Ninjago: Ereyesterday | За день до вчерашнего

«Я попал в преисподнюю»

***

Живот стянуло страхом и скрутило голодом. Отчаяние медленно подбиралось к горлу, сдавливая хрупкую гортань. Только сейчас он ловил себя на мысли, что не знает, что делать, а неизвестность пугала сильнее любых страшилок. Мальчик перестал дышать, совсем забыв, как выпускать воздух из лёгких. Страх постепенно сменялся тревогой и другим ноющим чувством — болью в руке. «Заберите меня отсюда», — от этой мысли тоскливо засосало под ложечкой. Ведь в глубине души он уже понял, что никто его не заберёт. «Это точно не обычная пещера», — с сумасшедшей скоростью крутилось у него в сознании повторение его вывода. Ллойд прижался спиной к скале, и холод прошёлся от темя, по позвоночнику и до поясницы. Такое чувство возникает, когда под одежду залезает насекомое. Мальчик резко отпрянул и по привычке дёрнул на себя ткань толстовки, но вместо противного жука он увидел только дырку. И это не было маленькие отверстие, которое он бы мог зашить, как в интернате, когда старшеклассники намеренно дырявили носки младшим, буквально превращая бельё в решето, нет, то была огромная зияющая впадина. Неудивительно, что даже маленький порыв ветра заставлял его содрогаться от холода. Но Ллойд был не из робкого десятка. Какая бы жизненная ситуация ни прижимала его к стенке, он всегда самостоятельно искал решения, чтобы выйти из, казалось, безысходного положения. Он извивался в крепкой хватке неумолимой судьбы словно гремучая змея. И даже сейчас просто сидеть на месте он не собирался. Пускай одубевшие ноги не держали даже вес прожженой толстовки, пускай в коленной и локтевой ямке неприятно ныли сухожилия, пускай ожог, который Монтгомери по неопытности неправильно замотал лоскутами, постепенно заставлял усиливать тремор в руке. Пускай никто его не спасёт — он спасёт себя сам. И вместе с тем холодом по шее прошла едва заметная волна судороги. Если бы он находился в видеоигре, Монтгомери был уверен, что прямо перед ним высветилась бы яркая надпись: «Нажмите shift, чтобы бежать», «Прогресс сохранён» или «Вы чувствуете зловещее присутствие». Но, к сожалению, его жизнь вряд ли сейчас была сохранена, а волшебная кнопка для быстрого побега и вовсе отсутствовала. Не очень приятная ситуация, это точно. Ллойд, недолго (точнее, совсем не) думая, рванулся с места, и за спиной послышались раздражённые голоса. — (неразборчиво), — голоса звучали тревожно, неестественно, а главное — за ним. То не был привычный человеческий тембр. Это был звук, напоминающий скрежет костей друг о друга, и, кажется, в этом случае это буквально был скрежет костей. Оборачиваться желания не было совсем. Чужое присутствие так и давило ему на плечи, постепенно перебираясь к пяткам. Всё его тело кричало: «БЕГИ» И Ллойд побежал. Резко рванул в противоположную сторону, несмотря на усталость, спрыгнул с плиты на нижнюю, игнорируя уже существующие каменные ступени. Сердце неприятно ударялось о рёбра, с каждым вдохом ускоряясь в разы. Холод сменился удушающим жаром. Теперь же тело кричало о боли, которую Ллойд намеренно не замечал. Однако эту боль замечали, замедляя, его мышцы, напрягшиеся от оказанного на них давления. Резкий выброс адреналина теперь полностью сменился усталостью, но ещё не отошедшее от гормона стресса сердце крепко сжимало грудную клетку, не давая сделать и вдоха. Монтгомери упал на землю без сил, однако, всё же, не бросил попыток подняться. — Да погоди же ты! — крикнул незнакомец, а Ллойд так запаниковал, что резко отполз назад и ударился головой об валун. Печально, стыдно и обидно. По ощущениям он приложился так, что сместился череп — мальчик уже действительно ощутил треск, в ушах начало звенеть снова, а в глазах мерцали тёмные звёздочки, постепенно уступающие место темноте.

***

Теперь Ллойд не слышал ничего. Он не помнил, где он и кто он. Перед ним — квадрат, или треугольник, или вообще круг. Что это была за геометрическая фигура, Монтгомери не понимал. Но почему-то всплыли воспоминания. Не чёткие картинки или звуки, скорее то забытое чувство дежавю.

calm.

Было спокойно и тихо. Казалось, будто время замерло. Но и понять, что такое время, было тяжело. Всё внимание было сосредоточено на объекте, который менял свой облик каждую секунду, и при этом концентрироваться было тяжело. Мысли шли медленным потоком. Ллойд осознавал, что думает, но никак не мог понять, о чём именно. Если можно было бы описать его состояние одним словом, то это было бы «Безмятежность».

queerly.

Было необычно и непривычно. Объект давил на Монтгомери не массой, но присутствием. Он точно когда-то уже ощущал подобное, но когда конкретно — неизвестно. Пришла тревога, а с ней — голоса. — беги… — слышалось почти шёпотом.

trouble.

Тревога. Странный геометрический сон сменился кошмаром, не потому что объект поменялся, нет, изменилось само восприятие этого видения. — …р…дан…у…еи… — слова теперь слипались в одну кашу. Стало громко. — (неразборчиво), — казалось, будто кто-то говорил на вымышленном языке, как некоторые делали в детстве. Звуки часто повторялись и не выстраивались логичной цепочкой. Тогда Ллойд не выдержал давление тревожности и заставил себя проснуться. … Темнота. А затем — яркий, но такой неестественный, белёсый солнечный свет, прокрадывающийся через жалюзи и слепящий в глаза. Мальчик сощурил веки, прикрыв лицо ладонью, и поднялся. Наконец-то, он дома. Сон действительно был странным, пускай теперь он оставался только белой дымкой в сознании. Ллойд поднялся на локтях, а затем медленно сполз с постели, чтобы пойти в сторону ванной. Похоже, что он проснулся раньше времени, раз мама не пришла его будить. Часы мерно тикали где-то вне комнаты. Голова с каждым шагом наливалась металлом, как после долгой болезни, но без боли, только давящее ощущение дискомфорта. Пол под ногами едва заметно качнулся, и Ллойд ухватился за книжную полку, стоящую рядом. Ступни были ватными, и шагать было тяжело, будто бы длина коридора бесконечно растягивалась. Но вскоре он сумел дотянуться до дверного косяка. Кафель был холодным. Щётка на том же месте. Он выдавил тюбик зубной пасты на неё и немного себе на язык, мятную. Посмотрел в зеркало. Нет. Нет, это не его отражение. Ллойд просто не мог выглядеть так.

disease.

Перед ним вместо привычного отражённого Ллойда стоял чужой силуэт. Кожа неестественно бледная, болезненные круги под глазами казались впадинами. И пускай черты лица были схожи с его, мальчик точно знал, что это кто-то другой по мерцанию взгляда. Он сам так никогда не выглядел. Когда Монтгомери это осознал, отражение исказилось.

***

Ллойд открыл глаза и проморгался. Он не видел ничего, кроме пустоты, окутавшей его. Такой знакомой и родной. Зрение восстанавливалось медленно, оставляя черные пустоты в восприятии. На осознание происходящего потребовалось достаточно много времени. Воспоминания, обрывками всплывая в голове, отзывались болезненной пульсацией в висках. Теперь Ллойд полностью сосредоточился на этой боли и, не заметив, как некоторые пустоты уступили в зрачке место свету, зажмурился, большими пальцами уткнувшись в кожу головы. Спустя какое-то время ему удалось различить очертания комнаты, в которой сейчас находился, а вернее небольшой пещерки наподобие грота. Низкий базальтовый свод сужался в темноте округлой шапочкой. Каменный пол, что был усеян трещинами, выпуклостями и крошкой неизвестной породы, частично был накрыт серыми деревянными досками, напоминая собой дырявый паркет. Тлеющие алые угольки были почти единственным источником освещения, помимо вяло догорающего единственного языка пламени. Огонёк плясал в костре, освещая только малую часть и без того невеликой комнатки. Воздух был застоявшимся, тяжёлым. И пускай Ллойд никогда не нюхал трупы, он с уверенностью мог бы сказать, что здесь кто-то умер. В свете было отчётливо видно, как крупицы пыли и частички пепла оседают на полу. На стене напротив виднелся светлый силуэт, похоже, вешалки, а на стене рядом — зарубки, похожие на отметки преступника в камере. Мальчик предположил, что то было подобие календаря. В углах, куда свет не добирался совсем, темнота казалась почти живой, и где-то там виднелся низкий деревянный шкаф. Однако Ллойд совсем не ожидал, что живой, как раз, окажется не тьма, а светлая вешалка. Силуэт, освещенный тусклым пламенем, дёрнулся, и в полумраке загорелись мерцающие алым зрачки. Ребёнок удивлённо распахнул сонные веки. Теперь тот небольшой костёр жаром обжигал слизистую глаз. Чужие впалые глазницы горели вместе с огнем, при этом выражение его было отчего то спокойное. Сознание восстанавливалось рывками. Ллойд отреагировал мгновенно. Он подскочил. Не на ноги, нет, сил и возможности у него на то не было. Ллойд попытался приподняться на локтях, но голова кружилась, дизориентируя и заставляя припадать к земле, мышцы непроизвольно дрожали, тянущей болью отзываясь под кожей, а ноги подкашивались. Нет, встать, не то что побежать, он не сумеет. Оставалось только ползти. Он ухватился ладонями за холодный каменный пол и оттолкнулся, с хриплым стоном отползая назад. В какой-то момент он, похоже, уткнулся в стену и прижался к углу. Скелет приподнялся с места и начал приближаться к мальчику. Каждое неестественное движение вызывало панику, первобытный страх, и Ллойд, словно забитая зверушка, промычал что-то нечленораздельное, выставив перед собой руки, в надежде, что это его спасёт. Шаг, шаг. Мертвец приблизился ещё, сокращая и до того ничтожное расстояние между ними. — Тиш-тиш, успокойся, — послышался твердый, осипший низкий голос. Он приподнял руки, раскрыв ладони. Но пелена страха не позволяла увидеть в этом жесте безобидное «я не опасен». Зато позволяла увидеть замахнувшиеся для удара кулаки. Зрачки расширились, дыхание участилось. Он вжался в стену, обхватив голову руками и пряча лицо. Ллойд ждал удар, которого не было. Костянистая рука дотронулась до его плеча. Тогда мальчик удивленно раскрыл глаза, уставившись во впалые глазницы скелета. Они стояли так минуты три. Неподвижно. Постепенно рваные вдохи замедлялись. — Успокоился? — прервал тишину скелет. — Угу, — тихо хмыкнул Ллойд в ответ. Он прикрыл глаза, выдохнув через нос, и вдруг — прикосновение. Холодная рука незнакомца легла на его лоб приятной прохладой, и по всему телу прошёлся озноб. Но мальчику не хотелось отстраняться, напротив, он ещё недолго держал глаза прикрытыми. — Холодный, — тихо пробормотал скелет. — Ты тоже, — ответил Ллойд, подавляя желание обратиться к нему на «Вы». Ещё пару лет назад он решил для себя, что будет общаться со взрослыми неуважительно, что было частью его подросткового бунта, а затем повисла небольшая пауза. — Эм-м… Выходит, ты меня спас? — в какой то момент спросил Монтгомери, после чего уставился на скелета. В темноте что-либо разглядеть было затруднительно. Однако было заметно, что некоторые кости скелета точечно потемнели. Через глаз шёл тонкий, но достаточно глубокий разрез, а одет он был в мешковатые светлые архаические одежды. Юката и хаори, перетянутые алым оби, точно из музея. Однако часть белой ткани отсутствовала, обнажая местами треснутые голые рёбра, что скелет, похоже, старался скрыть темным шарфом. — «Спас»? Если бы ты не испугался и не убежал, тебя бы не пришлось спасать, — хмыкнул он, после чего похлопал по месту рядом с костром. — Жалкое было зрелище. Ллойд возмущённо фыркнул, когда скелет упомянул его «минуту славы», и щёки залились краской то ли от стыда, то ли от раздражения. Он непроизвольно поёжился, но всё же уселся рядом на каменную скамейку, на которой лежало светлое шёлковое покрывало. «Шикует», — пронеслось у него в голове. Пускай мальчик и не очень разбирался в тканях, но то, какими мягкими они показались, явно наводило на мысли, учитывая, что в интернате одеяла были грубее сена. Ллойд протянул ладони к теплу огня, стараясь не задевать котелок и едва заметно дрогнув, но всё ещё сохранял дистанцию с незнакомцем. — Звать-то тебя как, сопляк? — спросил скелет, слегка понизив голос. — И как тебя угораздило, смертного, оказаться в Преисподней? Мальчик невольно сглотнул, сжав онемевшие ладони, и, задумавшись, только сейчас заметил, что он был одет в чистую одежду, а повязка на правом предплечье больше не давила и не так болела. Он даже не хотел рассказывать личную информацию, пока не взглянул в глаза мертвеца, что перевязал его ужасный ожог, и в тот же момент Ллойд растаял и поплыл, как сахарная вата. — Э-э… Это долгая история, — Ллойд смущённо отвёл взгляд, и даже прозвище «сопляк» не показалось ему чем-то неприятным. Пускай голос звучал грубо, не было в его ауре ничего страшного, и наоборот, сейчас он казался тем, кому можно было бы доверять. Более того, если бы скелет хотел причинить ему вред, то он бы убил его ещё тогда, когда он был без сознания, правда? — Меня зовут Ллойд, — мальчик снова разжал ладони, пытаясь согреться, однако холод, казалось, шёл изнутри. — Ллойд Гармадон. В воздухе повисло лёгкое напряжение. — Сынок Гармадона? — скелет присвистнул. — Ну и ну. Мужчина с низким, гортанным хрипом поднялся, чтобы снять котелок с костра, и Ллойду даже показалось, что если мертвец хотя бы слегка наклонится, то треснет пополам. — Можешь звать меня Ка́рдан, — он вылил содержимое из котла в небольшую плошку, а затем добавил, протягивая горячую похлёбку мальчику вместе с ложкой. — Держи, согрейся. Ллойда эта забота расслабила окончательно, что было фатальной ошибкой. Как только он получил в руки бульон, мальчик согнулся пополам, сдерживая рвотный позыв. — Удивительно. Ты ж на него не похож совсем… — проговорил Кардан. Он протянул руку через огонь и тыкнул в лоб светлой макушке, явно намекая на существенные различия во внешности. — Мамка не нагуляла? — Ллойд в ответ лишь нахмурил брови. — Жена твоя нагуляла, — буркнул он. Щелчок — и Монтгомери дали подзатыльник. Мальчик тут же поднёс ладонь к ушибленному месту, потирая кожу головы. — Ай! За что? — Чтобы не расслаблялся. А жены у меня нету, — не успел Кардан договорить, как Ллойд тут же открыл рот. — Оно и заметно, — хихикнул мальчик. Щелчок — и Монтгомери дали второй подзатыльник. Он виновато улыбнулся, поглаживая вдвойне больное место. — Ладно, это было справедливо. Но вскоре руку пришлось снова вернуть ко рту, потому что бульон напомнил запахом о себе. В тарелке лениво булькала мутная, серо-бурая жижа. От «аромата» сводило скулы, как, собственно, и всё тело. Ллойд смотрел на еду взглядом, смешавшим разочарование и отвращение. Желудок бился спазмами и громко кричал о голоде. Он требовал пищи, а не пустоты. Мальчик никогда не был привередливым в еде. Конечно, он мог капризничать, если ему, например, не давали сладкое, но назвать это едой он не посмеет. Горло сжалось, и чистого воздуха стало резко не хватать. — Ч…ч-что это? — Ллойд поморщился, пускай до этого он и твёрдо держался, пускай голос и предательски дрогнул, что, впрочем, не очень помогло. — Варёные кости, — Кардан успел достать откуда-то скрутку, закусывая её зубами и перекатывая во рту. — Прости, малыш, но в Преисподней деликатесов нету. Если не хочешь сморщиться от голода, советую поторопиться и съесть всё до дна. Ллойд опешил, услышав это нелепое прозвище, но промолчал. Сейчас он понимал, что каждое слово стоит состояния его желудка. Но когда мальчик услышал следующую фразу, он не мог просто молчать. — Съесть?! Ты сам-то это пробовал?! — выдавил из себя Монтгомери. — А то! Из своих же костей варил, — Всплывшая с бульканьем в бульоне кость только усугубила ситуацию. В висках у Ллойда запульсировала кровь, и мир в его глазах поплыл в тот момент, когда вязкая жидкость подступила к горлу. Он вцепился ладонью в челюсть так, будто она была единственной опорой. Мальчик сглотнул, и его единственным желанием сейчас было обнять пластиковый тазик. — Да шучу я, успокойся, — добавил Кардан, но успокаиваться, увы, было поздно, и Ллойд просто надеялся, что его не вырвет прямо сейчас. — Ладно…гм… — Монтгомери сумел подавить тошноту, и глубоко вздохнул. — Сколько я вообще провалялся в отключке? Голод оказался сильнее его вкусовых предпочтений. Мальчик старался не думать о вкусовых качествах похлёбки и быстро засунул ложку в рот. — В Преисподней точных часов нету. А так, дня два, полагаю, — Ллойд подавился и начал откашливать жидкость, попавшую в горло и потёкшую через нос. Это действительно было самое отвратительное, что он ел за свою, пускай и недолгую, жизнь. Даже хуже пересоленных завтраков в интернате. Даже хуже, чем запах забившегося слива в интернате. — Сколько?! — прохрипел мальчик, вытирая лицо рукавом своей новой одежды, и случайно задел бинты на предплечье. Волна тупой боли прошлась по всему телу, и Ллойд вцепился в неё ладонью, даже нащупав странный бугорок. — Лапами не трогай, — Ллойд отдёрнул руку сразу же, как только услышал недовольный возглас Кардана. — А то рука отвалится, — добавил он, понизив голос, и интонация так и сквозила скрытой угрозой. Мальчик невольно, скорее по привычке, снова положил ложку в рот, о чём снова пожалел. Глоток удавалось сделать с трудом, но и держать эту мерзость на языке было преступлением. Он промычал что-то, снова прикрыв губы ладонью. — Мне тоже не нравится. Везёт, что есть не надо, — скелет указал на зияющую дыру между костей медленно поправил свою юкату, удобно сложив ноги в позе лотоса. — Увы и ах, другой органики тут нет. Это то, что я соскрёб с пауков, — пояснил тот. Ллойд этому объяснению был не очень благодарен, и, вздрогнув, отбросил мысли о успевших достать его членистоногих и продолжил есть. «Крепче знаешь — меньше спишь», — пронеслось у него в голове, и сейчас это звучала как мантра, которую он будет повторять всегда. Тепло вместе с лёгким горьковатым послевкусием и совсем не лёгким ужасным вкусием разливалось по всему телу. Остаток бульона он выпил залпом из миски. Вторая ошибка. Он переоценил себя и теперь опирался о деревянные доски пола ладонями, пытаясь не потерять равновесие в приступе рвоты. Ощущение маслянистости во рту так и осталось. Сейчас Ллойд мечтал о том, чтобы почистить зубы мятной пастой, или хотя бы просто сделать глоток холодной воды. Сквозь горячие слёзы, выступившие на глазах, он заметил, как сигарета изо рта Кардана уже пропала. Ллойд предположил, что ему просто нравится жевать бумагу, хотя он не был уверен, что скелеты вообще могут чувствовать вкус. Они снова погрузились в тишину. Мужчина, хмыкнув, поднялся, прислонившись бедренной костью к стене, после чего прикрыл глаза. По крайней мере, потухший взгляд скелета был похож на то, что он пытался их прикрыть. Ллойд сжал кулаки и, пошатнувшись, как маятник, с трудом встал на ноги, пододвинувшись к Кардану. — Лежи, куда полез, — мертвец со свойственной ему грубостью надавил мальчику на плечи, вдавливая в пол и не давая подняться. — Раны ещё не залечил. — «Раны»? Да какие ещё… — Ллойд тут же вспомнил про ушибленную голову, когда тошнота из-за еды начала медленно проходить, и замолк. Он послушно кивнул. Что ж, он и не хотел спорить. Рука, а теперь и спина, всё ещё отзывалась горячей пульсацией. Мальчик недовольно потряс ногами и лёг на бок, отворачиваясь к стенке. — Мне нужно идти, — неожиданно бросил Кардан и, затянув оби, направился ко двери. — Куда? — В ответ — молчание. Ллойд перечить не стал, но занервничал. Скелет задержался в проходе, и, замерев, медленно обернулся. — И не смей отсюда выходить, — мужчина скрестил руки на груди, — Обещай. — Что? Ну… Хорошо, — Ллойд, пару раз моргнув, потупил взгляд. Это не была обычная просьба или совет. Эта фраза звучала как завет, негласное правило, нарушив которое его могло разорвать или что-то такое. — Обещай, — голос Кардана звучал серьёзно. — Обещаю? — ответил мальчик. Он в любом случае не очень-то и хотел уходить, не то что сбегать, но теперь Монтгомери дал свою клятву, пускай и не очень осознавал важность своих слов. — Хорошо, — чуть тише ответил скелет, после чего скрылся в проходе, хлопнув за собой дверью. Это было странно. Но сейчас Ллойд не мог думать ни о чём, кроме своего бедного желудка, и даже боль в руке не могла его отвлечь. Он, поморщившись и прикрыв нос ладонью, отодвинул плошку с доеденной похлёбкой как можно дальше от себя, а сам повернулся лицом к костру. Даже дым сейчас казался более притягательным, чем эта варёная бурда. А затем — тишина. Ллойд так и остался лежать на каменной скамейке, свернувшись калачиком. Первое время он закрывал глаза и пытался уснуть, но нескончаемый поток мыслей и разного рода боль по всему телу ему не позволили. Спустя несколько безрезультатных попыток поспать, он перевернулся на спину, уткнувшись взглядом в базальтовый потолок. Делать было нечего от слова совсем, даже учитывая то, что мальчик был мастером безделья. Тогда он, оперевшись о скамейку, поднялся с обречённым стоном, и подошёл к шкафу в углу. Он выглядел так, будто стоял там три столетия ещё до создания мира: часть досок сгнила и потрескалась, а все шкафчики покрылись вековой пылью и грязью. Монтгомери послал терпение куда подальше и распахнул одну из дверц, о чём мгновенно пожалел. Поднявшиеся со дна полки клубы пыли осели прямо на его голову, из-за чего горло начало резать, казалось, бритвой, и Ллойд закашлял, пытаясь отмахнуться от серой дымки ладонями. Сделал несколько шагов назад, и вскоре грязь осела на пол рядом со шкафом. Открывали его в последний раз, должно быть, тогда же, когда его и сделали. — А-апчхи! Мальчик засунул свой любопытный нос внутрь. Ничего сверхъестественного там не было, и он, обидевшись, фыркнул. Достал странноватый прибор и сдул толстый слой пыли. Прямоугольной коробочкой в его руках оказалось, на его удивление, подобие будильника. Что ж, в Преисподней, всё-таки, есть часы. Он нащупал ладошками какую-то кнопку, и… Ничего не произошло. Ллойд закатил глаза, и начал трясти часы, но ничего не работало. Поднёс их к уху, ещё несколько раз тыкнув по кнопке, и будильник с поразительной громкостью всревел, из-за чего Монтгомери удивлённо завалился попой на пол, сжимая уши пальцами. — ЦЗИ-И-ИНЬ! — звучало теперь в комнате, и Ллойд пинком отправил часы обратно в шкафчик, захлопнув дверцу, и прижался к ней спиной, будто прибор мог отрастить ноги и сбежать, хотя, кто знает, что строили скелеты. Мальчик разочарованно фыркнул, потерев виски пальцами, и когда будильник замолк, он наконец отпрянул от старых досок. Потупил взгляд, и обнаружил ещё одну нижнюю полку, но дверца никак не поддавалась и, скорее всего, была заперта. В гроте не было много возможностей развлечься. Скука окутала его, как шерстяное одеяло, заставляющее кожу чесаться, но даже зуд был бы чем-то. Ллойд зацепился взглядом за свою одежду и бинты. Засунул палец под марлю, размотав повязку на предплечье, что было ещё одной его ошибкой. Ткань не поддалась, и отлипла вместе с куском корки ожога. Мальчик прошипел, тут же убрав руку, как ошпаренный, в данном случае буквально. Даже тот кусок раны, который он видел, был ужасен. Кожа сейчас походила на один слипшийся кусок папье-маше, и чем ближе она шла к локтю, тем чаще он замечал обуглившиеся участки. Подобный ожог он никогда не видел, и это было до жути мерзко. Под бинтами проглядывали крупицы белого налёта. Рука теперь походила на сморщившуюся рептилию или того хуже — змею. Опять эти серпентины начали лезть ему в мысли. Ллойд тряхнул головой, после чего наспех небрежно замотал руку бинтами обратно. Сжал кулак, после чего понял, что ему было совсем не больно двигать рукой. Нет, конечно, неприятно, но движения не были такими скованными, как сразу после получения травмы. Тот светлый налёт, скорее всего, был лечебной мазью или антибиотиком. Монтгомери выдохнул с облегчением. У него не сгниёт и не отвалится рука, что, определённо, было плюсом. Что вообще надо было делать, Кардан ему не объяснил. А потому Ллойд снова улёгся поудобнее и накрылся импровизированным одеялом — тонким шёлковым пледом на скамье. В комнате было тепло до того момента, как скелет открыл дверь, чтобы уйти. Очевидно, в Преисподней сейчас был дубак, но тлеющие в костре угольки, пускай и немного, но согревали. Горло пересохло, и жажда начала напоминать про себе. Ллойд проворчал себе под нос, и принял сидячее положение. В комнатке ни воды, ни хотя бы чайника с чем-то жидким не было. Вариант выпить похлёбки он даже не рассматривал. Тогда он впервые решил, хотя бы недолго, подумать. Мальчик напрочь забыл про свою способность создавать лёд. Он соединил пальцы, и несколько морозных крупиц выступили на подушечках. Значит, это действительно был не сон, и он был самым что ни на есть настоящим сюррикеном. Он создал в руках кубик льда и поднёс к огоньку, чтобы растопить. Теперь у него было несколько глотков чистой воды, и он поднёс ладонь с водой себе ко рту, начиная жадно пить. В тот же момент послышалось подозрительное шипение. Ллойд с ужасом перевёл взгляд на костёр, и его опасения подтвердились. Часть воды вылилась прямо на угли, и огонь, увы, тоже потух. — О-о, нет-нет-нет, — мальчик в панике замахал ладошками, не зная, что делать. Теперь его единственный источник тепла в промёрзлой комнате испарился вместе с его надеждой на здоровый сон, а затем обречённо обнял таганок, игнорируя даже висящий на нём смрадный котелок с бульоном. — Ну же, огонёк! К сожалению, «огонёк» снова не разжёгся, и единственный источник света тоже исчез. Ллойд сильнее замотался в плед, и теперь он напоминал больше ролл или шаверму, чем мальчика. Гусиным шагом дополз до скамейки, спрятав нос. Повеяло холодом. Теперь оставаться в комнате не было никакого смысла, и взгляд каждый раз невольно задерживался на двери. Новая идея для проведения досуга всплыла в его сознании. «Кардан сказал не выходить. Ты ведь обещал», — кричала ему совесть, но, благо, Ллойд вовремя вспомнил, что совесть у него отсутствует. «Будто я часто кого-то слушался», — подумал он, — «К тому же я выйду всего на минутку. Кардан даже не заметит, что дверь открылась». Более того, запрет скелета только сильнее подстёгивал его любопытство. Монтгомери поднялся, всё ещё закутанный в белый плед и походивший на привидение, а затем уверенной походкой направился к выходу. Только он успел сжать дверную ручку пальцами, как дверь открылась, чуть не ударив Ллойда по лбу. Капля холодного пота скатилась по щеке. Его решительность вышла ему боком, и теперь он молча ожидал, когда по лбу ему даст сам скелет, а не доска. Кардан молчал. Мальчик ожидал всё, но не эту изматывающую тишину. Ожидал, что мужчина начнёт ругать или пороть, ожидал, что его накажут или даже поставят в угол, как нашкодившего ребёнка. Ллойд всегда смотрел другим в глаза, но этот разочарованный взгляд он вынести не смог. Он сглотнул. — Я… Это самое… Щель пытался закрыть… Гм… От сквозняка, — его речь могла бы звучать даже убедительно, если бы не его голос предательски дрогнул. — Вот как? — Кардан прошёл внутрь. На удивление, эта отговорка сработала. Наверное. Он обратил внимание на потухший огонь, и пошёл к шкафу в углу. Достал огниво, на которое Ллойд даже не обратил внимание, и, поворошив ладонью угли, зажёг его снова. — Надеюсь, ты не пытался уйти. Теперь Ллойд понял, что в его фразе показалось ему инородным. Это была забота. Забота, которую он, как дурак, проигнорировал, и хотел ослушаться. Ну конечно, ведь, наверняка, в Преисподней куча тварей и самих скелетов, которые точно не против полакомиться чем-то, кроме бульона из костей в котелке. Мальчик помотал головой. — Слушай, Кардан… — Ллойд замялся, снова усевшись у костра. — Слушай, думаешь, я ещё смогу вернуться домой? Ну, знаешь, в Ниндзяго? Повисла пауза. Не та неловкая тишина, скорее вязкое ожидание, смешавшее в себе одновременно и надежду, и тоску. — Вряд-ли, — Кардан не собирался кормить его пустыми надеждами, но голос его стал более отстранённым, холодным. — Не всё в жизни будет так, как ты этого хочешь. Привыкай. Эта надежда разбилась вдребезги. Точно, на что он рассчитывал? «Конечно, завтра же открою портал прямо на корабль к ниндзя»? Звучит как глупая фантазия. Глупая, детская фантазия. — Ясно, — Ллойд потупил взгляд, стараясь сделать звучание своего голоса как можно более непринуждённым, что выходило у него плохо. Конечно, он расстроился. Не потому что он действительно рассчитывал на портал, но потому что раньше его грело ещё и чувство собственной важности, а сейчас — только костёр, который гаснет от любого чиха. Обидно. Мальчик несколько раз моргнул, надеясь, что Кардан не заметит того, как начали блестеть его глаза. — Ложись спать. Тебе нужны силы, — Спрашивать, для чего конкретно ему нужны были силы, у Ллойда не было сил, что, впрочем, только подтвердило его слова. Он действительно устал, и действительно просто хотел уснуть, надеясь, что он попал в реалистичный сон. Кардан постелил ему на досках, из шкафа достал ещё и пыльную подушку, что при малейшем движении плевалась пухом. Но сейчас мальчика это не очень-то беспокоило. Он молча уткнулся носом в импровизированную постель. Благо, скелет действительно не стал ругаться, и его несуществующая совесть была чиста, как бассейн с хлоркой. Сейчас он не хотел думать ни о чём: ни о мусорной похлёбке, что была в нескольких метрах от него, ни о боли от ожогов и удара головы. Хотелось только забыться. Или, хотя бы, попытаться забыться. Подушка под ним намокла. Он ведь не хотел плакать, так почему тёплые слёзы сами текут по его щекам? Почему на душе стало так тяжело? Почему сердце никак не может успокоиться, и почему он сам чувствует, будто его вывернули наизнанку? Кардан протянул руку, но вместо привычного грубоватого прикосновения он лишь поправил край пледа, прикрывая мальчику плечо. Движение было лёгким, почти отеческим, и это расслабляло лучше всего. — Засыпай, — голос звучал тише, без привычной хрипотцы. И тогда веки сомкнулись сами. Последнее, что он слышал, был треск углей и мерное постукивание костей о камень. Когда сон окончательно поглотил его, за спиной дрогнуло пламя, но Ллойд уже не видел. Он лишь чувствовал, как чужое присутствие обволакивает его, как защитный кокон. Или как клетка.