Падший

Следующие два дня прошли как в тумане. Бомгю почти не спал. Он лежал на своем продавленном матрасе, смотрел в потолок с трещинами и прокручивал в голове каждое слово Кая, каждый жест, каждую деталь плана. В голове шумело. Иногда ему казалось, что он слышит шаги за дверью — нет, не мамины, чужие, тяжелые, — но каждый раз это оказывалось просто воображение. Они готовились. Сан достал откуда-то две бейсбольные биты — тяжелые, потертые, с намотанной на рукоятки изолентой. Тэхён принес кусок арматуры, завернутый в тряпку. Бомгю не стал ничего брать, кроме своего ножа-бабочки. Нож был продолжением его руки, и он не хотел менять его на что-то чужое, неудобное. Кай, как обычно, полагался на голову, но на всякий случай сунул в карман куртки кастет — старый, доставшийся от старшего брата, который сейчас сидел. Вечером второго дня они вышли. Бар назывался «Путник» и стоял на окраине Южного района, там, где фонари уже не горели, а дорога превращалась в разбитый асфальт. Бомгю шел по обочине, чувствуя, как мелкие камешки хрустят под подошвами кроссовок. Кай шагал рядом, молчаливый и сосредоточенный. Сзади, на расстоянии в квартал, держались остальные — Сан, Тэхён и ещё человек 5, которых Бомгю так и не запомнил по именам. Они были страховкой, резервом, тем козырем, который должен был сработать, если что-то пойдет не так. — Ты уверен? — тихо спросил Бомгю, когда они свернули в темный переулок, ведущий к бару. Воздух здесь пах мочой, гнилыми овощами и чем-то сладковатым, похожим на дешевый портвейн. — Абсолютно, — так же тихо ответил Кай. — Главарь «Ветров» — Чан. Каждый вечер в десять он здесь. Заказывает виски, сидит в углу, смотрит на дверь. Не пьет много — боится потерять контроль. Но он один. Я следил три дня. Бомгю кивнул. Кай никогда не ошибался в таких вещах. Он был педантичен, внимателен до паранойи. Если он сказал, что Чан будет один, значит, так и есть. Они подошли к бару. «Путник» оказался облезлой одноэтажной постройкой с вывеской, на которой не хватало половины букв. Из-за двери доносилась приглушенная музыка — что-то блатное, тягучее, с надрывным аккордеоном. Окна были завешены плотными шторами, но кое-где сквозь щели пробивался тусклый желтый свет. Бомгю положил руку на карман, где лежал нож. Дыхание стало глубже, сердце забилось ровнее. Он был готов. Кай открыл дверь первым. Бомгю шагнул следом, и в ту же секунду понял: что-то не так. В баре было тихо. Слишком тихо для десяти вечера. Музыка играла, но голосов не было слышно. А из дальнего угла, где обычно сидел Чан, на них смотрели не одни, а, наверное, десять пар глаз. Бомгю успел заметить лица — жесткие, перекошенные усмешки, блеск металла в руках, — и в этот момент кто-то сзади с грохотом захлопнул дверь. — Попались, щенки, — раздался голос из темноты. Голос был низкий, вкрадчивый, с неприятной хрипотцой. — Думали, мы не знаем? Думали, мы слепые? Из тени вышел Чан. Он был высоким, накаченным, с бритой головой и тяжелой челюстью. На шее — золотая цепь, на пальцах — несколько перстней. В руке он держал биту, обмотанную колючей проволокой. И улыбался. Улыбка была страшной — холодной, предвкушающей, как у кота, который загнал мышь в угол. — Ваш план, — продолжил Чан, медленно обходя их по кругу, — был неплох. Я бы даже сказал, хорош. Но у нас в «Падших» есть свои люди. Один из твоих, Кай, оказался более... разговорчивым, чем ты думал. Бомгю почувствовал, как внутри все оборвалось. Он бросил взгляд на Кая. Тот стоял, не двигаясь, с каменным лицом, но Бомгю видел, как побелели его костяшки, сжимающие кастет в кармане. Предатель? Среди них? Не может быть. Или может? — Неважно, кто, — сказал Чан, словно прочитав его мысли. — Важно, что вы здесь. А ваша подмога? — Он усмехнулся и кивнул в сторону окна. — О0стальные сейчас встречаются с моими ребятами в переулке. Они тоже попали в ловушку. Вы проиграли, мальчики. В баре засмеялись. Смех был грубым, гортанным, он разливался по тесному помещению, давил на уши, насмехался. Бомгю посмотрел на дверь — слишком далеко, слишком много людей между ними и выходом. Посмотрел на окна — там тоже люди. Выбора не было. Только драться. Он выдохнул. И вдруг почувствовал странное, необъяснимое спокойствие. Страх ушел, осталась только пустота, в которой звенела готовность. — Знаешь, Чан, — сказал Бомгю, и голос его прозвучал удивительно ровно, почти весело, — ты совершил одну ошибку. — И какую же? — Чан прищурился. — Ты впустил нас внутрь. Кай понял первым. Он резко шагнул влево, сбивая с ног ближайшего противника, и в то же мгновение Бомгю рванул вперед, прямо на Чана. Нож вылетел из рукояти с четким, звонким щелчком. Бомгю не собирался убивать. Ему хватило бы одного движения, чтобы полоснуть по руке, держащей биту, но Чан оказался быстрее, чем казался. Бита со свистом рассекла воздух, и Бомгю едва успел уклониться, почувствовав, как колючая проволока задела плечо, разрывая ткань пиджака и кожу. Боль пришла не сразу. Сначала только жжение, потом резкая, острая вспышка, но Бомгю не обратил на нее внимания. Он ушел вниз, скользнул под битой, и уже в следующую секунду его нож описал короткую, точную дугу. Лезвие полоснуло по запястью Чана — неглубоко, но достаточно, чтобы тот взвыл и выронил оружие. — Бей! — заорал Кай, и Бомгю услышал хруст кастета о чью-то челюсть. Дальше всё смешалось. Бар превратился в кипящий котел. Мелькали лица, руки, удары сыпались со всех сторон. Кто-то схватил Бомгю за волосы, дернул назад, и он, теряя равновесие, ударил локтем назад, попал в живот, услышал хриплый выдох, разжавшуюся хватку. Чан, откатился в сторону и заорал: — Взять их! Взять обоих! Живыми или мертвыми — не важно! Но в этот момент входная дверь с грохотом вылетела с петель, и в баре появился Тэхён. Он был страшен. Лицо грязное, рубашка разорвана, в одной руке — бита, в другой — кусок арматуры, весь в чужой и своей крови. За его спиной маячили остальные и один из новеньких. Сан, видимо, остался в переулке. — Сказали, что мы в ловушке? — крикнул Тэхён, и его голос перекрыл и музыку, и крики, и звон бьющегося стекла. — Сказали, что мы проиграли? Смотрите, суки, кто еще проиграл! Он ворвался в толпу, как танк. Тяжелая бита с хрустом опускалась на плечи, спины, руки. Остальные работали кулаками, круша всё вокруг — стулья, стойку, бутылки на полках. Кто-то из «Ветров» попытался бежать через черный ход, но Кай уже был там, и кастет встречал каждого, кто пытался проскочить. Бомгю остался лицом к лицу с Чаном. Тот, прижимая к груди раненую руку, попятился к стене, и в его глазах впервые появился страх. Не тот показной, который он демонстрировал в начале, а настоящий, животный, когда мозг понимает, что сейчас всё закончится плохо. — Стой, — прохрипел Чан. — Можем договориться. Я отдам территорию. Дам бабла. У меня есть... — Мне не нужно твое бабло, — сказал Бомгю и сделал шаг вперед. Кровь из плеча капала на пол, смешиваясь с разлитым виски и осколками. Он чувствовал слабость в ногах, но держался. Он должен был держаться. — Мне нужна твоя подпись. — Что? — Чан не понял. — Ты отзовешь своих. Навсегда. И все узнают, что «Ветры» проиграли «Падшим». В открытую. При всех. Чан колебался лишь секунду. Второй не было — потому что в следующее мгновение Тэхён подошел сзади и положил окровавленную биту на плечо Чана, как дружескую руку. — Дам хороший совет, — усмехнулся Тэхён. — Я бы на твоем месте согласился. Чан закрыл глаза. Кивнул. Когда всё закончилось, когда «Ветры» убрались, оставляя на полу кровавые следы и сломанные стулья, Бомгю вышел на улицу. Ночь была холодной, небо чистым, и звезды казались слишком яркими для этого жестокого мира. Он сел на корточки у стены, достал сигарету. Руки дрожали. Вся левая сторона пиджака была испачкана кровью, но кровь уже не текла — запеклась, стянула кожу. Кай опустился рядом. На его лице багровел свежий синяк, губа была разбита, но он улыбался. — Он говорил, что у них есть свои в «Падших», — тихо сказал Бомгю, не глядя на него. — Кто нас слил? — Уже неважно, — ответил Кай. — Мы это пережили. А предателя найдем. Бомгю кивнул. Он знал, что Кай прав. Сейчас не время разбираться. Сейчас надо было отдышаться, перемотать рану, дойти до дома. Тэхён зажег зажигалку, осветив разбитое лицо, на котором была привычная улыбка. В желтом свете он казался старше, чем был на самом деле. — Вы сегодня сделали то, на что мало кто решился бы, — сказал он глухо. — Вас ждала засада, вы были вдвоем против десятерых, и вы не сломались. Это стоит уважения. Он протянул руку, и Бомгю, помедлив секунду, пожал ее. Рука у Тэхёна была теплой, сильной, и в этом рукопожатии было братство. Настоящее, не на словах. — Идем, — сказал Кай, поднимаясь. — До дома далеко, а завтра — школа. Ёнджун, наверное, уже скучает. Бомгю усмехнулся, хотя усмешка вышла кривой и болезненной. Он встал, пошатнулся, удержал равновесие. Плечо саднило, голова кружилась, но внутри горел странный, почти праздничный огонь. Они выиграли. Несмотря на предательство, несмотря на засаду, несмотря на численное превосходство врага — они выиграли. «Падшие» шли по темной улице — семеро избитых, уставших, но не сломленных парней. Сана не было. Впереди, за углом, мигал одинокий фонарь, и Бомгю вдруг подумал, что, может быть, не всё так плохо. Потому что они — «Падшие». А «Падшие» не падают. По крайней мере — не сегодня. *** Ночь после победы Бомгю запомнил урывками. Как плечо перестало ныть, превратившись в глухую, тупую пульсацию, когда он наложил повязку из старой простыни, разодрав её зубами. Как мама, вернувшаяся со смены, посмотрела на него с усталостью, но не сказала ни слова — только достала из аптечки йод и вату, и её пальцы, шершавые от горячей воды и моющего средства, осторожно обработали края раны. Она не спросила, где и как. Она знала. И от этого знания становилось ещё тошнее, чем от самой драки. Он не спал. Лежал на спине, смотрел на трещины на потолке и думал. Предатель. Среди своих. Среди тех, с кем он делил хлеб, с кем стоял плечом к плечу, кому доверял спину в драках. Мысль эта была ржавым гвоздём, засевшим в черепе и проворачивающимся при каждом движении. Кто? Сан? Нет. Сан скорее отрубит себе руку, чем пойдёт на сделку с «Ветрами». Тэхён? Тот вечно улыбался, но улыбка могла быть маской, но он защитил их в баре. Или кто-то из новеньких, те двое, чьи имена он не запомнил. Или... Мысли путались. Бомгю закрыл глаза, но вместо сна увидел лицо Чана — его улыбку, его слова: «Один из твоих, Кай, оказался более разговорчивым». Он специально назвал Кая? Или просто наугад, чтобы посеять сомнения? Чан был хитрее, чем казался. Возможно, он хотел не только физически уничтожить «Падших», но и разорвать их изнутри, заставить грызть друг друга. Утром Бомгю поднялся с такой тяжестью в теле, будто вместо сна он таскал мешки с цементом. Плечо болело, повязка пропиталась лимфой, и он сменил её, стараясь не смотреть на рваные края раны. Школа? Не сегодня. Он позвонил матери на работу — редкий случай — и сказал, что плохо себя чувствует. Голос у него был хриплым, и она, помолчав, сказала: «Лежи». И всё. Ни одного лишнего слова. В полдень в дверь постучали. Три коротких, один длинный — условный стук «Падших». Бомгю подошёл, держа нож наготове за спиной, и открыл. На пороге стоял Кай. Без пиджака, в футболке и спортивных штанах, с синяком, пожелтевшим за ночь, разбитой губой и красными, как у кролика, глазами. — Тоже не спал? — спросил Бомгю, пропуская его внутрь. — Не до сна, — Кай прошёл на кухню, сел на шаткий табурет, огляделся. Он здесь бывал, но всегда настороженно. — Сан собирает всех вечером. Будем искать предателя. — Кто в списке? — Бомгю достал из холодильника початую бутылку воды, отхлебнул, протянул Каю. Кай взял, тоже отпил, вытер губы тыльной стороной ладони. — Все, кто был в тот вечер. Ты, я, Сан, Тэхён, Джиун и Кихо. Плюс те, кто знал о плане, даже если не участвовал. Это ещё четверо — Чону, Джисон, Хэчан и Сонхён. Итого десять человек. — Десять, — повторил Бомгю, чувствуя, как цифра давит на грудь. — Десять человек, кому мы верили. И один из них — гнилой. — Или больше, — мрачно добавил Кай. — Чан мог завербовать не одного. Они сидели молча. На кухне пахло старой газовой плитой и маминым табаком — она иногда курила, когда думала, что никто не видит. Бомгю смотрел на Кая, пытаясь прочитать его лицо. Друг? Или враг? Эта мысль была ядовитой, и он отогнал её, как только она появилась. Кай был единственным, кого он знал годами. Если Кай — предатель, то весь мир перевернулся с ног на голову, и тогда не осталось ничего, за что можно было цепляться. — Кто передал информацию Чану, — сказал Бомгю медленно, проговаривая каждое слово, — тот должен был быть на складе в день, когда мы обсуждали план. И он должен был выйти на связь с «Ветрами» в ближайшие сутки. Иначе они не успели бы организовать засаду. — Логично, — кивнул Кай. — Я уже подумал об этом. Я помню, кто был на складе. Все, кроме Уджина — он пришёл позже, когда мы уже всё решили. Но он мог узнать от кого-то другого. — Или Уджин — не предатель, — добавил Бомгю, — а просто болтун. Но болтун в нашем деле опаснее предателя. Предатель продаёт осознанно. Болтун — случайно. И от этого не легче. Кай достал из кармана мятый листок, развернул на столе. На нём были написаны имена, время, места. Схема. Кай умел делать схемы — это было его оружие, острее любого ножа. — Я предлагаю допросить каждого. По отдельности. В одном месте, но порознь. Пока один говорит, остальные ждут. И не знают, что сказал предыдущий. Если начнут путаться — попались. — А если никто не сознается? — Тогда будем искать косвенные доказательства. Кто кому звонил. Кто отлучался. У кого появились лишние деньги или вещи. Чан не стал бы платить грязными купюрами, он умнее. Но подарок — мог. Например, тот же нож или золото. Бомгю посмотрел на свои руки. На сбитые костяшки. На нож-бабочку, лежащий на столе. А если предатель — это он сам? Абсурд. Но Чан мог подставить кого угодно, посеяв зерно сомнения. Возможно, в этом и был его главный план — уничтожить «Падших» изнутри, даже если «Ветры» проиграют драку. Вечером они встретились на складе. Том самом, где ещё вчера праздновали победу, а сегодня воздух был спрессован в ожидании. Свечи горели тускло, отбрасывая на лица живые, дрожащие тени. «Падшие» сидели в кругу, и каждый смотрел на каждого с подозрением. Даже Сан, обычно невозмутимый, хмурился и вертел в пальцах монету, щёлкая ею о край бутылки. — Мы собрались не для того, чтобы праздновать, — начал Сан, и голос его звучал тяжело, как удар кувалды. — Вы все знаете, что произошло. Нас сдали. Кто-то из вас продал нас Чану. И пока этот кто-то сидит здесь и смотрит на нас невинными глазами, мы не можем быть спокойны. — Может, это не «кто-то», а «что-то»? — подал голос Уджин, тот самый, который опоздал на склад. Он был щуплым, бледным парнем с вечно трясущимися руками. — Например, нас прослушивали. Или следили. — У Чана нет таких возможностей, — отрезал Кай. — Он не ФБР, а бандит из соседнего района. Он мог узнать только от своего человека. — Кай обвёл всех взглядом. — Или от человека, который сам пришёл к нему. — Ты на что намекаешь? — В голосе Уджин прозвучала обида. — Я ни на что не намекаю. Я констатирую факты. Тэхён, который сидел в углу и улыбался своей обычной загадочной улыбкой, вдруг перестал улыбаться. Он поднялся, потянулся, хрустнув шеей, и заговорил — тихо, но так, что слышно было каждое слово: — Давайте не будем ссориться. Мы все здесь свои. Предатель — он не будет орать на каждом углу «я предатель». Он будет сидеть тихо, как мышь, и слушать. Смотреть. И ждать, когда мы перегрызём друг друга сами. — И что ты предлагаешь? — спросил Сан. — Смотреть в глаза, — сказал Йонджу. — По одному. Кто отведёт взгляд — тот и кандидат. Бомгю усмехнулся про себя. Йонджу был опасен именно этой своей простотой — он мыслил как зверь, чуял страх и ложь на инстинктах. Возможно, это было эффективнее любых схем. Начали с Сана. Он смотрел на каждого по очереди, и никто не отвёл глаз. Когда очередь дошла до Бомгю, он встретил взгляд Сана спокойно. Ему нечего было скрывать. Потом смотрел Тэхён — его взгляд скользил по лицам мягко, но цепко, как кошачья лапа. И снова никто не дрогнул. — Может, предателя здесь и нет? — неуверенно предположил Джисон — коренастый, молчаливый парень, который редко открывал рот. — Может, Чан просто блефовал? Узнал от кого-то ещё, не от наших? — Чан назвал Кая, — напомнил Бомгю. — Специально. Он хотел, чтобы мы начали подозревать Кая. Потому что Кай — мозг, без него мы ослабнем. Чан не знал, кто именно из наших пойдёт в бар, но он знал, что план придумал Кай. Значит, информация была конкретной. Её дал кто-то из присутствовавших на складе. — Или, — добавил Кай, поднимая палец, — кто-то, кто подслушал. Но на складе мы были одни. Я проверял перед встречей — никого чужого. Повисла густая тишина. Свечи потрескивали, воск стекал по горлышкам бутылок, застывая в причудливые натёки. — Ты кого-то подозреваешь? — спросил Тэхён у лидера, и в его голосе впервые проскользнула странная, колючая нотка. — Я подозреваю всех, — ответил Бомгю, глядя ему прямо в глаза. — Потому что я не знаю, что в головах у других. Сан кивнул. Он поднялся с ящика, и его массивная фигура заслонила свечи, бросив тень на весь склад. — Хорошо. Будем говорить по одному. Остальные будут ждать снаружи. Бомгю, Кай — вы первые. Потом я, потом Тэхён, потом уже остальные. Никто никуда не уходит. И без глупостей. Допрос оказался долгим. Сложно узнать у десятерых кто где был и не ложь ли это. Но это ни к чему не привело. Сан встал с места, давая понять, что разговор окончен. Он вышел на улицу, за ним, по одному, вышли остальные. Бомгю стоял в дверях склада, смотрел на серое небо, на пустырь, покрытый бурьяном, на своих товарищей, которые переглядывались с подозрением и страхом. Стая была больна. И он не знал, как её лечить. Кто-то тронул его за плечо. Кай. Лицо друга было бледным. — Это не новенькие, — тихо сказал Кай. — И не Тэхён. Я чую. Крыса — кто-то из нас. Или ты, или я, или Сан. Потому что только мы знали всё. — Я знаю, — ответил Бомгю, и голос его был глухим, уставшим. — И это самое страшное. Он посмотрел на Сана, который стоял в стороне и курил, щурясь на ветер. Один из главных в «Падших» после Бомгю. Человек, который помогал им всем, дал им цель и братство. Если крыса — он, то рушится всё. Если крыса — Кай, то Бомгю не сможет поднять на него руку никогда. Если крыса — Бомгю сам… но он-то знал, что это не так. Оставалось только одно: ждать. Наблюдать. Следить за каждым словом, каждым жестом, каждым взглядом