос прозвучал низко, без тени страха. Он думал, что светловолосый не посмеет это сделать. — В самое сердце мой дорогой Ангел. Только не запачкай свои прекрасны кры.. Гость резко дернул клинок, вырвав его из хватки. Кровь брызнула по сторонам, но он уже двигался, оказываясь за спиной Скары, лезвие у его позвоночника. — Ты забываешь.. — "Ангел" уже стоял за спиной Скары, лезвие его клинка прижато к позвоночнику священника. Голос его был холодным, как ледяной ветер с севера, без намека на эмоции, только суровая решимость. — Ты забываешь, что я не твой ангел. Я не тот, кого ты можешь провоцировать или командовать. Ты играешь с тем, кто старше твоего бога. — Клинок вошел в тело легко, почти без усилия, пробивая плоть и выходя спереди, окрашиваясь в алый цвет. Это был жест не агрессии, а абсолютной власти. Он показал, что жизнь Скары находится в его руках, буквально. — вспомни эту боль. Скара не вздрогнул и даже не выдохнул. Он просто почувствовал, как сталь вошла в его тело, как кровь поменяла направление и потекла наружу, окрашивая белый пол храма темными буквами его боли. Он вздрогнул, как от удара умолнии. Клинок дрогнул в ране. Воспоминания.. Давние, слишком давние, хлынули в голову, сметая ярость и древнюю гордость. ╞═════ ✟ ═════╡ 10 лет тому назад.. В старинном храме, где стены были пропитаны благовонным ладаном и вековой молитвой, звучало пение святых, не земное, не человеческое, а словно ниспосланное с небес. Прихожане, смиренно преклонив колени, наполнили храм благоговейным шепотом. Здесь, в эти святые дни поста, каждый верил, что Господь не просто слышит, но внемлет каждой искренней молитве, проникая в самые потаенные уголки человеческих душ. В эти спокойные времена, когда страна наслаждалась мирным правлением императора, церковь служила пристанищем для всех. Люди приходили сюда не только в поисках духовного утешения, но и чтобы выразить благодарность за мир и процветание. Прямо перед усыпанным мозаикой алтарем, за которым возвышался величественный золотой крест, появилась фигурка старого священника. Несмотря на возраст, он держался прямо, с достоинством и благоговением. Его глаза, обычно такие светлые и добрые, сейчас были наполнены глубокой печалью и тяжелым грузом невысказанного. Когда он медленно поднял руки в обычном благословении, жест казался не столько торжественным, сколько прощальным. Прихожане, озадаченные необычной манерой поведения их обычно невозмутимо спокойного священника, с тревогой смотрели, как он медленно скрылся за колонной, изваянием Ангела Милосердия. Но вместо святого отца молодой человек вышел из-за колонны, и зал замер. Его синие волосы, словно морская волна, обрамляли нежное лицо, а глаза, такого нежно-голубого цвета, что казалось, будто в них отражалось само небо. Шёпот восхищения пронёсся по храму. Некоторые прихожане даже поспешно перекрестились, приняв юношу за настоящего ангела, явившегося в этот мир. Он двигался с такой грациозной легкостью, будто его ноги не касались земли. Когда он приблизился, все увидели, что его кожа бледна как лунный свет, а губы розовые как лепестки чайной розы. — К счастью или сожалению, святой отец сегодня не в состоянии провести пост, зачитать молитвы в столь святой день. — Легкая улыбка появилась на лице — Поэтому обряд проведу сегодня я. Не волнуйтесь, я буду быстрый. Вы ничего даже не почувствуете — это были странные слова, но из-за обоняния юноши, никто на них не обратил внимания. Прихожане смотрели на него с восхищением и некоторой опаской. Никто из них не слышал его голоса раньше, но он звучал так мелодично, словно сам Божий глас. Его слова были странными, но почему-то никого не пугали. Многие прихожане, заинтригованные и слегка обеспокоенные, все же решили остаться. Но когда они попробовали выйти, то обнаружили, что массивные двери храма были заперты, что было очень необычно для святого места, которое всегда оставляли открытым. Прихожане начали шептаться между собой, заметив закрытые двери. Это было необычно, в обычные дни они оставались открытыми для всех желающих. Некоторые попытались выйти, но дверь не поддавалась. Синеволосый юноша медленно сложил ладони перед собой, сомкнув пальцы так, будто обнимал тонкое пламя, начал причитать молитву. Прихожане замерли, некоторые начали чувствовать сонливость, хотя обычно в церкви все были бодры и полны молитвенной энергии. Даже воздух казался тяжелее, как перед грозой. Возникала паника. Люди, поддавшиеся гипнотическому звучанию его голоса, вдруг резким движением пытались сорваться с места, рвануть к запертым дверям. Но казалось, что ноги их стали налитыми свинцом, а сам храм превратился в ловушку, из которой невозможно выбраться. Церковь погрузилась во мрак, прерываемый лишь зловещим синим пламенем свечей. Тени начали двигаться, играя на стенах, создавая страшные иллюзии. И наконец.. Прикрыв глаза, его пальцы сложились в причудливый, неправильный знак, явно противоречащий всем канонам церкви. В этот момент синее пламеня на свечах взметнулось высоко, а голос юноши, все такой же прекрасный, звучал теперь как приговор над каждым, кто оказался в этом храме. — Во имя Отца.... — Его голос эхом разнесся по церкви, создавая странную, почти сатанинскую атмосферу. Синие свечи горели ярче, их пламя танцевало и извивалось, как змеи. — И Сына.. — продолжил он, медленно опуская палецы к груди. Прихожане оцепенели от ужаса, понимая, что это не мольба Христу, а что-то совершенно иное. — И святого духа.. — Его голос звучал все более зловеще, а пальцы медленно отводились к левому плечу в странном жесте, который явно не был христианским. Синее пламя свечей начало пульсировать в такт его словам. Крик возник на мгновение и так же быстро оборвался, когда синее пламя перекинулось с ближайшей свечи на человека. Тело затрепетало, кожа почернела, и через мгновение от прихожанина остались только пепел и непонятные остатки. — Аминь. — завершил он отводя пальцы к правому плечу уже в другом жесте. Его глаза вспыхнули синим огнем, как и пламя свечей. Теперь вся церковь понимала, что перед ними не ангел, а демон в оболочке красивого юноши. Храм превратился в настоящую преисподнюю. Из-под каменных плит с ужасающим скрежетом вырывались острые шипы, пронзая людей насквозь. В то же время синее пламя неумолимо пожирало всех, кто не успел убежать, превращая их в горящие факелы. —Господи... — проводя пыльцы вновь к голове в повторяющемся жесте. Он повторил эти слова с такой скукой и холодом в голосе, будто наблюдал не за сценой массового истребления, а за обыденным явлением. Его синие волосы не двигались, несмотря на вихрь огня и смерти вокруг. — Упокой... — его жест руки к груди был странным, почти богохульственным. При каждом его слове синее пламя взметывалось выше, шипы пронзали новых жертв. — Их... — его рука приняла странное положение, которое не могло быть естественным для человека. В тот же момент у некоторых прихожан началась внутренняя агония - кровь изо рта, внутренности разъедались как кислотой. — Души. — его рука плавно отвелась к правому плечу, завершая извращенный ритуал. Мгновенно раздался жуткий хруст, всем, кто оставался жив, головы свернулись с неестественной силой. Тишина. Полная, пугающая тишина. Трупы крошились, подобно статуям, растертым временем. Ни одного крика, ни одного вздоха. Только синее пламя тихо потрескивало над останками прихожан. Юноша опустил руки, пряча их в широких рукавах сутаны, будто только что совершил не кровавое преступление, а обычную службу. Его идеально спокойное лицо не выразило ни капли удовольствия, ни капли раскаяния. Священник, скрывшийся за статуей, наблюдавший за этим кошмаром, был бледен как смерть. Он не ожидал, что соглашение с этим юношей обернется такой безумной резней. Священник, обхватив голову руками, с ужасом смотрел на зал, заваленный искореженными телами. Его мечта о пастве, которая будет боготворить его безоговорочно, осуществилась самым чудовищным образом, теперь молчание мертвых было единственной формой покорности. — Ваши мечты о покорной пастве сбылись, святой отец. Никто из них больше не осудит вас, не поспорит, не спросит лишнего. — произносит без какой либо вины синеволосый "Ангел" Священник начал трястись, осознавая, что его неосторожное желание "чтобы все слушали и подчинялись" было выполнено до предела буквально, мертвые абсолютно послушны и молчаливы. — Вы... вы поняли меня не так! Я хотел, чтобы они слушали меня, но не... не это! — его голос срывался на визг, когда он отползал от синеволосого юноши, упираясь спиной в холодную статую святого. — ВЫ ОБМАНУЛИ МЕНЯ! — священник закричал в отчаянии, глядя на синеволосого юношу, словно надеясь, что тот хоть теперь спасет храм. — Я хотел покорности, а не ТРУПЫ В ЦЕРКВИ..! Синеволосый юноша спокойно смотрел на священника, его глаза были холодны и безэмоциональны. Он не шелохнулся, не произнес ни слова в ответ на крики обманувшего его человека. Пламя продолжало распространяться по залу. Но затем произнёс — Именно так, святой отец — юноша откликнулся с легким наклоном головы, будто предлагал простое решение. — Вы ведь хотели только одного, чтобы они смотрели на вас и слушали? — Хотел... хотел... но не так! Не мертвыми, не горещими синим огнем! Живыми! Послушными! Не такими... — священник зарыдал, вцепившись пальцами в свою рясу. Синеволосый не стал дожидаться еще слов, одно движения пальца и мгновенно все мертвые головы повернулись к священнику одновременно. Это было так страшно и неестественно, что он закричал еще громче, прижавшись спиной к холодной статуе. Теперь все умершие "смотрели" — они смотрят на вас, святой отец. — Они... они смотрят... но они мертвы... Мертвы!.— священник выл, его разум был на грани срыва. Он чувствовал, что заключил сделку с самой смертью, и теперь она у него в доме. Юноша снова стал безэмоциональным, его слова звучали как приговор. — Я выполнил то, что вы так желали. — Священник плакал и дрожал, понимая, что его душа теперь принадлежит синему пламени ада. Он получил то, что хотел, но теперь ему было ужасно страшно. — Но.. Не я вас отправлю в ад. Священник, рыдая, смотрел на юношу синими от страха глазами. — Т-Тогда кто?! Кто отправит меня в ад?! — выкрикнул он, уже понимая, что его ждет неминуемая ужасная смерть. Голубые глаза ели вспыхнули, и в этот момент все мертвые тела в зале начали оживать одновременно. Их глаза светились синим пламенем, а рты открылись в беззвучных криках. Они медленно поднялись и стали шагать к священнику, их движения были неестественными. — Они — спокойно произнес синеволосый юноша, наблюдая как его ожившие жертвы медленно окружали священника. Пальцы мертвецов уже хватали его за рясу, их синие глаза светили голодом. Крики священника звучали недолго. Его ряса быстро порвалась от множества хватающих рук, а потом раздался отвратительный хруст костей и влажные звуки разрывающейся плоти. Когда синее пламя поглотило последние останки священника и его "паствы", в храме воцарилась тишина, пугающе абсолютная. Синие языки пламени облизали тела, превращая их в пепел. Когда последние горящие останки рассыпались на полу, юноша почувствовал чужой взгляд, холодный, древний, могущественный. Где-то рядом кто-то наблюдал за его работой. — Ты разрушил храм — раздался строгий голос за спиной юноши. Он был холодным как лёд и не содержал никакого страха перед синим пламенем смерти. За спиной юноши стоял невысокий мужчина в длинном черном плаще. Его глаза были кровавого цвета и в них читалась древняя власть. Он смотрел на пепел и синее пламя абсолютно спокойно, как будто он каждый день такое видел. Мужчина не представился, просто взирал на юношу с холодным интересом. Его белые волосы с красной прядью и алые глаза прекрасно сочетались друг с другом. Он знал, кто перед ним, но не спешил называть своё имя. Первое, что пришло в голову синеволосому юноше "Ангел?". Но нет, в этом существе не было ни капли света. Только холод, власть и... он не знал, что именно. Мужчина наблюдал за нечто с интересом, который граничил с голодом. Такой красоты и такой смертельной силы он не видел веками. Перед ним стояло настоящее чудо природы - убийца с лицом ангела. —Ты выполнил сделку до последней запятой — произнес блондин, его голос звучал спокойно, но в каждом слове чувствовалась власть. — Священник получил своё покорное стадо. И ад.. Но ты уничтожил святое место. — голос мужчины стал строже, его алые глаза сузились. — Это непростительно. Это земля, освященная высшей властью. Ты осквернил ее пеплом и смертью. — Помолчав минуту, что-бы синеволосый "священник" понял его слова, он сказал — За это ты будешь наказан по всем правилам Рая. — произнес светловолосый, и его слова прозвучали как приговор, от которого синее пламя в руках юноши задрожало и потускнело. —Скарамучча — произнес мужчина, это слово которое никто не должен знать, сковало юношу белоснежными оковыми, цепями. Это имя никто не знал, кроме него самого и теперь его "Ангела". Блондин подошел близко к юноше, чьи белоснежные оковы светились на светлой коже. Он положил ладонь на его грудь, прямо над сердцем, и начал в деталях описывать контракт. — Когда-либо коснувшись меня, будет сжигать боль. — произнес красноглазый холодно, продолжая сковывать юношу контрактом. Белоснежные оковы проникали под кожу, становясь частью тела синеволосого, что так сопротивлялся. Мужчину вновь прошептал древнее имя в ухо юноши. В ту же секунду белоснежные оковы впились глубже, сжимая кости, выжигая кожу. Имя, что никто не должен был узнать. — Я могу тронуть тебя, но если трону - ты освободишься от данного контракта — произнес он слова дальше. Его алые глаза стали ярче. Это было последнее условие, и оно было смертельным для юноши. — Ты не сможешь покидать церковь, кроме определенных дней — добавил Кадзуха, его голос звучал как приговор. Это условие было еще одной цепью, связывающей юношу с этим местом и с ним самим. — Только если я сам захочу, я освобожу твою нечеловеческую душу.. — Блондин наклонился и поцеловал юношу в губы, запечатывая контракт древним ритуалом. Его губы были холодными, как лёд, и вкус его поцелуя был смертельно сладким. Поцелуй стал глубоким и властным, отнюдь не похожим на простое формальное закрепление сделки. Словно пробовал душу юноши, его язык нагло проникал внутрь, а белоснежные оковы вспыхнули ярче, скрепляя их вечным союзом. Синеволосый сопротивлялся, желая отстраниться, на что незнакомец схватил юношу за волосы, крепко удержав его голову, чтобы тот не мог отстраниться. Он не позволил ему сопротивляться, его язык властно исследовал рот Скары, оставляя там свой вкус. Почувствовав, как губы юноши наконец сдались, его алые глаза вспыхнули одобрением. Он сжал хватку на синих волосах сильнее, притягивая Скару ближе к своему телу. Резким движением меч пронзил тело юноши насквозь, вонзившись в каменный пол храма. Скара вскрикнул, когда белое пламя оков взвилось вверх, окончательно запечатывая его внутри церкви. Контракт был заключен. ╞═════ ✟ ═════╡ Он лежал на холодном каменном полу, чувствуя странную тяжесть в конечностях, которой не должно было быть. Медленно поднял руку, касаясь груди. Кожа была гладкой, целой, без единого шрама. Никаких следов от того, что клинок проходил насквозь. Он медленно сел, чувствуя себя странно освеженным. Рана действительно зажила без следа. Он провел рукой по груди, ни боли, ни дискомфорта. Только странное ощущение, что его тело стало легче. Он заметил записку только через несколько мгновений. Она лежала рядом с ним на полу, небольшой листок, сложенный пополам. Скара протянул руку, взял записку и медленно развернул. Записка была написана аккуратным почерком "Ангела" она гласила « Если я захочу убить тебя - ты умрешь. Не играй со мной в игры. Следующий раз я не буду так милосерден. Я залечил твои раны, не потому, что жалею тебя, а потому, что живой ты пригодишься мне больше. Но не думай, что я не могу взять твою жизнь, когда захочу. Ты увидишь меня снова. И тогда... посмотрим, кто больше похож на ангела, а кто на демона. Так же. Надеюсь ты вспомнил, как и за что ты оказался в этой церкви. » Скара перечитал записку несколько раз, чувствуя, как его сердце бьется все чаще. В ней было так много правды, и такой ледяной честности, что она жгла. Он правда играл с огнем. Он посмотрел на бумагу в руке. Почерк был безупречно четким, каждая линия выведена с идеальной точностью. Это было не просто предупреждение - это было прямое доказательство его власти. — Ты вернул мне жизнь... чтобы держать на поводке. Ублюдок.. — произнеслись слова по церкви.