Рыжий ворон

После пар Семен поехал домой. В автобусе было пусто. Вечерний Питер за окном — серый, мокрый, с редкими фонарями. Семен сидел у окна, смотрел на проплывающие мимо дома и думал о том, как прошёл первый день «Нормально. В целом нормально. Если бы не рыжая» Семен усмехнулся своим мыслям. Варвара Петрович. Студентка. Соседка по подъезду. Дура, которая облила его кофе и даже не извинилась. — Петрович, — сказал он вслух и покачал головой. На остановке он вышел, прошёл через дворы к своей пятиэтажке. В подъезде пахло сыростью и кошками. На втором этаже кто-то ссорился за дверью. Семен поднялся на пятый, открыл дверь, вошёл в квартиру. Тишина. Он скинул обувь, прошёл на кухню, поставил чайник. Достал из рюкзака остатки бутерброда, съел, стоя у окна. За окном был двор. Кусты, ржавые качели, пустырь вдалеке. Темнело. Семен допил чай, помыл кружку и пошёл в комнату. Разобрал вещи, которые так и лежали в сумках с утра. Разложил носки, футболки, книги. Часов в десять он устал. Сел на диван, достал телефон. Полистал новости, ответил на пару сообщений. Мама написала: «Как прошёл первый день?». Он ответил: «Нормально». Лёг спать. --- Семен проснулся от того, что кто-то шептал. Он открыл глаза. В комнате темно, только свет фонаря пробивается сквозь тонкие шторы. Он прислушался. Тишина. Семен выдохнул, повернулся на другой бок. И снова услышал. Шёпот. Тихий, монотонный. Женский голос. Слова были неразборчивы, но ритм — ровный, как будто кто-то читал молитву или заклинание. Семен сел на кровати. Шёпот шёл из-за стены. Со стороны соседней квартиры. Он посмотрел на стену. Обычная стена, обои в цветочек, оставшиеся от прошлых жильцов. За ней кто-то жил. — Телевизор, — сказал Семен вслух. — Ночью телик смотрят. Но голос звучал странно. Слишком ритмично. И иногда — будто несколько голосов сразу, хотя говорила явно одна женщина. Семен полежал ещё минут десять, вслушиваясь. Потом повернулся на другой бок и заставил себя уснуть. --- Утром Семен проснулся разбитым. Голова болела, будто он не спал, а мешки таскал. Он умылся, сварил кофе, сел на кухне. За завтраком снова вспомнил ночной шёпот. — Соседи, — сказал он себе. — Просто соседи. Он оделся, собрал сумку и вышел. На лестничной клетке было пусто. Он спустился вниз, вышел из подъезда. Во дворе никого. Только голуби и мусорка. Семен пошёл на остановку. День прошёл спокойно. Пары, студенты, лекции. Рыжая была на занятиях — сидела на последней парте, в телефоне, на него не смотрела. Игнорировала. Семен делал вид, что ему всё равно. Вечером он вернулся домой, поужинал, лёг спать пораньше. --- Ночью он проснулся опять. Шёпот. Тот же голос. Те же ритмичные слова. Семен посмотрел на часы — половина третьего. — Да что ж такое, — прошептал он. Встал, подошёл к стене. Приложил ухо. Голос стал громче. Женщина говорила нараспев, слова лились одно за другим. Иногда она замолкала, потом снова начинала. Семен отлип от стены. Постоял, послушал. — Маньячка какая-то, — сказал он тихо. Вернулся в кровать, накрылся одеялом с головой. Шёпот продолжался ещё часа два. Потом стих. Семен уснул только под утро. --- Утром он чувствовал себя ещё хуже, чем вчера. Глаза слипались, голова гудела. На парах он пил кофе стакан за стаканом, но это не помогало. Рыжая снова сидела на последней парте. В телефоне. В наушниках. Семен смотрел на неё и думал: хоть бы одна проблема в жизни была нормальная. Не соседка-маньячка, не студентка-хамка. После пар он поехал домой. В автобусе задремал, чуть не проехал свою остановку. Вечером он специально лёг пораньше. Надел беруши, которые купил по дороге. Завернулся в одеяло. — Поспим, — сказал он себе. И уснул. --- Беруши не помогли. Семен проснулся в три ночи от того, что кто-то громко, отчётливо произнёс: — Семён. Он сел на кровати. Сердце колотилось. — Чего? — спросил он в пустоту. Тишина. Потом снова шёпот. Монотонный, ритмичный. Женский голос. Семен встал, подошёл к стене. Он постоял, послушал. Потом махнул рукой и вернулся в кровать. Уснуть не получалось. Шёпот продолжался до самого утра. Семен лежал, смотрел в потолок и думал: кто эта женщина за стеной? Почему она шепчет по ночам? И когда это, блять, закончится?