Beast of Burden

Они едут в Кутна-Гору, чтобы встретиться с королем. Скучная поездка по пыльным дорогам окрестных земель, во время которой не заметить ничего, кроме солнца над головой. Сразу за Сухдолом нападает горстка разбойников. Эрик быстро расправляется с ними и возвращается к Иштвану с окровавленным лицом. С приходом сумерек мужчины покидают дорогу и устраивают ночлег в лесу. Они сознательно избегают придорожных палаток — тех самых, где простыни ежистые, а в них кишат блохи. Важно, чтобы никто не стал свидетелем того, как Иштван и Эрик делят один спальный мешок. Сверяясь с картой, Иштван направляет их на юг, вглубь колючих зарослей ежевики. Они идут шагом верхом на лошадях, осторожно пробираясь сквозь кустарник, пока впереди не открывается вид на тихую, уединённую рощу. У её края мерцает пруд, где можно искупаться, а рядом раскинулись яблони, усыпанные спелыми, сочными плодами. Идеальное место, где можно отдохнуть. Иштван спешивается, потирая ноющую спину. Он привык подолгу ездить верхом, но с годами мышцы становятся всё более скованными. Бедра ужасно болят. Задница онемела. Мужчина смотрит, как Эрик роется в седельных сумках, достает потрепанное одеяло и мешочек с едой. Он раскладывает припасы в тени дерева. Тот по одной расстёгивает пуговицы на камзоле. Он сбрасывает его вместе с рубашкой, вдыхая прохладный ветерок, обдувающий кожу. Эрик подходит к нему, лицо парня напряжено и непроницаемо. Даже после стольких лет, проведенных вместе, мысли мальчика часто остаются для пана загадкой. — У тебя сапоги грязные, — замечает Эрик. — Разумеется, мы в дороге уже целый день, — Иштван осматривает свою обувь, темный цвет которой потускнел от слоя пыли. — Думаю, их не помешало бы вымыть или хотя бы ополоснуть в пруду. — Забудь про пруд, я почищу их для тебя, — Эрик наклоняется, достает из сумки тряпку и ставит ногу Иштвана с ботинком себе на колено. Он плюет на носок и протирает кожу тряпкой. — Очень мило с твоей стороны, — Тот откидывается на бок лошади для устойчивости. Кобыла слегка покачивается, она измученна скачкой. Им всем не помешал бы отдых. Одной рукой Эрик крепко сжимает икру своего пана, а второй полирует сначала носок, потом ластовицу, стараясь не поцарапать дорогой материал, затем переворачивает ботинок и обрабатывает другую сторону. Как приятно, когда о тебе заботятся такие молоденькие руки. — Побудем здесь какое-то время, — говорит мальчику Иштван. — Поедим, отдохнём в тени. Войска короля уже неделю стоят под городом. Осады не будет, пока идут переговоры — либо пока они не сорвутся. — Хорошо, сэр, — Эрик, всё ещё стоя на коленях, старательно обхаживает Иштвана. Юноша развязал шнурки на ботинках и немного стянул один из них вниз, освобождая того от плена тесной обуви. Так гораздо лучше. — Ты кое-что упустил, — отозвался Иштван. — Да, упустил, — Эрик смотрит на него снизу вверх, наклоняется и проводит языком длинную влажную полосу по чёрной коже сапога. — Ну и ну, ты бесстыдник, — Тот усмехается. — Ага, — отвечает Эрик. Он продолжает своё дело, облизывая высокие сапоги, сначала один, потом другой, очищая их от грязи. Юноша поднимается к голенищу и снова опускается, покусывая пряжки, затем обхватывает лодыжку Иштвана и подносит каблук к губам. — Не подошвы, они грязные. Придется мыть твой ротик с мылом, — Иштван постукивает по щеке Эрика носком ботинка, оставляя на ней пятнышко грязи. — Отвратительный мальчишка, — с любовью добавляет он. Вытерев след тыльной стороной ладони, Эрик поворачивает голову, чтобы провести языком по шпоре Иштвана. Юноша катает её во рту, слегка надавливая на влажную слизистую. Тот стоит неподвижно, совершенно очарованный тем, с каким благоговением мальчик относится к его прекрасному снаряжению. — Понятно. Уж не того ли ты хочешь, а? Эрик снова поднимает глаза. Он щёлкает кончиком языка между спицами, и металлическая дужка на сапоге начинает вращаться. Плавным движением Иштван опускает ногу, прижимая шипы к горлу мальчика. — Говори, парень, — приказывает мужчина, и колесо проходится по нежной светлой коже. — Прямо говори. — Давай прокатимся верхом, — отвечает Эрик, а лицо пылает на фоне прежней бледности. Иштван улыбнулся. Как он может отказать в такой искренней просьбе? — Конечно, дорогой. Иди ко мне. Эрик вздрагивает, выпрямляется во весь рост и наваливается на своего хозяина. Их тела сливаются в привычном и легком объятии, а поцелуй соединяет уста. Иштван чувствует вкус грязи на сухих губах мальчика. Позади них раздраженно фыркает его кобыла. Он отстраняется и ведет Эрика обратно к одеялу, расстеленному на траве, проводит пальцами по широкой груди юноши и толкает вниз. Раздается глухой грохот, словно упало дерево. — Стой, — говорит Иштван. В этой команде нет необходимости, но Тоту так нравится видеть благодарный взгляд Эрика. Прямо перед юношей, Иштван снимает с себя оставшуюся одежду. Сначала он расшнуровывает сапоги, трава под босыми ногами кажется сочной и прохладной. Потом он расстегивает поножи и стягивает шоссы, представая перед любимым во всей красе. Тело мужчины далеко не идеально: оно стареет с каждым годом, становится морщинистым и покрыто жесткими темными волосами, но его мальчику, похоже, все равно нравится. Тот поднимает руки над головой, разминая затекшие плечи. Эрик завороженно наблюдает за происходящим. Он всё ещё в полном доспехе, лежит на спине на одеяле и терпеливо ждёт, когда пан присоединится к нему. Кожа, покрытая коркой пыли и разводами засохшего пота, выдавала долгие часы пути. Мужчины оба грязны, но пока готовы были отложить освежающее купание на чуть-чуть позже. — Достань свой член, — спокойно просит Иштван, несмотря на нарастающее возбуждение. — Я хочу, чтобы ты был готов. Послушный, как всегда, Эрик задирает подол камзола, раздвигает ноги, опускает руку между латами и вытаскивает твердость из-под ткани брэ. Ствол уже давно возбужден и стоит по стойке смирно, как маленький солдатик. Хотя в нем нет ничего маленького... Иштван наклоняется над юнцом и достает из брошенной сумки пузырек с маслом. В последнее время мужчина всегда держит его под рукой. Прежде он доставал масло лишь тогда, когда предвкушал приятную встречу, но после того, как Эрик стал его полюбовником, предмет оказался в ходу круглосуточно. Юность. Он перешагивает через Эрика и опускается на колени, чтобы обхватить бёдра юноши. Ноги ноют от напряжения, всё ещё болят после долгого пути. Всё в порядке. Иштван достаточно крепок, чтобы продержаться ещё немного. — Оставь это мне, — решительно сказал Эрик, видя, как пан измучен их путешествием. — Я всё сделаю. — Ну уж не всё, — Иштван откупоривает флакон и наливает масло в сложенную лодочкой ладонь, заводит кисть за спину и раздвигает ягодицы, чтобы коснуться своего ануса. Он уверенными и быстрыми движениями втирает смазку вокруг, прежде чем войти, а когда делает это, то тихо стонет от проникновения. Свободной рукой Эрик гладит себя, а второй нащупывает талию Иштвана. С тоской во взгляде юноша посмотрел на Тота; рот чуть приоткрылся, обнажив неровные зубы. — Какой красивый жеребец, — говорит Иштван, проводя ногтями по нагруднику Эрика. — Ты позволишь мне прокатиться на себе? — Я тебя сброшу, — отвечает Эрик и подергивает бёдрами, чтобы подтвердить свои слова. — Ну-ну, я не хочу разбиться. — О, я уверен... Новый стон мужчины перебивает Эрика. Добавив ещё один палец к первому, Иштван раздвигает бёдра шире. Он извивается над телом паренька, несмотря на ноющую боль в мышцах. Пряжки на доспехах приятно впиваются в обнаженную кожу на обратной стороне бёдер, а член наливается от предвкушения прикосновений. — Огляди себя, — жарко произнёс Эрик, глядя сквозь полуопущенные веки. — Ты безупречен. — Не льсти мне, — ворчит Иштван. — Ничего подобного. — В моих глазах ты именно таков. Мужчина качнул головой. Очаровательный юноша. Потеряв терпение, Тот вынимает пальцы и крепко берёт Эрика за основание. Он меняет позу, готовясь войти в себя. Его мальчик оглаживает грудь ладонью, та поросла короткими волосками. Пальцами юнец задевает соски, сжимает их по очереди, потом спускается ниже на живот. — Полегче, — Иштван насаживается, раздвигая плоть головкой члена Эрика, и морщится от боли, когда тот проникает на сантиметр глубже. О, насколько же он велик. Пан уже привык принимать в себя мальчика, хотя даже после продолжительной подготовки растяжка часто причиняет боль. Он не избегает боли, она Тоту даже нравится. Эрик выдыхает стоном и откидывает голову назад на одеяло. Иштван всё ещё видит крошечные ранки в том месте, где приставил шпору к его горлу. Мужчина медленно опускается, давая себе время привыкнуть, превозмогая жжение. Мальчик сжимает пальцами бедро Иштвана, подбадривая его, пока пан овладевает им. Эрик не ерзает и не пытается двигаться быстрее. Просто неподвижно лежит и без возражений берёт то, что дают. — Вот и всё, — мурлычет Иштван, теперь он опирается на Эрика всем весом, а толстый ствол того погружён глубоко внутрь. Член юноши пронзает тело, словно лезвие, рассекающее горячую плоть. Тот смотрит вниз, почти ожидая увидеть выпуклость над лобком, но, конечно же, не видит ничего, кроме той части, где живот мягко выгибается дугой и твердого члена под ним. Он направляет руку Эрика к своему торсу и вздрагивает от теплого прикосновения. — Пан... — умоляет мальчик. Иштван кивает. Это всё, что нужно сделать. Эрик толкается вперёд, приподнимая обоих, а затем возвращается обратно. Юноша проводит ладонью по твёрдости Тота, грубо сжимая его головку. Нелепый ребенок, но такой послушный. Иштван гладит того по шее. — Очень хорошо, — говорит мужчина, стараясь не дрожать, пока Эрик входит в него раз за разом. Раны Господни, этот парень чересчур крупный, при этом худой, как щепка. — Н-гх! — Эрик мычит, стонет взахлёб и хмурится, подаваясь бёдрами вверх. Его щеки заливает персиковый румянец, а пальцы впиваются в тело Иштвана. — Гляжу, тебе это по душе, — Тот дразнится, забавляется и возбуждается одновременно. — Авось, в следующий раз угостить чем-нибудь моего жеребца? — Тебе решать, Иштван. Мужчина усмехается, сжимаясь от особенно грубого толчка. Эрик крепко держит его, насаживает на член. Тот обхватывает кулак мальчика своей рукой, направляя движения. Удовольствие разливается по нижней части живота. Чтобы по-настоящему завести его, потрепанного старика, нужно немало усилий, но юноша бесконечно щедр на внимание. Иштван широко раскрыт, растянут до предела. И всё же в душе он жаден. Он хочет ещё и ещё. Язык его щёлкает о зубы. — Быстрее, ну же! — Я думал, ты хочешь, чтобы всё прошло ладком. — Это было до того, как ты меня перевозбудил. Давай! Эрик, который никогда не отказывался выполнять приказы, ускоряет темп, подбрасывая своего пана на коленях и тяжело дышит от напряжения. С трудом удерживаясь, Тот упирается руками в колени. Между ними вспыхивает необузданная страсть, она передается от одного к другому, пока они двигаются в унисон. — Какой силач! — выдыхает Иштван. — Я нареку тебя своим боевым конем. Ты понесешь меня сквозь дым пожарищ и реки крови! Мужчина с обожанием смотрит на лицо Эрика, всё ещё покрытое кровью бандитов. Его жестокий, прекрасный зверь. — Я сделаю это, — Эрик подкидывает Тота вверх и подхватывает, не сбиваясь с такта, оба они стонут. Бедра сжимаются между ног Иштвана. — Ах! Пожалуйста, сэр! Пан снова цокает. — Ты уже на исходе? Ещё малость продержись. — Нет, курва! — Тише, — Тот берёт подбородок юноши двумя пальцами, вымазывая его в масле. — Ты не кончишь, пока я тебе не прикажу кончить. Эрик зажмуривает глаза и издаёт болезненный хрип. Тело колеблется от напряжения, пока он ласкает и трахает своего господина. На лбу блестят капли пота. Он поднимает ноги и упирается в землю, чтобы принять более удобное положение. Иштван откидывается на колени Эрика, ослабляя давление на поясницу. Мужчина вздыхает, опускается и снова начинает двигаться, а руки кладет себе на грудь, пощипывая упругие соски и наслаждаясь дополнительной стимуляцией. Легкий ветерок колышет деревья, и листья разлетаются вокруг них. На мгновение Тот представляет себя юной Майской королевой, Леди Годивой, скачущей обнаженной на коне по улицам. Её образ возбуждает и глубоко задевает. Не так глубоко, как благословенный член любимого мальчика, но все же. — Мой верный скакун, — говорит Иштван, поглаживая Эрика по губам. — Знаю, что раню тебя, прости меня за это. Ты так ослепительно прекрасен, что я не могу удержаться. Я хочу оседлать тебя. — Всё что угодно, — выдыхает Эрик и облизывает палец. — Для тебя — что угодно. Еще один резкий толчок вырывает крик из груди Иштвана. Он привык сдерживаться в пылу страсти, но здесь, в глуши, где его не слышит никто, кроме сына и лошадей, он может кричать так громко, как захочется. От звука собственного голоса по телу прокатывается волна наслаждения. Мужчина так переполнен, так изранен, так безумно, невыносимо любим, что готов рассказать об этом всему миру. — Я уже близко, — тяжело дыша, говорит он Эрику. — Помоги мне. — Да, пан, — не сбавляя шага, Эрик протягивает руку и обхватывает ладонью лицо хозяина, проводя большим пальцем по щетине на щеке. Мальчик смотрит на Иштвана своими темно-серыми глазами, которые сияют, как вода под затянутым облаками небом, и в них столько преданности, что у Тота перехватывает дыхание. Даже в сотый, тысячный, миллионный раз это поражает до глубины души. И тут Иштвана охватывает безумие. Он перегибается через край и кончает после трёх коротких толчков, забрызгивая бригантину Эрика. Белое на молочно-белом — как красиво. Сделав паузу, пан восстанавливает дыхание и всё ещё сидит там, где сидел. Его мальчик внизу выглядит так, будто вот-вот взорвется, он раскраснелся и тяжело дышит от сдерживания. — Иштван, — скулит юнец сквозь зубы. — Да, милый, — отвечает на этот зов Тот, разрешая ему. — Кончай. Полёт становится непредсказуемым и хаотичным. Эрик бьется и извивается под ним, с отчаянным напором. Иштвану приходится приложить все усилия, чтобы не вылететь из седла. Он переносит вес на руки и колени и наклоняется, чтобы поцеловать искаженные губы Эрика. — Скажи, что я твой, — умоляет мальчик. — Скажи, молю. — Ты мой, — шепчет Иштван, и его голос сладок, как мёд из чертополоха. — Ты мой зверёк. Моя собачка, моя лошадка, мой член. Единственное животное, которое мне нужно. — Мой пан! — рычит Эрик. Сильные руки обхватывают Иштвана за талию и прижимают к себе. Юноша врывается внутрь с необузданной страстью, приближаясь к оргазму. Это больно. Это божественно. Тот упирается пятками в бёдра Эрика. — Я заклеймлю тебя, чтобы все знали, кому ты принадлежишь. Эрик издает сдавленный крик. Он достигает пика, извиваясь, не вынимая, выжимает из себя всё до последней капли. Склизкая жидкость наполняет Иштвана до краев. — Ого, парень. Эрик хихикает — звук неприятный, низкий и скрежещущий, словно затупившийся нож скользит по колесу. Иштвану этот смех очень даже мил. Тот отстраняется, обмякший член Эрика выходит из него. Внутри всё опустело и ноет. Ноги дрожат от недостатка адреналина. Пан слишком сильно надавил на них обоих. Почувствовав внезапную усталость, Эрик обнимает мужчину и осторожно укладывает на покрывало. Легонько целует в поседевший висок. От этого жеста у Иштвана замирает сердце. Его мальчик — единственный, кому он может показать свою слабость. Он не боится раскрываться перед ним здесь, в уединении их общего блаженства. Они поднимаются вместе, держась за руки с нежностью, не свойственной жестоким наемникам. Если бы враги увидели их такими, любящими и страстными, в теплом тумане секса, они бы, наверное, умерли от страха. — Какой же ты милый, — говорит Иштван, проводя пальцами по мускулистому предплечью Эрика и перебирая его тонкие светлые волосы. Он чувствует, как из ануса вытекает сперма, стекает по ноге и пачкает одеяло. — Мой маленький жеребёнок. — Кретин, — усмехается Эрик. — О, тебе это не нравится? Что ж, тогда ты можешь быть моим молодым конём, — Иштван срывает цветок и заводит его за ухо Эрику. — Я буду вплетать цветы в твою гриву и гладить тебя каждый вечер, хочешь? — Прекрати, — протестует мальчик, но улыбка его выдаёт. — Я даже покормлю тебя с рук, — Тот наклоняется, хватает яблоко с ветки и протягивает. Эрик, не раздумывая, с хрустом вгрызается в плод. Он медленно жуёт, глядя на своего господина смягчившимися глазами. — Как на вкус? — спрашивает Иштван. Эрик лишь фыркает и прижимается к нему лицом.