Ninjago: Ereyesterday | За день до вчерашнего

***

Как только солнце опускается за линию горизонта, оставляя на небе лишь акварельные алые, розовые и янтарные разводы и, последний раз отблеском отразившись на тихой водной глади, скрывается целиком, как только единственным источником света, помимо всевозможных фонарей, светодиодных гирлянд и неоновых надписей, остаётся только мыльный силуэт луны, изредка мелькающий за облаками, Ниндзяго-Сити меняет свой облик. Тёплый дневной ветерок сменяется свежей вечерней прохладой. Толпы народа потихоньку редеют, оставляя улицы затихать вовсе. Единственным источником шума в опустевшем городе остаётся изредка прерываемое проезжающими мимо машинами жужжание кондиционеров, висящих на стенах каждого дома. Сегодня вечером было особенно холодно. Несвойственное сезону похолодание заставило спрятаться по домам даже тех, кто и в темноте будет прогуливаться по кажущимся неестественно просторным переулкам. Даже привычный гул, казалось, исчез совсем. Однако прятались жители Ниндзяго совсем недолго. Как только прогремела полночь, начали открываться ночные бары, клубы и другие заведения. Улицы, совсем недавно походившие на безжизненную пустошь, снова оживали. Загорались ярким светом вывески, стенды, телеэкраны и фонари. Звучал рёв от мотора мотоцикла. И вот, в Ниндзяго-Сити вновь бурлит самая настоящая жизнь.

***

В переулке, находившемся вне зоны освещения фонарей, дернулся чей-то силуэт. Он не хотел выходить в люди, в «жизнь», он замер, наблюдая за ней, лишь изредка поблёскивая зелёным светом глаз, хотел остаться в «мёртвой» части города. Силуэт качнулся и развернулся. Двинувшись с места, он побежал вглубь переулка. Он знал, что там был тупик: недавно построенная кирпичная стена отделила две половины прохода друг от друга. После того, как силуэт уткнулся в эту стену, он подпрыгнул вверх, цепляясь руками за висящую на сушилках влажную одежду, оттягивая верёвку и тем самым оказываясь на этаже выше. Он вновь прыгнул на верёвку, однако, чуть не потеряв равновесие, со скрипом свободной ладонью ухватился за чей-то подоконник. Месяц вышел из облаков и, тусклым светом осветив все тёмные углы, осиял мужской силуэт мягкими лучами. Он посмотрел на луну и невольно вздохнул. Спустя какое то время парень успешно забрался на крышу дома и подошёл к краю. Задул холодный ветер, и палерина, до этого безвольно лежащая на его плечах, двигалась в такт потокам воздуха. Парень снял капюшон, освобождая свои пряди светлых пшеничных волос, которые особенно сияли в свете луны, а затем снял и плащ, оставляя на теле только тёмную водолазку без рукавов. Не было тепло. Скорее наоборот, без родной накидки ветер забирался под кожу, оставляя на своём месте лишь след из неприятных мурашек. Блондин хотел, чтобы ему было холодно, чтобы обжигающий мороз пробирался ему под рёбра, в сердце и душу. После того, как плащ оказался скинутым на дымоход (что, явно, не была его лучшая идея), он схватил себя за правое предплечье. Парень пытался скрыть длинный шрам от ожога, что так неприятно ныл всё это время. Он хотел скрыть себя от этого шрама, скрыть себя от навязчивых воспоминаний, заполоняющих и переполняющих мысли. А думать, тем более об этом, блондин не хотел. Спустя какое то время он ослабил хватку и ухватился двумя руками за решётчатый забор. Башня Борга высоким шпилем виднелась за фасадами многоэтажек, и ненадолго он задержал на ней взгляд, забыв обо всём, о чём он думал до этого. Но долго предаваться забвению не удалось, и снова взор зацепился за сморщенные в некоторых местах багровые полосы кожи. «Отвратительный», — пронеслась мысль в его голове. Безобразная рана зажила уже давно, однако даже сейчас вызывала дискомфорт и иногда даже хронические боли в предплечье. Времена, когда можно было забыть, что шрам не исчез, парень ценил больше всего. Возможно, он бы хотел, чтобы кто-нибудь его утешил. Чтобы кто-нибудь приобнял его за плечи и позволил уткнуться носом в свою одежду. Чтобы кто-нибудь сказал, что всё будет хорошо. Возможно. Может, он хотел бы остаться в одиночестве навечно. Чтобы никто не задавал неудобных вопросов, чтобы не пришлось вступать в ненужный диалог. Но, к сожалению, он не знал, чего он хочет. В сердце была лишь пустота, а мысли путались в один большой клубок, раздирающий голову изнутри. Парень прикрыл глаза и погрузился в полудрём… Палерину унесло на пару метров за дымоход, а карманы раскрылись, и содержимое вывалилось на бетонную поверхность. Время пронеслось удивительно быстро: прошёл уже час. Тогда и блондин приоткрыл глаза, медленно и неспешно. В тот же момент он и заметил, что его плащ покинул предыдущее местонахождение. Тут же в груди начала нарастать тревога. Тревога не из-за потери плаща, нет, эта тревога была другой. Тревога, что он упустил что-то важное, пропустил часть своей жизни. Окинув взглядом крышу, он увидел лежащий плащ рядом с собой. Стало стыдно. Палерина целиком была покрыта пятнами пыли, воротник помялся, пара пуговиц и вовсе оторвалось. Он поднял и отряхнул её. Нет, она всё еще выглядела статно и качественно. На груди красовалась эмблема с иероглифом, означавшим «Душа». Такие выдавали всем триадовцам, и он был не исключением. Иронично, что там же его называли «Мёртвым сыном». Рядом лежала связка ключей и небольшая карточка — удостоверение личности. Парень пригнулся на колени и посмотрел на него. Пустая бесполезная картонка. Старая фотография уже давно выцвела, лицо стёрлось, а чип, до этого служивший GPS-трекером, был вырван. Он не знал, зачем хранил её. Возможно, как воспоминание. Больно осознавать, что ты постепенно забываешь, как выглядел в детстве. Потёртыми печатными буквами было написано:

« Ллойд Монтгомери Гармадон »

Ллойд выдохнул. Скоро придётся покинуть место его уединения. Он должен вернуться домой. Хотя он и не до конца понимал, что для него должен значить «дом». Вскоре светлая макушка скрылась в тени.