Хираэт

На следующий день возвращение к занятиям казалось странным — будто ничего и не происходило. Драмы и сплетни, от которых, казалось, вот-вот рухнут стены Хогвартса, выглядели ничтожными на фоне того, что она сама едва не погибла, а два дня назад — убила человека. Блейза и Теодора только что выписали из больничного крыла: на испытаниях они сражались с троллем за Философский камень и чудом остались живы. Кассиопея никак не могла поверить, что всё переменилось так резко и бесповоротно. За завтраком за ней пристально наблюдал Дамблдор. Привычный блеск в его глазах погас; он следил за каждым её движением с таким напряжённым вниманием, что Кассиопее становилось не по себе. На трансфигурации профессор Макгонагалл едва заметно кивнула ей и Дафне — словно любое открытое проявление участия могло разрушить хрупкий карточный домик, за которым таился хаос. На ежедневных занятиях Кассиопея вяло тянула время, почти не слушая учителей. За обедом за их столом воцарилась непривычная тишина. Они обменивались понимающими взглядами и ели почти молча. Даже те, кто не знал о событиях двухдневной давности, невольно проникались их настроением и тоже умолкали или говорили шёпотом. Кассиопея перевела взгляд с тарелки на соседние столы. Никто из этих людей не догадывался, что Волан-де-Морт несколько месяцев проучился в этих стенах. Волан-де-Морт был их учителем. Она рассеянно разложила салат по тарелке, не замечая собственных движений. Обед закончился слишком быстро, но ощущение ваты в голове не проходило. Во рту пересохло, голова болела, но не настолько, чтобы обращать на это внимание. Зельеварение сделалось для Кассиопеи самым обычным делом с тех пор, как она узнала, что Квиррелл знает, как пройти мимо Пушка. Привычная неприязнь к Снейпу помогала сосредоточиться на уроке; злость пересилила шок и заставила её сварить оба зелья, которые он ей задал. — Я не понимаю, почему он продолжает с тобой так обращаться, — нахмурилась Гермиона, когда они вышли из класса. — Два зелья сразу? Ты же первокурсница, а это программа второго курса! — Потому что он меня ненавидит. Гермиона надула щёки — стала похожа на рассерженного бурундучка, но Кассиопея благоразумно промолчала. — Я ему тоже не нравлюсь, — продолжала Гермиона, — но он не заставляет меня делать такое. И уж точно ни с кем другим так не поступает. — Ты просто завидуешь, что Кассиопея демонстрирует свои навыки, а ты остаёшься не у дел, — заявил Драко и тут же вздрогнул, когда Гермиона ударила его по руке. — Ай! Я же пошутил! — Надо было видеть, как он шёл на это, — усмехнулся Рон, развернувшись и зашагав спиной вперёд. — К тому же, — он пожал плечами, — ты и сам не ас в зельях. Из всего класса за Кассиопеей могут угнаться только Гермиона и тот слизеринец… как его там? — Нотт? — предположила Гермиона. — Теодор? — одновременно сказали Кассиопея и Гермиона. — Он! — Рон улыбнулся и щёлкнул пальцами. — Он неплохо разбирается в зельях, — пожала плечами Кассиопея. — Я бы сказал, более чем неплохо, — заметил Драко, приподняв бровь. Гермиона рассмеялась: — Касс просто расстроена, что ей приходится соревноваться не со мной. — Наш Касс — та ещё ревнивица, — подхватил Рон с многозначительным кивком. — Но когда речь о Гермионе, это просто честное дружеское соперничество. А в остальном наша амбициозная слизеринка должна быть лучшей! — Эй! — возмутилась Кассиопея, но её проигнорировали. Подруга расхохоталась, а Кассиопея лишь фыркнула, отказываясь присоединяться к веселью над собой. Они начали успокаиваться, но, взглянув на её сердитое лицо, снова зашлись смехом. Наконец взяв себя в руки, они направились к ужину. — Мне нужно поговорить с вами о том, что случилось в комнате с камнем. Со всеми, кто об этом знал. Невилл, Трейси, Тео, Блейз — все. Они кивнули, и от прежнего шутливого настроя не осталось и следа. — В нашей обычной комнате? — спросила Гермиона. — Да, так будет лучше, — сказала Кассиопея. — Встретимся после ужина. Гермиона, Рон, захватите Невилла. Мы заберём остальных. --- Кассиопея стояла спиной к доске, опираясь руками на лоток для мела, и рассеянно разглядывала трещины в полу. Друзья заходили в класс и рассаживались по партам, выжидательно глядя на неё и Дафну. Дафна на мгновение задержала взгляд на Кассиопее, а затем взяла инициативу на себя и начала рассказывать о том, что произошло после того, как все остальные ушли: как они вошли в комнату и как за ними последовал Квиррелл. — А Квиррелл был… — Дафна запнулась, сглотнула. — Квиррелл был… — Волан-де-Морт, — наконец произнесла Кассиопея. Она замолчала, подняла глаза на друзей, услышала, как они резко втянули воздух. — У него на затылке был Волан-де-Морт. Рон побледнел. Гермиона сидела с приоткрытым от шока ртом. Блейз подпёр подбородок рукой, прикрыв рот пальцами, и почти недоверчиво покачивал головой. Теодор сжал челюсти так, что побелели костяшки пальцев. Он мельком взглянул на Кассиопею; их взгляды встретились, и в его глазах отразилось нечто, что она не смогла бы прочесть, не зная его достаточно хорошо. Драко смотрел на неё, нахмурившись, глаза его расширились от ужаса. — Ты уверена? — спросил Невилл. Его лицо сделалось белым, как луна, и казалось, его вот-вот вырвет. — Да, — тихо ответила Кассиопея. — Он сам признался. Несколько мгновений в комнате стояла тишина, нарушаемая только дыханием и шоком. — Чёрт возьми, — прошептал Рон. Кассиопея вдруг рассмеялась — нервно, но облегчённо. — Чёрт возьми, — повторила она. — Это точно. --- На следующий день Кассиопея чувствовала себя почти нормально — настолько, насколько это вообще было возможно после всего, что она узнала. Рассказав правду друзьям, она словно сбросила с плеч непомерную тяжесть. Ей казалось, что она — Атлас, удерживающий безумную тайну: их профессор был Волан-де-Мортом. Первокурсники за слизеринским столом снова зашумели, возвращаясь к обычным громким разговорам и смеху. Даже Дафна и Панси на время помирились ради того, чтобы первокурсники могли сидеть вместе, а не порознь. Следовало бы знать: хорошее настроение и иллюзия нормальности длятся ровно столько, сколько ей сопутствует удача. Тем более что поддельный камень и письмо Николасу Фламелю всё ещё не были найдены. Дафна запустила ложкой горошину в Панси и тут же отвернулась к Трейси. Панси в ярости обернулась. — Гринграсс, — прошипела она. — Паркинсон, — с ухмылкой ответила Дафна. — Ладно, но четвёртый символ означает не силу, а потенциал, — сказала Кассиопея. — В данном контексте это не имеет значения, — возразил Теодор, выразительно указав на пергамент. — Это всё равно будет работать так же. — Нет, не так. Сила сделала бы это активным, потенциал подразумевает скрытость… — Ты споришь из-за мелочей. — Теодор говорил с холодной убеждённостью. — Это всё равно не меняет сути. — Да угомонитесь вы оба, — простонал Драко. Кассиопея подумала, что он уже стукнулся бы лбом о стол, не будь они в Большом зале. — Сначала эссе по зельям, теперь руны. Мы их ещё даже не начинали изучать! — То Пэнси с Дафной ссорятся, то Пэнси с Кассиопеей дерутся, то Теодор с Кассиопеей спорят о сложных теориях, — вздохнул Блейз. — Почему вечно кто-то ссорится? Кассиопея нахмурилась: — Они не такие уж сложные. — О, во имя магии… — Драко закрыл лицо руками. --- — Кажется, Дафна и Паркинсон пытаются устроить драку из-за еды, — заметила Кассиопея, и уголки её губ дрогнули в улыбке. — Они даже не помнят, почему недолюбливают друг друга, — вздохнул Теодор. — Я не очень хорошо знаю Гринграсс, но я вырос с Панси. Поверь. Она её ненавидит просто потому, что ненавидит. Кассиопея коротко рассмеялась и уже хотела последовать примеру Дафны, но… Двери Большого зала распахнулись, и по залу пронёсся невидимый порыв ветра. Все звуки стихли; в наступившей тишине лишь столовые приборы звонко стукнули о тарелки в последний раз. Все взгляды устремились на пару, стоявшую у входа. Мужчина и женщина рядом с ним разительно отличались друг от друга. У мужчины была густая копна тёмных волос с проседью, придававшей им оттенок «соли с перцем». Невысокого роста — по крайней мере, по сравнению со спутницей, — он тяжело опирался на трость. Недостаток физической силы он с лихвой компенсировал властной манерой держаться. Все взгляды в зале были прикованы к нему, но он не смущался. Казалось, его магия пульсирует в такт с помещением, а свет свечей отражается от прямоугольных очков и золотой цепочки. Женщина рядом была высока и стройна, держалась прямо, словно натянутая струна, тянущая её к небу. Её волосы, ослепительно-белые, были заплетены в косу, спускавшуюся почти до лодыжек. Руки безвольно висели вдоль тела, пока её спутник смотрел на трость. На ней сверкали украшения из всех металлов, известных человеку; пальцы унизывали кольца, сиявшие почти нечеловеческим светом — Кассиопея поняла, что они зачарованы. Золотые глаза женщины обвели комнату, и Кассиопее сделалось холоднее, чем когда-либо прежде. Ей показалось, что в грудь вонзилось копьё и её пригвоздили к месту, как жука на булавке. — Альбус, — произнёс мужчина. Его голос, тихий по сути, эхом разнёсся по залу — словно он и хотел, чтобы его услышали. Дамблдор встал. Скрип его кресла по каменному полу оказался единственным звуком в мёртвой тишине. — Николас. Кассиопея моргнула. Как она сразу не догадалась? Конечно, это были Николас и Перенелла Фламель. Других вариантов просто не существовало. — Когда ты сказал, что у тебя было озарение по поводу камня, я решил тебе поверить, мой мальчик, — заговорил Николас, и его голос прозвучал твёрдо, как камень. — Но теперь я узнаю от одного из твоих учеников, что камень не только пытались украсть — его защитили ловушками, которые способен обойти первокурсник. Взгляд Дамблдора затуманился. Он широко развёл руками: — Боюсь, я не понимаю, о чём ты, дорогой друг. Камень в полной безопасности благодаря нынешней защите. — Bon sang de bonsoir, Альбус! — воскликнула наконец Перенелла с сильным французским акцентом. — Первокурсница прислала нам письмо, что кто-то пытался его украсть — и чуть не преуспел! — Возможно, нам стоит обсудить это в моём кабинете, — вздохнул Дамблдор, обходя учительский стол. Перенелла приблизилась к Николасу, и Кассиопея едва разобрала слова, произнесённые уже у самой двери: — Попроси привести ребёнка, — сказала Перенелла по-французски. Кассиопея моргнула. Они имели в виду её? — Возможно, Альбус, — начал Николас, — будет не лишним пригласить ту самую студентку, которая сообщила нам об этой ситуации. Дамблдор стиснул зубы. — Я уверен, та ученица понимает, что для этого разговора ей следует явиться в мой кабинет, чтобы не раскрывать себя перед всей школой. — Очень хорошо, — кивнул Николас и, не дожидаясь Дамблдора, развернулся на каблуках и направился к директорскому кабинету. Этот жест неуважения не остался незамеченным. Как только Фламели и Дамблдор ушли, в зале снова зашумели. Когда несколько учеников покинули зал, Кассиопея встала, помахала друзьям на прощание — те пожелали ей удачи в предстоящем разговоре — и вышла. --- Добравшись наконец до кабинета Дамблдора, Кассиопея остановилась перед каменной горгульей и нервно переступила с ноги на ногу. — Э-э… Хогвартс? — обратилась она, направляя поток магии в камни замка. — Выручишь девушку? Раздался скрежет, от которого Кассиопея едва не подпрыгнула, и из-за статуи вышел Дамблдор. Она мгновенно выпрямилась, разгладила лицо и напряжённо расправила плечи. — Профессор, — произнесла она сквозь зубы. — Моя девочка, — сказал Дамблдор, глядя на неё поверх своих очков-полумесяцев. Он жестом подозвал её; она поднялась по короткой лестнице. Лёгкий толчок — лестница пришла в движение, и под скрежет камня они поднялись в кабинет. — Знаете, — начал Дамблдор, — я жду правдивости и честности от всех своих учеников. Кассиопея демонстративно расслабила челюсть и принялась вертеть на пальце кольцо Чёрной наследницы. — Я не понимаю, о чём вы, профессор. Наступила тишина. Затем Дамблдор произнёс — слишком спокойно, чтобы это было искренне: — Я почти уверен, что понимаете. Вовлекать Николаса и Перенеллу Фламель было неуместно, моя девочка. Вам следовало доверить камень мне. Она посмотрела на него, и на долю секунды их взгляды встретились. На её окклюменциальные щиты обрушилась приливная волна; она перекатилась через бурю защиты, и мощный поток едва удалось сдержать. Ощущение было почти невыносимым. Кассиопея с трудом отвела взгляд и уставилась прямо перед собой на стену, которая медленно проплывала мимо, пока они огибали центральный столб. Дамблдор нахмурился, взгляд его потемнел. Они спустились с лестницы, он открыл перед ней дверь кабинета. Кассиопея кивнула и вошла — там уже ждали Фламели. Перенелла стояла, скрестив руки на груди, Николас разглядывал названия на книжных полках. — Теперь, когда студентка, сообщившая нам об этом, здесь, — сказал Николас, — полагаю, мы можем начать. Дамблдор сел за стол, упёрся локтями в твёрдое дерево и подпёр подбородок руками. Он смотрел на Кассиопею поверх очков-полумесяцев, и у неё возникло странное ощущение, что он наблюдает за ней куда пристальнее, чем за Фламелями — что было с его стороны довольно глупо. Николас положил безделушку на полку. — Ложь о твоих намерениях относительно камня была… заявлением, Альбус. — Я лгал, Николас? Мне казалось, меня посетило озарение. Перенелла нахмурилась. Николас наконец отвернулся от книжной полки и посмотрел на Дамблдора в упор. — И что же это было за озарение? Уверяю, оно касалось не природы камня, а того, как ты мог бы использовать его в своих интересах. — Ради собственной выгоды? — Дамблдор приподнял кустистые брови. — Скорее ради понимания. — Вы привезли камень сюда, чтобы выманить Волан-де-Морта, — с вызовом сказала Кассиопея. Перенелл и Николас с лёгким удивлением взглянули на неё, а затем снова перевели взгляд на Дамблдора. — Интересное обвинение, мисс Поттер. — Поттер-Блэк, — поправила она. Дамблдор нахмурился, глаза сузились. — …Мисс Поттер-Блэк, — произнёс он после секундного колебания. — Хотя вы так и не объяснили, откуда у вас Блэк, моя девочка. — Не понимаю, какое это имеет отношение к вам, профессор, и к теме разговора, — отрезала Кассиопея, повысив голос. — И я вам не «девочка». Дамблдор откинулся на спинку стула и вздохнул, возвращая взгляд к Фламелям. — Камню никогда не грозила реальная опасность. Он был хорошо защищён. Николас удивлённо вскинул брови: — И всё же одиннадцатилетняя девочка забрала мой камень. Вы считаете это безопасным? — Только те, у кого чистые намерения… — Чистые намерения не остановят воров, Альбус, — бросила Перенелла. — Защита вокруг камня больше не имеет значения: камень у меня, — сказал Дамблдор, открывая ящик стола. — Хотя нам следует обсудить планы его уничтожения, учитывая новости о попытке Волан-де-Морта вернуться… — Этот камень — подделка, — перебила Кассиопея. — Вот этот — фальшивка. Я знаю. Я сама его сделала. В комнате повисла тяжёлая тишина. Дамблдор откинулся на спинку стула — словно все его худшие подозрения подтвердились и на плечи обрушилась тяжесть мира. Правая рука Перенеллы дёрнулась, глаза раздражённо сузились на Дамблдоре. Кольца сверкнули чарами; Кассиопея широко распахнула глаза, решив, что Перенелла сейчас проклянёт директора. — Перенелла, — тихо сказал Николас, положив руку ей на плечо. Она вздохнула и успокоилась. — Но тот камень был ненастоящим, — продолжила Кассиопея, вспоминая, как он ощущался в руке: ничего особенного, просто блестящий красный камень. Фламели вели себя слишком непринуждённо для тех, кто якобы пытался похитить силу такого масштаба. — Тот, что я нашла в зеркале, тоже оказался подделкой. — Дорогая, почему ты так говоришь? — спросил Николас, глядя на неё пронзительным взглядом, какой бывает только у старых, умудрённых опытом людей. — Магия, — быстро ответила она, чувствуя себя бабочкой, приколотой булавкой под этим взглядом. — Или её отсутствие. В нём не было ничего такого, чего я ожидала бы от могущественного камня. Это была подделка. — Интересная догадка, — заметил Николас с выражением приятного удивления на лице. — Верная. Но примечательная тем, что первокурсница поняла то, что ускользнуло от одного из создателей камня. Дамблдор помолчал. — Свежий взгляд, — сказал он, разведя руками. Перенелла нахмурилась и пробормотала себе под нос что-то по-французски — Кассиопея не расслышала. — Николас, наше дело здесь сделано, — произнесла она с сильным акцентом, придававшим её речи почти музыкальное звучание. — Разумеется, моя дорогая. Полагаю, мы злоупотребили гостеприимством, и фальшивый камень более не заслуживает нашего внимания, — ответил Николас по-французски. — Счастливого пути, — сказала Кассиопея. — Надеюсь, настоящий камень в безопасности? — Ты говоришь по-французски? — Перенелла удивлённо приподняла брови. Кассиопея улыбнулась: — Я выучила французский несколько лет назад и почти всё это время говорила только на нём или… — она запнулась, вспомнив об Атропосе, — или на другом языке. — Это объясняет акцент, — рассмеялась Перенелла. — Акцент? — Кассиопея склонила голову набок. — В твоей речи слышится лёгкий французский, хотя он и выветрился, смешавшись с чем-то ещё. Может быть, с тем другим языком, о котором ты упомянула? — спросила Перенелла. Кассиопея вспомнила, как Драко однажды спросил её, где во Франции она провела детство — ещё до того, как узнал, что она говорит по-французски. Он интересовался, откуда у неё такое протяжное «с», которое, как она знала, было характерно для парселтанга. — Определённо из другого языка, — подтвердила она. --- — Нам пора, — сказал Николас, протягивая руку Перенелле. Та взяла её. — Дорогая, у тебя поразительная способность к дедукции. Если хочешь, пришли мне ещё одно письмо, когда тебе исполнится тринадцать — посмотрим, как пойдут дела. — Он кивнул, и Перенелла помахала ей рукой, сверкнув кольцами в тёплом свете кабинета. Они спустились по лестнице и скрылись из виду — совершенно расслабленные и уверенные в себе. Кассиопея уже собралась развернуться и выйти следом, но Дамблдор откашлялся. — Мисс Поттер, — сказал он. — Полагаю, нам есть что обсудить. — Поттер-Блэк, профессор, — процедила Кассиопея, остановившись у двери и положив руку на ручку. — Любой другой учитель справился бы с этим. Не понимаю, почему вы не можете. Она обернулась и увидела, что Дамблдор смотрит на неё поверх очков-полумесяцев. — Об этом нам тоже нужно поговорить, — произнёс он. — Вы так и не объяснили, откуда взялась ваша… тёмная сторона. — Не понимаю, какое это имеет отношение к вам, профессор. Моё наследие — моё дело. — Ах, но видите ли, я довольно хорошо знал ваших родителей. И я никогда не забывал ни о Блэке в вашей фамилии, ни о том, что вас назвали Кассиопеей, — сказал он, пронзая её взглядом. Она смотрела на переносицу его носа, избегая зрачков. — Полагаю, учёба на Слизерине навела вас на определённые мысли, которые могли бы повлиять на… — Меня зовут так, как я сама решила, спасибо большое, профессор. Очевидно, вы недостаточно хорошо знали моих родителей, если не знали моего имени, — сухо ответила Кассиопея, чувствуя, как внутри закипает гнев. — И мне не нравится, что вы намекаете на моих друзей. — Ах, — с наигранной весёлостью сказал Дамблдор, снимая очки и кладя их на стол. — Простите старика за беспокойство. — Но взгляд его оставался острым и расчётливым. Кассиопея кивнула и взялась за дверь. — Хорошего дня, профессор, — произнесла она из вежливости и, не дожидаясь ответа, закрыла за собой дверь. --- При первой же возможности они снова навестили Хагрида — узнать, как поживает яйцо. Подойдя к хижине, Кассиопея с удовлетворением заметила, что Хагрид, кажется, внял её совету: окна были открыты, занавески развевались на ветру, и это выглядело куда менее подозрительно, чем наглухо запертая дверь. Кассиопея громко постучала и, кутаясь в плащ в этот особенно холодный мартовский день, принялась ждать. Атропос выбрался из-под воротника, забрался на плечо и постарался как можно глубже спрятаться в её волосах. — Ты правда Атропос? — спросила она. — Твои волосы тёплые, — зевнул он, — и полны магии. Кассиопея закатила глаза и вздохнула, снова постучав. Гермиона протянула руку погладить змею. — Жаль, что мы не знаем, что это за вид, — торопливо сказала она. — Он такой необычный. Я никогда не видела змей с драгоценным камнем на лбу. — Он и правда очень симпатичный, — кивнула Трейси с ухмылкой. — Я до сих пор не понимаю, почему ты не показала его нам раньше, — нахмурился Драко, скрестив руки. — Я же тебе говорила… — начала Кассиопея, но дверь приоткрылась, и на пороге появился Хагрид. Увидев их, он расплылся в улыбке. — Проходите, проходите, — он впустил их и быстро закрыл дверь. — Ещё не вылупился, но мы уже близко, — радостно сообщил Хагрид. Дафна тут же сбросила плащ на свой обычный стул, присела на корточки у камина и принялась разглядывать яйцо. — У тебя есть всё, что им понадобится после вылупления? Бренди… — Да, да, конечно, с куриной кровью, — ворчливо ответил Хагрид, суетясь на кухне и собирая кружки для чая. — Кассиопея, будь добра, возьми тот хрустящий хлеб на столе. Хагрид поставил на стол кружки, в центр — чайник на подставке; все расселись и заварили чай. Кассиопея налила себе чашку «Эрл Грей» с мёдом и обхватила её пальцами, чувствуя, как тепло разливается изнутри. — Дракон по-прежнему проблема, — сказала она наконец, когда чай был допит. — Это не проблема! — возразил Хагрид, нахмурив лоб и откинувшись на спинку стула. — Я прекрасно с ним справлюсь. — Ты живёшь в деревянном доме, — заметила Кассиопея. — На территории школы, — добавила Дафна. — Куда ученики приходят довольно часто, — пробормотал Невилл. — И это дракон, — ловко вставил Драко. — Он не может просто пойти в министерство или заповедник и сказать: «Эй! У меня есть норвежский риджбек, которого я выиграл в азартную игру у подозрительного типа в плаще», — язвительно заметила Трейси. — У Волан-де-Морта в плаще, — поправила Кассиопея. — Волан-де-Морт в… — Трейси резко обернулась к ней. — Что? — Так он прошёл мимо Пушка, — пожала плечами Кассиопея, дуя на чай. Трейси застонала и уронила лицо на стол, закрыв его руками. — Что ж, — неуверенно сказал Невилл, — пока у нас есть только два варианта, и оба заканчиваются арестом Хагрида. — Так что давайте думать, — кивнула Дафна. --- За всё время, проведённое в хижине, они так и не придумали ни одного жизнеспособного плана, который позволил бы обеспечить безопасность учеников (по их просьбе), лесных обитателей (по просьбе Хагрида) и при этом избежать ареста (что было бы выгодно для всех). Единственное, что хотя бы отдалённо напоминало план, предложил Невилл: найти почти пустой участок земли, защищённый до небес, и спрятать там дракона, пока он не подрастёт. Потерпев неудачу, Кассиопея после обеда оставила друзей и отправилась на привычное место встреч с близнецами Патил. Занятия по самообороне давно превратились в посиделки и сплетни: Падма пыталась впихнуть в неё как можно больше языка телугу, а Кассиопея красила Парвати ногти, пока они обсуждали будущее. Закончив эссе по трансфигурации, Кассиопея отбросила его на пол и склонилась над ногтями Падмы, проводя кисточкой и нанося розовый лак. — Ну как тебе вот это? — спросила Падма. — Nēnu kathalanu vinālanukunna. Кассиопея на мгновение задумалась. — «Я хочу послушать истории», — перевела она. — Говори, — хихикнула Парвати, укладывая волосы Кассиопеи. — Nēnu kathalanu vinālanukunna, — повторила Кассиопея, морщась от собственного произношения — такого неловкого по сравнению с тем, как легко эти слова слетали с языка Падмы. Парвати уткнулась лицом в её свитер, чтобы заглушить смех. Падма отмахнулась от сестры: — Nuvvu navvaku! Не смейся! Āme, malli prayatnicchu — nīku ippuḍu bāgā vasthundhi! У неё уже лучше получается! — Иди сюда, я помогу. — Кассиопея надула губы. — Это очень сложно. — Она снова взяла Падму за руку и вернулась к маникюру. Падма начала задавать вопросы снова. — Как вы это называете? — спросила она. — Не знаю, как вы это называете, — ответила Кассиопея. — Dānini ēmi aṇṭāru? — Может быть, к лету ты станешь достаточно хороша, чтобы навестить нас, — улыбнулась Парвати из-за её спины. — Думаю, тебе понравится Индия. — Надеюсь, — задумчиво улыбнулась Кассиопея. — По-моему, там есть несколько Поттеров. Это говорит о том, что семьи поддерживали связь даже после того, как мы покинули Индию. — На скольких языках ты говоришь? — спросила Падма. — Мы знаем, ты упоминала, что владеешь несколькими. Но какими именно? Кассиопея нахмурилась: — Со многими из них я, наверное, уже не так хорошо знакома — давно не говорила. — Она наморщила лоб, припоминая, и начала загибать пальцы. — Французский — точно, я много на нём говорила. С румынским и итальянским всё в порядке, над немецким надо ещё поработать, а болгарский, думаю, тоже в порядке — там есть одна серия маггловской фантастики, которая мне нравится, но она только на болгарском. Испанский и русский я учила лишь частично — они уже порядком заржавели, а ирландский я выучила ровно настолько, чтобы заказывать еду. — Кассиопея загибала пальцы. — Сколько это будет? Восемь? Ах да, и, конечно, парселтанг — это девять. И если считать телугу, пока я его учу, то десять. Падма и Парвати смотрели на неё с открытыми ртами. — Как тебе вообще удалось выучить столько? — изумилась Парвати. Кассиопея пожала плечами, внезапно смутившись: — В детстве я умела читать мысли людей. Использовала эту способность, чтобы учить языки — копировала слова из памяти. Брови Падмы взлетели ещё выше. — Ты прирождённая легилиментка? Кассиопея покачала головой: — Теперь всё прошло. Это было после того, как я сбежала — тогда я ещё могла это делать. — Наверное, это был твой магический механизм выживания, — задумчиво произнесла Падма, откидываясь на подушки и глядя в потолок. Иногда Кассиопея забывала, что учится на Когтевране. — Что-то вроде способа не подпускать никого со злыми намерениями. Кассиопея кивнула: — Звучит логично. — Жаль, что ты больше не можешь им пользоваться, — нахмурилась Парвати. — Было бы здорово выучить телугу. Мы могли бы передавать информацию как бы… по наитию. Так ведь это называется? — Да… — начала Падма. — Дай мне ещё раз свои руки — нужно доделать маникюр, — перебила Кассиопея, не дав Падме пуститься в рассуждения о маггловских научных инновациях. — В общем, — закатила глаза Парвати, — есть ли у Поттеров недвижимость в Индии? Кассиопея задумчиво произнесла: — Да, в Андхра-Прадеше есть что-то вроде дома отдыха, но я не знаю где именно. — Мерлин, какая же она идиотка. — Мне нужно идти. Она торопливо вскочила, рассыпав конфеты с колен, споткнулась о подушку и бросилась к сумке. Падма и Парвати несколько секунд смотрели на неё не мигая, а потом тоже вскочили. — Что? Кассиопея лихорадочно запихивала вещи в сумку, радуясь невидимому расширению, где ничего не помнётся. — Я кое-что придумала! — выпалила она. — Сейчас не могу объяснить! Мне нужно идти! Она выбежала из комнаты, превращённой в гостиную, и понеслась по коридорам к слизеринской гостиной, не обращая внимания на затихающие крики Падмы и Парвати. Едва не сбила с ног нескольких учеников, увернулась от Снейпа, который крикнул ей вслед о снятии баллов, резко затормозила у стены, за которой скрывался вход, выпалила пароль на бегу и влетела внутрь. Она бросилась к своей комнате, распахнула сундук, перебирая пальцами корешки книг, пока не нашла нужную. Вот оно. Кассиопея достала дневник, который вела вместе с Горнуком. Закрыв сундук, тяжело опустилась на кровать — дыхание всё ещё было сбивчивым. Порылась в тумбочке, отыскала самопишущее перо и открыла дневник на новой странице. Горнук, Когда мы недавно обсуждали недвижимость, вы упомянули, что поместья Певереллов — в частности, Певерелловская крепость — скорее всего, представляют собой лишь земли с охранными чарами и разрушенный замок. Так ли это до сих пор? Сложилась ситуация, в которой наличие такой недвижимости могло бы помочь. Кассиопея Она отложила дневник, упала на кровать, подложив руку под голову, и глубоко вздохнула. Атропос скользнул по её шее и ключицам, прижимаясь к груди. — Что случилось? — спросил он. — Всё в порядке, — ответила она. — Я просто бежала после того, как тусовалась с Падмой и Парвати. Кассиопея была уверена: если бы у змей были брови, Атропос недоверчиво приподнял бы их. — Зачем? — Кажется, я нашла решение проблемы с драконом. — Я думал, мальчик из сада разгадал ваш план. — Невилл понял, в чём наш план. А я предоставлю недвижимость, — сказала Кассиопея, переворачиваясь и не обращая внимания на шипение Атропоса, недовольного, что его лишили уютного местечка. Она взмахнула рукой, открыла сумку и достала тест на кровное родство, который хранила почти два года. Она провела по нему пальцем. Атропос устроился поудобнее, положив голову ей на плечо и стараясь впитать как можно больше тепла. Он выглянул из-за её плеча, чтобы прочитать документ вместе с ней. — Вот, — указала она на слова. — Крепость Певерелл. Очень старая. Замок — полуразрушенная деревянная башня с внутренним двором, вокруг — просто большой участок земли с защитными чарами. Надеюсь, там горы, а не равнина. — Не самое подходящее место для дракона, чтобы расти, — заметил Атропос. — На равнине дракону не на что смотреть и нечего исследовать. — И нечего есть, — кивнула Кассиопея, а потом нахмурилась. — Ты вообще умеешь читать по-английски? Атропос несколько мгновений молчал. — Ты вообще умеешь читать? — не отступала она. — Я змея. Мы не опускаемся до человеческих стандартов вроде чтения. — Но ты называешь меня змеёнышем, — поддразнила Кассиопея. — Ты говоришь, что во мне больше змеиного, чем человеческого. Так кто же здесь неправ? — Говорящие — это другое, — фыркнул Атропос. — Спроси у Змеиного учителя Дайвита, он тебе расскажет. Змеиный язык у тебя в крови — ты всегда будешь змеёй. — Просто так вышло, что мы — змеи с человеческими частями тела, — задумчиво сказала Кассиопея, рассеянно поглаживая Атропоса по голове. Нужно будет написать Дайвиту и спросить, все ли змеи так думают или Атропос — просто исключение. — Теперь ты всё поняла. Ответ Кассиопеи прервало тепло — лежавший на кровати журнал связи нагрелся. Она поспешно отодвинула тест и придвинула журнал к себе. Кассиопея, Крепость Певерелл, насколько мне известно, находится в плачевном состоянии и необитаема. Скорее всего, замок превратился в руины на склоне горы. Если вы хотите его посетить, можно организовать перемещение с помощью портключа, но на территории Хогвартса их использование разрешено только директору — вам нужно будет найти способ покинуть школу. Горнук. Она нахмурилась, покусывая кончик пера, а затем написала: Горнук, Если я пошлю своего эльфа за портключом в банк, это будет приемлемо? Кассиопея Она ждала ответа, рассеянно почесывая голову Атропоса, и хихикнула, когда он подставил голову под её руку. Если у эльфа есть следы вашей магии, указывающие на связь, и вы сообщите нам его имя — мы можем это устроить. Кассиопея усмехнулась и вывела: Потрясающе. Я отправлю ему сообщение сегодня вечером или завтра, чтобы он забрал портключ. Хорошего вечера. Она с улыбкой закрыла журнал, быстро встала, подхватив Атропоса прежде, чем он успел упасть и начать жаловаться. Он что-то проворчал и забрался к ней под свитер, устроившись на шее. — Где ближайшее место за пределами школьных палат? — прошептала она. — Палата находится за пределами палат? — уточнил Атропос. Она нахмурилась и повернулась к выходу из спальни. — Есть только один способ это выяснить, — весело сказала она. — Пора навестить Орлайт.