AU: У Вселенной свои планы

Юнги был островом, который не тянется к материку. Его одиночество - это не пустота, а пространство, наполненное до краев тихими диалогами с самим собой. Мир за окном бушует водопадом событий, а он сидит в кресле, как на дне глубокого озера, где время течет иными, вязкими потоками. Мина можно было узнать по взгляду, обращенному внутрь. В шумной комнате его глаза будут скользить по лицам, особо за них не цепляясь, он просто читает незримые строки, начертанные на стене за их спиной. Он слушает не только слова, но и паузы между ними, тишину после смеха, шелест собственных мыслей, заглушающий всю, суету. Его молчание - не каменная стена, а скорее дверь в богатый дом, куда он не каждого приглашает. В разговоре он говорит неброскими фразами, которые были словно золотыми монетами, но каждая могла оказаться отчеканенной из чистого смысла. Он находил музыку в скрипе половицы, сюжет для романа в игре света и тени на подоконнике. Для него полноценный вечер - это не разговор, а чтение, где чужие слова, как ключи, отпирают потаенные комнаты в его собственной душе. Его дом - это продолжение кожи. Каждая вещь на своем месте. Здесь нет ничего лишнего, только то, что отзывается эхом на тихий запрос души: старый глобус, карта вымышленных земель, книга с потрепанным корешком, перечитанная десятки раз. Городской шум для Мина это целое давление, которое давило на виски. Он движется по своим маршрутам, как тень между потоками людей, ценя случайный разговор с бездомным котом больше, чем обязательный разговор на вечеринке. Его улыбка, если уж появится, будет медленной, как рассвет, и такой же настоящей. Он не боялся тишины. Он боялся, что ее могли отнять. Что навязчивый стук чужих ожиданий, мнений и суетных планов разобьет хрустальный дворец его размышлений. Его одиночество - это не бегство от мира, а погружение в его суть, в ту первозданную тишину, из которой рождаются звезды, стихи и откровения. Когда все разбегаются по своим шумным гаваням, он остается на палубе, чтобы встретить ночь. И в этот момент, глядя на первую загоревшуюся звезду, он кажется не одиноким, а самым цельным существом во вселенной - человеком, который нашел свою орбиту и не сходит с нее ради суеты других планет. Он дома. Всегда. Потому что его дом это и есть он сам. Но даже человек, который любит одиночество, не всегда бывает один. Юнги был влюблён, искрене и чисто. Он любил не вопреки своему одиночеству, а через него. Его любовь не ломилась в дверь с громкими признаниями и требованием раствориться в нем. Она осторожно ступала на порог, как первый луч зари, который не будит, а лишь окрашивает сны в теплые тона. Мин дарил пространство как самый драгоценный дар, поэтому его "Я в саду" звучало как "Я рядом, но ты свободен". Его внимание было периферийным и абсолютным. Он не сверлил его взглядом, который требовал ответа, он замечал, когда чашка в его руках становилась пустой, и без слов наполнял её вновь, теплым и вкусным чаем. Юнги влюбился в его молчаливый язык. Их диалоги часто проходили без слов, он просто протягивал ему книгу, открытую на странице, где были строки, точно описывавшие его сегодняшнее настроение. Мин верил в то, что они дополняли друг друга как пазл. Он любил того человека, который ждал его возвращения из тишины. Он обещал Мину что так будет всегда, но в итоге он ушёл. И Юнги остался в своем привычном одиночестве, но в не привычном состоянии разбитости. Для него это было не просто расставание, это было настоящее землетрясение на той почве, где ты уже построил дом своего будущего. Обещание "навсегда" было фундаментом, а теперь под ногами была не просто пустота, а сильный разлом, куда провалился смысл сегодняшнего утра и доверие ко вчерашнему дню. В голове стучала единственная мысль, она была безумна и проста: "Этого не может быть. Это ошибка". Юнги ловил себя на том, что проверял свой телефон, будто ему должно было прийти опровержение, извинение. Но потом и так хрупкое стекло трескается, и внутрь врывается боль и эта боль не только от потери человека, а от настоящего предательства собственной веры.