Рыжий ворон

Два месяца пролетели как один день. Осень окончательно вступила в свои права, Питер залило дождями, небо висело низкое и тяжёлое, но Семену почему-то было тепло. Он ловил себя на том, что улыбается без причины, что напевает что-то под нос, заваривая утренний кофе, что Боня смотрит на него с подозрением и явно хочет спросить: «Ты чего такой?» Семен тут же одергивал себя. Учитель. Она ученица. Нельзя. Но вечером, когда в телефоне появлялось её сообщение, он снова улыбался, и ничего не мог с этим поделать. Они теперь часто виделись. То у него, то у неё. Как-то само собой распределилось. Сегодня она позвала к себе. Семен уже привык к её квартире — к свечам, к странным рисункам на стенах, к запаху трав. Это больше не казалось чужим. Это было её пространство, и он ловил себя на том, что ему там нравится. Боня, конечно, был в курсе всех перемещений и одобрительно щурился, когда Семен вечером собирался. — Ты как будто рад, — говорил ему Семен. Кот довольно урчал и тёрся о ноги. --- В тот день всё было обычно. Семен отходил пары, проверял работы, сидел на кафедре. Варя мелькала в коридоре, улыбалась, но не подходила — слишком много людей. Только когда он вышел на крыльцо подышать, она оказалась рядом. — Лесков, дай зажигалку. — Я не курю. — А чего стоишь? — Воздухом дышу. — В Питере? Воздухом? — она фыркнула. — Ладно, стой, дыши. Я посторожу. — От кого? — От всех, кто захочет тебя сбить с пути истинного. — Это ты, что ли? — Может быть. Она встала рядом, закурила, выпустила дым в серое небо. Молчали, но молчание было каким-то своим. — Придёшь сегодня? — спросила она тихо. — К тебе? — А куда ещё? У меня там... ну, кое-что есть. — Что? — Придёшь — увидишь. Она усмехнулась, бросила окурок в урну и ушла, даже не обернувшись. Семен смотрел ей вслед и думал: «Что ты опять придумала?» --- Вечером он постучал в дверь 37-й. Варя открыла не сразу. Сначала возня, потом шёпот, потом щелчок замка. — Заходи, — она была в той же футболке, что и утром, но волосы собраны в небрежный пучок, и пахло от неё не дымом, а чем-то сладким. Семен зашёл и замер. На столе в комнате стояла бутылка. Вино. Два бокала. И свечи. Много свечей. Он посмотрел на это всё, потом на неё. — Серьёзно? — А что? — Варя пожала плечами. — Устала от чая. — Свечи? — Красиво же. — И вино? — Ну, для настроения. Семен усмехнулся. — Ты меня спаиваешь? — А что, боишься, что я тебя напою и ты скажешь что-то, чего не надо? — А я могу сказать что-то, чего не надо? — Можешь. — И что же? — Не знаю. Но мне интересно. Она смотрела на него с вызовом. В глазах плясали огоньки свечей. — Ты наглая, — сказал Семен. — Ты это уже говорил. — И ещё скажу. — Садись давай. Хватит в дверях стоять. Он сел на диван. Она разлила вино по бокалам, села рядом, поджав под себя ноги. — Ну, — подняла бокал. — За что пьём? — Не знаю. Ты предлагала. — За то, чтобы не жалеть. — О чём? — Обо всём. Они чокнулись. Вино было тёплым, чуть терпким. — Хорошее, — сказал Семен. — Дорогое. — Я думал, студенты бедствуют. — Я бедствую. Но иногда хочется красоты. Она обвела рукой комнату — свечи, книги, странные рисунки. — Это ты про что? Про вино или про свечи? — Про всё. Про жизнь. Семен смотрел на неё. В этом свете, при свечах, она была... другой. Не дерзкой, не наглой. Просто живой. — Ты чего смотришь? — спросила она. — Думаю. — О чём? — О том, что ты странная. — Я знаю. Тебе же нравится. — С чего ты взяла? — По глазам вижу. Он отвёл взгляд. Она засмеялась. — Лесков, ты краснеешь. — Это от вина. — От вина у тебя щёки краснеют, а не уши. Уши у тебя от меня. — Отстань. Она допила свой бокал и тут же налила ещё. ___ Бутылка опустела быстро. Семен пил на голодный желудок — днём некогда было поесть, а вечером как-то не подумал. Теперь это аукалось. Голова стала тяжёлой, мысли вязкими, а комната время от времени покачивалась. Варя держалась лучше, но тоже была подогретая — глаза блестели, движения стали плавными, а смех — чаще. — Лесков, — сказала она, разглядывая его. — А ты вообще есть хочешь? — Хочу. — А чего не ешь? — Не знаю. Забыл. Она захохотала. — Еда у меня в холодильнике. Но ты туда не дойдёшь. — Дойду. — Нет. Ты встать не сможешь. — Смогу. Он попытался встать и чуть не упал обратно на диван. — Я говорила. — Это диван скользкий. — Диван не скользкий. Это ты скользкий. — Я не скользкий. Я устойчивый. — Ты висишь на подлокотнике и пытаешься убедить меня в своей устойчивости. Это смешно. Семен посмотрел на свои руки. Одна держалась за подлокотник, вторая — за его же колено. — Всё под контролем, — заявил он. Она встала, подошла к нему. — Идём. — Куда? — К тебе. Спать. — Я не хочу спать. — Хочешь. Ты сейчас уснёшь тут, а мне тебя тащить. — Я лёгкий. — Ты тяжёлый и пьяный. Вставай. Она потянула его за руку. Семен поднялся, качнулся, ухватился за её плечо. — Осторожно, — сказала Варя. — Не упади. Они вышли в коридор. Варя открыла дверь, вывела его на лестничную клетку. Тут было прохладно, пахло сыростью. — Холодно, — сказал Семен. — Ты в футболке. Конечно холодно. До его двери было три шага. Варя довела его, открыла дверь его ключами, втащила внутрь. — Обувь снимай. Семен наклонился, что бы развязать шнурки, и его пошатнуло. Варя тяжело вздохнула и присела, стянула с него кроссовки. Семен стоял, держась за стену. — В комнату иди. Он пошёл. По пути зацепился за угол, выругался, выпрямился и дошёл до дивана. Рухнул на него. Варя зашла следом. Посмотрела на диван, на скомканное одеяло, на подушку, которая валялась в ногах. — Ты вообще как спишь на этом? — обычно — Удобно? — Привык. Она вздохнула, подошла, начала расправлять одеяло. — Руку подними. Он поднял. Она накрыла его одеялом. — Ногу. Он поднял ногу. Одеяло запуталось. — Лесков, ты специально? — Нет. — Шевелись давай. Она кое-как запихнула его под одеяло. Потом взяла подушку, которая была в ногах, и переложила ему под голову. — Голову подними. Он поднял. Она подсунула подушку. — Всё. Спи. Семен лежал, смотрел на неё. Она стояла рядом, руки в боки, довольная. — Ты похожа на маму, — сказал он. — Чего? — На маму. Которая ребёнка укладывает. — Я тебе сейчас дам маму, спи Она развернулась, чтобы уйти. Семен схватил её за руку. — Варь. — Чего? — Посиди немного. — Лесков, спать давай. — Посиди. Поболтаем. — О чём? — Не знаю. Просто так. Она вздохнула, но села на край дивана. Боня тут же запрыгнул к ней на колени. — Твой кот меня терроризирует, — сказала она. — Он тебя любит. — Все меня любят. Я классная. — Это да. Она усмехнулась, гладя кота. В комнате было тихо, только урчание и дыхание. — Варь, — сказал он после паузы. — М? — Можно спросить? — Спрашивай. — Как это — понимать, что тебе кто-то нравится? Она повернула голову. — В смысле? — Ну, когда ты это понимаешь? Что вот этот человек тебе не безразличен. Она задумалась. — Наверное, когда без него не можешь. Думаешь о нём постоянно. Смешно становится от одного его вида. Хочется быть рядом, даже если молчать. — И что с этим делать? — С чем? — С этим чувством. — Ну... зависит от ситуации. Если можно — говорят. Если нельзя — терпят. — А если нельзя, но терпеть невозможно? Она посмотрела на него внимательнее. — Лесков, ты о ком? — Ни о ком. Просто спрашиваю. — Просто спрашиваешь? — Просто. Она помолчала. Потом тихо сказала: — Тогда, наверное, надо решить, что важнее — сказать и пожалеть или молчать и жалеть. — А если от этого зависит всё? — Всё — это что? — Ну... жизнь. Спокойствие. Работа. — Работа? Он понял, что ляпнул лишнее. — Я в общем. — Слушай, — сказала она тихо. — Если тебе кто-то нравится, а ты не знаешь, что делать... может, стоит просто подойти и сказать? Хуже не будет. — Будет. — Почему? — Потому что нельзя. — Кто запретил? — Обстоятельства. — Какие? — Она... не может быть со мной. Варя замерла. Боня перестал урчать. — С тобой? Семен понял, что сказал лишнее. Снова.— Я не про себя, для друга — Врёшь — Не вру — Врёшь. Я же вижу Он замолчал. Она смотрела на него долго. Очень долго. — Лесков, — сказала она наконец. — Ты сейчас про кого? — Ни про кого — Про себя? Он не отвечал. Просто лежал и смотрел в потолок. — Слушай, — она вздохнула. — Если ты про себя — то знай. Иногда лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал. — А если из-за этого всё рухнет? — Что всё? — Работа. Отношения. Всё. — Значит, не судьба. — Легко сказать. — А кто говорил, что будет легко? Он повернул голову. В темноте блестели её глаза. — Варь. — М? — А ты бы что сделала на моё...его месте? если бы тебе нельзя было, а ты хотела? Она помолчала. — Я бы сказала. А там будь что будет. Он смотрел на неё. Чувствовал, как внутри что-то переворачивается. — Ложись спать, Лесков, — сказала она, вставая. — А то наговоришь ещё чего-нибудь. Она пошла к двери. Потом остановилась. — Лесков. — М? — Тот человек, про которого ты говорил... она дура, если не видит. И вышла. Семен слышал, как закрылась дверь. Потом шаги за стеной. Потом тишина. Боня перебрался к нему в ноги. — Боня, — прошептал Семен. — Что только что я нёс? Кот молчал. Семен закрыл глаза. --- Утром он проснулся от того, что Боня топтался по груди. Голова гудела. Он лежал, смотрел в потолок и вспоминал вчерашнее. Вино. Диван. Разговор. Её глаза. — Боже, — простонал он. — Я говорил про неё. Про нас. Встал, поплёлся в душ. Стоял под водой, пытаясь забыть. Вышел, намотал полотенце на бедра. Волосы мокрые, капли стекают по груди. Собирался пойти на кухню, проходя мимо двери в подьезд, она резко открылась. Семен замер Варя вошла, как к себе домой. Семен стоял  Увидела его — и замерла. Он замер. Боня замер. Она смотрела. Медленно, не скрываясь. С ног до головы. Потом снизу вверх. — Ключи, — сказала она хрипловато, кивнув на тумбочку. — Твои — Спасибо — Не за что. —  Пауза. Она смотрела. Он стоял. — Лесков, — она усмехнулась, разглядывая его. — А ты вообще помнишь, что вчера нёс? Он напрягся. — Не очень. — Про то, что тебе кто-то нравится, но нельзя. Про обстоятельства. Про работу. — Я... это не про меня было. — Конечно, — она улыбнулась. — Для друга. — Для друга. — У тебя друг есть, которому нельзя влюбляться? — Ну... да. — И часто вы с ним про такое говорите? Он молчал. Она подошла ближе. Совсем близко. — Лесков. — Что? — Ты красивый, когда мокрый. Он моргнул. — Чего? — Говорю, вид у тебя сейчас — закачаешься. Вода капает, полотенце вот-вот упадёт. Прям картинка. Он не знал, что ответить. Просто стоял и смотрел на неё. Она усмехнулась. — Ладно, я побежала. А то опоздаю. Она уже открыла дверь, шагнула в коридор, но вдруг обернулась. Окинула его взглядом — медленно, с ног до головы, задержалась на мокрой груди, на полотенц е. — И да, Лесков. — Что? — Передай своему другу, что если он хочет кому-то понравиться, ему даже одеваться не обязательно. Такой вид посильнее любых слов работает. Подмигнула и выскочила за дверь. Семен стоял, смотрел на закрытую дверь, чувствуя, как капли воды стекают по спине. — Боня, — сказал он. — Она только что сказала, что я могу ей нравиться голым? Кот моргнул. — Или это другу? Боня не стал слушать Семёна и ушел в другую комнату, оставив хозяина одного со своими мыслями в коридоре.