AU: У Вселенной свои планы

Чимин жил в мире, который отличался от обычного. Его стены не были из бетона или гипсокартона, они были сотканы из тумана грядущего утром и сияния далеких звезд. В его комнате всегда пахло не пылью и остывшим кофе, а паром после грозы где-то над Амазонией и терпким дымком осенних костров, что жгут на окраинах вселенной. Его звали так же по обычному, как и всех людей на планете, но настоящее его имя знали только ветра, курсирующие между мирами. Когда он смотрел на людей, казалось, что он видил не просто их лицо, а все возможные версии их судьбы, все дороги, которые они могли бы выбрать, но почему-то не выбрали. Он был небрежен в быту. Его пальцы,которые были способные выстроить в воздухе целые города из света и тени, с трудом находили связку ключей в кармане потертой куртки. Чашка чая остывала рядом с ним, в карманах можно было найти не монеты, а смятые листки с обрывками мыслей, похожих на заклинания. Чимин собирал не вещи, а моменты, запахи, оттенки чувств и шелест идей. Окно его комнаты было всегда приоткрыто - на тот случай, если вдруг пролетит дракон или заглянет заблудившаяся комета. Он разговаривал с дождем, а в звуках метро слышал ритм гигантского сердца планеты. Он был худым мостом между «здесь» и «где-то там». Практичные, современные люди называли его не от мира сего, ребёнком, витающим в облаках. Но они не понимали, что его облака были прочнее их асфальта, а замки из грез переживут любые небоскребы. Чимин был плохим служащим, небрежным другом, вечно опаздывающим собеседником. Но в тишине, когда город засыпал и сны его жителей поднимались в небо, как бледные шары, именно к нему, к этому мечтателю, приходила сама Вечность. Она садилась на подоконник и молча слушала его тихий рассказ о том, каким прекрасным мог бы стать этот мир. И в эти часы он был самым богатым и самым нужным человеком на Земле. Потому что пока он мечтал, где-то в самом деле зацветали сады на Марсе, а звезды подходили чуть ближе, чтобы услышать его следующую историю. Его любовь была не из тех, что кричала с крыш или писала признания огнем на асфальте. Нет, она была тихой, как шелест страниц в старой библиотеке, и глубокой, как ночное небо над спящим городом. Он любил не просто человека - он любил целую вселенную, что заключалась в одном-единственном взгляде. Он подбирал каждую улыбку, каждый случайный вздох, каждый отблеск света в глазах и бережно складывал их в ларец своей памяти, чтобы потом, в тишине одиночества, перебирать эти сокровища, как жемчужины. Прогулка под дождем превращалась в эпическое путешествие, а чашка вечернего чая в ритуал, полный тайного смысла. Любовь Чимина была соткана из обещаний, данных шепотом лунному свету, и из снов, которые он, засыпая, посылал возлюбленному, как письма в невидимом конверте. Но его маленький мир, котрый был наполнен любовью и заботой, вдруг отслоился, как старая белая штукатурка, обнажив сырую, серую подложку реальности. Будущее, которое еще вчера было фундаментом, распалось на острые осколки, впивающиеся в ребра при каждом вдохе. Оно было не просто разбито, нет, оно было по-настоящему стерто, как чертеж, над которым трудились годы, оставив после себя лишь призрачные линии на измятой бумаге. Сердце же, не столько болело, сколько молчало, позобыв о том, как оно жило своим ритмом, просто бац и вдруг замерло, превратившись в холодный, неподвижный валун в груди. Его бывшая любовь была повсюду. В витрине ювелирного магазина, где больше не нужно было искать то самое кольцо. В дурацком рекламном ролике про мебель для гостиной, которую они уже мысленно расставляли в своем доме. В тишине утра, которая теперь не обещала общих планов, а лишь растягивалась в бесконечную, безрадостную пустыню дня. Его имя стало запретным заклинанием, от которого сжималось горло, а его лицо в памяти начинало расплываться, как фотография под дождем, оставляя лишь смутное ощущение тепла и острую, физическую боль утраты этого тепла. Чимин часто ловил себя на том, что по привычке делил мир на двоих, но их «мы» рассыпалось, и теперь эти ярлыки болтались в пустоте, бессмысленные и одинокие. Сны ж были самой жестокой частью. Там их будущее еще жило. Там он смеялся, протягивал руку, и свадебные колокола звонили так ясно, что, проснувшись, Пак еще несколько секунд слышал их эхо, прежде чем его заглушал монотонный стук одинокого сердца. И этот переход из целостного сна в раздробленную явь был новым маленьким расставанием каждый день. Это была не просто потеря любимого. Это была смерть обещанной жизни, версии себя, которая уже носила его фамилию, старела рядом с ним на веранде загородного дома. И теперь этот другой, счастливый он, умирал где-то в параллельной вселенной, оставляя на ее месте лишь бледную, изможденную тень, ворочающуюся в холодной постели и слушающую, как тикают часы, отсчитывающие время, которое больше никуда не ведет. Чимин был опустошён и потерян, смысл жизни как будто исчез и было не понятно куда теперь идти, и с кем можно было бы просто поговорить. Пока в один день не появился обычный незнакомец, принося в жизнь Чимина огонек надежды.