Until They Catch You

Бежать. Это единственное, что осталось. Хотя, честно говоря, это даже не бег. Не для Уилла. Его рука перекинута через плечо Дастина, ноги едва слушаются. Пот пропитал рубашку. Каждый шаг — новая вспышка боли. Впереди силуэт Лукаса прорезает заросли папоротника; лук наготове, а над ним широкими медленными кругами парит орел. Замыкающая строй Макс оглядывается каждые несколько шагов, рыжие волосы развеваются по ветру. Она тяжело дышит, но не жалуется. Уилл тоже старается. — Не знаю, сколько еще смогу, — говорит он, голос едва слышен. — Просто продолжай двигаться, — хрипит Дастин, перехватывая Уилла удобнее и не глядя не него. — Мы почти на месте. Уилл издает тихий звук, едва ли громче выдоха — так стонет ребенок, слишком уставший, чтобы плакать дальше. Ему хочется остановиться, укрыться среди корней и мха и просто лежать. Но тут рука Дастина крепче сжимается на его ребрах, и Уилл чувствует острое напоминание о костях, мышцах и дружбе — старое обещание, данное ими давным-давно: никто не останется позади. Они — команда, сказал Дастин, и он до сих пор верен своим словам, даже теперь, когда Уилл — лишь обуза. Они продираются сквозь завесу из сухих веток. Воздух пропитан запахом мха, стоячей воды и приторно-сладким ароматом, исходящим от кожи Уилла. Голова кружится; он не может понять, то ли это лихорадка, то ли страх. Он фокусируется на спине Лукаса, на темных полосках кожи там, где порвана ткань. В этом есть хитрость: если смотреть только на это, не придется думать о том, что преследует их сзади. Впереди Лукас вскидывает кулак и останавливается. Группа замирает на месте. Дыхание Уилла хрипит, словно наждачная бумага. Он ошеломленно моргает, глядя на напряженную спину Лукаса. — Что… — начинает он, но Дастин зажимает ему рот ладонью. Лукас опускается на колено во влажный подлесок, накладывает стрелу на тетиву и целится во что-то, чего Уилл не видит. Хотя нет, теперь видит. В темноте дрожат папоротники. Что-то шевелится. Сердце Уилла бешено колотится в груди. Над головой кричит орел. Лукас выпускает стрелу. — Ложись! Из зарослей вырывается нечто размытое. Пасть раскрывается, словно цветок, усеянный лезвиями. Уилл резко отшатывается, но его подхватывает Дастин. Макс несется вперед, ее рыжие волосы полыхают, оба ножа наготове. Она не колеблется — кажется, даже не испытывает страха. Она просто бросается на демогоргона, словно ей нужно что-то доказать. Затем Дастин снова хватает Уилла за пояс, затаскивая за дерево. Уилл с размаху ударяется плечом о кору. Он закусывает губу, чтобы не вскрикнуть, чувствуя вкус крови. — Мы должны помочь, — невнятно бормочет Уилл, пытаясь приподняться. — Мы не можем их бросить. Мы должны... Дастин толкает его на землю. — Лежи, — шипит Дастин, и глаза его горят диким огнем. — Мертвым ты никому не поможешь. Щека Уилла вдавлена в переплетение корней. Он ничего не видит. Он вынужден только слушать – рычание чудовища, хлюпанье и чавканье лап по грязи. Хриплый и звонкий голос Макс: «Давай!». Затем мощный удар, скрежет когтей, лезвие, полоснувшее по хитину. Макс кричит, но это не крик боли, а скорее боевой клич. Что-то тяжелое с глухим стуком валится на землю. Дастин отпускает рубашку Уилла и бросает на него взгляд. Уилл дрожит, но ничего не может с этим поделать. Он осторожно выглядывает из-за ствола. И чуть не кричит. Демогоргон надвигается прямо на них, пасть распахнута, лапы вытянуты. Достаточно близко, чтобы Уилл увидел кровь на его зубах. Дастин бросается вперед, защищая Уилла, сверкает рапира. Лезвие соскальзывает с плеча твари, и Дастин издает дикий, отчаянный крик. Монстр слишком быстро замахивается когтями. Он цепляет руку Дастина и отшвыривает его в грязь, оружие отлетает в сторону. Теперь остался только Уилл. Он не может пошевелиться. Руки не слушаются. Глубоко внутри едва заметно вибрирует его магия — угасающий уголек, до которого не дотянуться. Существо возвышается над ним. Он готовится к боли... Резкий свист прорезает хаос, настолько тихий, что Уилл почти уверен, что ему послышалось. Сверху падает что-то темное. Крылья. Перья. Орел? Птица истошно кричит и вцепляется когтями в голову демогоргона. Ветер от её крыльев на одно благословенное мгновение охлаждает лицо Уилла. Чудовище шатается. Стрела со свистом пролетает мимо. Брызжет черная жидкость. Существо дергается, падает, извивается. Сквозь затуманенное потом зрение Уилл различает Лукаса - цветное пятно на фоне деревьев, с поднятым луком. Но Лукас уже накладывает на тетиву следующую стрелу. Уилл прослеживает его взгляд. Тот устремлен на Макс. Она в одиночку сражается с демогоргоном. Ловко уворачивается, кружит вокруг него, то влево, то вправо, потом снова вправо, ножи в ее руках мелькают так, словно она с ними родилась, но тварь быстрее — когти настигают ее. Ткань рвется. Кровь растекается по ее ребрам. Лицо искажается, в нем читается упрямство и оскал, один из ножей выпадает из руки. Она не кричит. Просто сплевывает и удерживается на ногах, глядя на монстра так, словно это личная месть. Уилл резко оборачивается. Дастин. Каким-то чудом он снова на ногах, по предплечью стекает кровь. Он шарит в грязи, пальцы нащупывают потерянную рапиру. Находит её, вцепляется. Челюсти стиснуты, костяшки пальцев побелели. Еще один крик. Уилл снова переключает внимание на Макс. Она прижата к земле, демогоргон навис над ней, разинув пасть. Она борется, пытаясь оттолкнуть его. Нога с силой врезается твари в живот. Вторая стрела вонзается в бок чудовища. Оно визжит, мотает головой, забрызгивая листья слюной. Макс не ждет. Она загоняет нож по самую рукоять прямо в горло твари. Та конвульсивно дергается, а затем обмякает, придавливая ее своим мертвым грузом. На поляне воцаряется тишина, которую нарушает лишь кровь, капающая с руки Дастина. Макс отталкивает труп и выбирается из-под него. Она вся в крови. Вытирает нож о штанину и убирает его в ножны. Замирает, наклоняется, чтобы поднять потерянный нож, и прижимает руку к боку. — Нам нужно идти дальше, — говорит Макс, не глядя на них. Не спрашивая. Она ведет их за собой. Дастин пытается помочь Уиллу подняться, но его собственная рука бесполезна: она разорвана и кровоточит, поэтому Лукас подходит к Уиллу с другой стороны, и они вдвоем образуют хлипкую опору для сломленного мальчика. Они следуют за Макс, шаг за шагом, поскальзываясь на мокрой земле. Макс замедляет шаг у низины и указывает на полуразрушенный сарай с мхом и грязью на крыше и стенах, с прогнившими лосками на полу. Убежище. Когда-то они нанесли его на карту, в те времена, когда ещё надеялись, что смогут действовать с умом. Макс проверяет дверь, держа нож наготове, а затем кивком головы приглашает их войти. Внутри темно, но не так, как в лесу. Сквозь щели в крыше проникает достаточно света, чтобы разглядеть беспорядок: сломанные ящики, пыль, мокрые листья в углу. Остатки койки, от матраса давно ничего не осталось, только каркас и какие-то тряпки. Лукас и Дастин опускают на нее Уилла. Он оседает, опираясь на край. Боль в животе острая, почти электрическая. Он чувствует собственный запах - сладкий, густой, отчаянный. Наверняка и остальные тоже его чувствуют. Дастин стоит у окна, вглядываясь в щель между досками. — Их будет еще больше, - говорит он. Рука Лукаса медленно и осторожно скользит по груди орла. — Может, они отступят. Может, решат, что оно того не стоит Дастин тихо произносит, не глядя на Уилла: — Это были не обычные патрули. Только в одном полку в рядах есть монстры. Голос Лукаса звучит как сухой скрежет: - В Черном дозоре. От этого названия у Уилла мурашки по коже. Черный дозор всегда где-то рядом, сколько ни петляй по лесам, сколько ни заметай следы. Омеги в течке - кровавый маяк. Это из-за него на них охотятся. Он даже не может притворяться, что это не так. Дастин пытается обернуть это в шутку, но его лицо побелело: — Что ж, по крайней мере, если мы все здесь подохнем, то в сухом месте, Уилл пытается рассмеяться, но его пронзает очередная судорога, острая, яркая и жгучая, и он корчится от боли, кусает кулак, чтобы не закричать, но все равно громко стонет. Он чувствует, как остальные прислушиваются, но делают вид, что не слышат. Макс опускается на колени рядом с койкой и вытирает руки о джинсы. — Мы можем остаться здесь на несколько часов. Просто передохнуть. Потом снова двинемся дальше Уилл кивает. Он хочет сказать «спасибо», но выходит «извините». — Тебе не за что извиняться, — грубовато говорит Макс, как будто злится на кого-то, но только не на него. Уилл хочет ей верить. Что ему не за что извиняться. Но трудно во что-то верить, когда кажется, что собственное тело подставляет его изнутри. Тем не менее. Они здесь. Они остались. Он откидывает голову на треснувшую раму и замедляет дыхание. Боль накатывает волнами, но он может справиться с ней, если будет лежать неподвижно. Он закрывает глаза. — Я подежурю первым, — Лукас поднимается, его ботинки скребут по гнилым половицам. Он тихо выдыхает и переминается с ноги на ногу. Дверь со скрипом открывается — в комнату врываются звуки леса: ветер, шелест листвы и далекое пение птиц, — и с грохотом захлопывается. Наступает тишина. Затем тихий и хриплый голос Макс: — Не двигайся. Дастин издает сдавленный звук: — Оу… черт, Макс, так же не… — Так промывают рану, ты, большой ребенок. Слова расплываются в голове Уилла. Он пытается сосредоточиться, но кажется, что они разговаривают сквозь воду. Он даже не может понять, злятся ли они друг на друга всерьез или теперь просто ведут себя с такой манерой. Он слышит хлюпанье грязи, когда кто-то ходит вокруг сарая. Вода капает с крыши. Одинокая муха лениво выписывает зигзаги под потолком. Снова голос Макс, только тише: — Не так плохо, как я думала. Дастин резко вздыхает. Затем раздается тихий треск рвущейся ткани. — Тебе повезло, — говорит Макс. — Рука останется при тебе. — Ха-ха. Очень смешно. Ему стоит сказать им. Что он рад, что они здесь. Что ему помогает даже просто слышать их голоса: Макс, наверное, закатывает глаза, а Дастин жалуется на бинты. На минуту всё становится таким нормальным. Боль не проходит, но становится слабее, как будто это ещё одна ноша, которую они несут вместе. Мир сужается до размеров койки. Он прижимается к углу, подтянув колени к груди и обхватив живот руками. Он старается не думать о монстрах, о Черном дозоре и о том, как собственное тело его подводит. Он проваливается. Ему снится сон. Во сне они все вместе. На столе еда, настоящая еда, не выкопанные коренья и сушеное мясо, а хлеб, сыр, мёд, сладкие фрукты. Комнату заливает свет, ярче любого фонаря. Макс смеется, широко раскрыв рот, её волосы растрёпаны, но чистые. Дастин и Лукас препираются, размахивают руками, их голоса звучат громко, но не зло. Мама сидит рядом, ее теплая рука лежит у него на плече, а голос звучит мягко: — Ты в безопасности, Уилл. Он ей верит. Нет никаких монстров, никакой охоты. Никто не хуже других. Мир кажется цельным

***

Его будит грохот. Он резко вскакивает, сердце бешено колотится. Дастин стоит у двери, подпирая ее плечом. — Их очень много! - кричит он. Петли скрипят, что-то снова и снова бьется о дерево, царапая его когтями. Макс вскакивает, волосы растрепаны. — Где, черт возьми, Лукас? Еще один удар. Стена сотрясается. Дверь вот-вот рухнет. У Уилла подкашиваются колени, когда он пытается встать. Он шатается, одной рукой держится за сломанную раму кровати, другую прижимает к животу. — Что… что происходит? - голос хриплый, он едва себя слышит. Макс не оборачивается. Просто встает перед Уиллом, выставив оба ножа и расправив плечи. — Отойди, — рявкает она. Еще один удар. Еще громче. Петли скрипят. Дерево трещит. Дверь вылетает внутрь, срываясь с петель. Первый демогоргон врывается внутрь, выставив когти. Он врезается в половицы с такой силой, что они ломаются. Дастин кричит — грохот — тела падают на пол. Весь сарай ходит ходуном. Уилл отступает назад. Его бедро обо что-то ударяется. Макс кричит, лезвие с глухим стуком входит в тело визжащей твари. Черная кровь брызжет перед глазами Уилла. Они бьются с ней вдвоем. Дастин и Макс. Затем взрывается боковая стена. Еще один демогоргон - когти, щепки и вонь, хуже которой ничего нет. Уилл понимает: им не выбраться. Не в этот раз. Какого это — чувствовать силу? Он поднимает руку — медленно, с трудом, каждая мышца дрожит. Он пытается. Изо всех сил пытается. Магия пробуждается в его груди, горячая и острая, как укус сырого лука. Уилл стискивает зубы и толкает магию вперед, и на секунду вся рука вспыхивает жаром. С его ладони срывается луч света. Вспышка бьет демогоргона в грудь. Тот на мгновение замирает, его лицо искажается, а затем он запрокидывает голову и издает вопль, от которого у Уилла дрожат кости. Уилл падает. Ударяется коленями, а потом руками. Мир одновременно темный и яркий. Он не чувствует ног. Раздаются голоса. Громче, чем раньше. Солдаты, а не монстры — человеческие звуки, резкие и холодные. Сапоги чавкают в грязи, затем внутри, на досках. Их двое, в черной форме, лица скрыты. Первый указывает. Макс и Дастин даже не успевают подняться. Арбалет наведен. Меч обнажен, Солдаты двигаются так, будто проделывали это тысячу раз. Ножи Макс разлетаются по полу, когда к ее горлу прижимается лезвие. Дастин поднимает дрожащие руки. — Спокойно, спокойно, - но его никто не слушает. Демогоргоны шаркают вперед, опустив головы и ссутулившись. У одного в груди дыра, из которой сочится черная жижа, но ему все равно. Оба сосредоточены на Уилле. Ни на чем другом. Ни на солдатах, ни на обломках сарая. Уилл пытается пошевелиться. Бесполезно. Он обездвижен. Все мышцы напряжены, боль пронзает позвоночник. Он думает: «Если я потеряю сознание, меня просто прикончат? Или потащат по земле?» Твари медленно приближаются к нему. Как будто не уверены, что им позволено. У Уилла в голове всё плывет. Он слышит только стук крови в ушах и запах собственного страха. Он думает: «Вот и конец». Но воздух меняется. Становится не просто холодно. Кажется, что весь мир разом замерзает. Солдаты вытягиваются по стойке смирно. Монстры замирают. Макс поднимает взгляд, глаза широко распахнуты. У Дастина отвисает челюсть. Никто не произносит ни слова. Тень заполняет дверной проем. Тяжелые ботинки, черные доспехи, шлем, скрывающий всю голову. Всё это потрепанное, обожженное, словно побывавшее в аду и вернувшееся оттуда. Клятвопреступник. Имя, которое произносят как проклятье. Он поднимает руку. Перчатка треснута. Жест прост. Монстры подчиняются — отступают от Уилла, опустив головы. Когда-то он был другим. Уилл помнит. Воспоминание обжигает. Майк. Майк вытирает кровь с перчатки о дверной косяк. — Добрый вечер, — говорит он. Голос вежливый, как будто пришел на чай. Он шагает вперед, плащ волочится по разрушенному полу. Его присутствие заполняет собой всё пространство еще до того, как он снова заговаривает. — Держись от него подальше, — говорит Макс. Слова звучат жестко и резко. Майк едва взглядывает на нее. Даже не замедляется. Просто проходит мимо и опускается на колено перед Уиллом. Он осторожно расстегивает шлем. Тот снимается с лязгом, черные волосы прилипают ко лбу. На секунду Уилл задумывается о том, как молодо он выглядит. Синяки под глазами, поджатые губы. На скуле порез, уже заживающий. От него пахнет дождем и чем-то еще — тем, от чего у Уилла кружится голова. Майк наклоняется к нему так близко, что видны золотые искорки в его глазах. Шея Уилла не поворачивается. Не слушается. Майк просто смотрит на него. — Бедняга, — говорит Майк. Его слова звучат тяжело. Как будто он смотрит на сбитое животное на обочине. Майк медленно вдыхает — Уилл чувствует, как воздух выходит из его легких, словно Майк вытягивает его через ребра. Палец Майка едва касается подбородка Уилла, так легко, что тот почти не чувствует прикосновения. Затем снова, большой палец очерчивает кость, словно намечает место для удара. У Уилла пересохло во рту. Язык распух. Жар внутри него вспыхивает, поднимаясь по позвоночнику. Он поворачивает голову, но эти пальцы держат его крепко. — Я знаю, здесь был еще один. Рейнджер. Куда он делся? Воздуха не хватает. Слова застревают в горле, хриплые и непристойные. — Пошел… ты… — едва слышно выдыхает он. И вкладывает в эти слова всю силу своего израненного тела. Майк слегка улыбается. Нешироко. Уголок рта дергается, словно его позабавила собачонка, пытающаяся укусить его за ботинок. Затем он хватка смещается выше, пальцы вцепляются в волосы Уилла за волосы и дергают. Ни подготовки, ни предупреждения. Голова Уилла запрокидывается, а затем врезается в пол. Перед глазами вспыхивает белый свет. Зубы впиваются в губу, а может, и прокусывают ее. Рот наполняется кровью, железом и грязью. Он пытается сплюнуть, но рука Майка всё еще в его волосах, и он прижимает его лицом к полу. — Где он? — снова спрашивает Майк. Резко. Словно ему надоело повторяться. Он толкает голову Уилла в сторону, просто чтобы показать, что может. Из Уилла вырывается только звук. Даже не слово. Скулеж. Он не выдаст Лукаса, даже если Майк оторвет ему голову. Он не может. Он не станет это делать. — Какая упрямая маленькая омега, — ровным голосом говорит Майк. — Знаешь, есть и другие способы заставить тебя говорить. Уилл зажмуривается. Он знает, что будет дальше. Рука Майка в перчатке скользит вниз, грубо задевая шею Уилла, затем опускается ниже. Пальцы цепляются за воротник его рубашки. Ткань рвется, звук громче, чем топот солдатских сапог или даже дыхание монстров. Холодный воздух обжигает кожу. Затянутая в перчатку рука Майка ложится на основание черепа, удерживая его на месте с достаточной силой, чтобы напомнить: он никуда не денется. Сердце Уилла колотится так сильно, что ему кажется, будто оно вот-вот проломит ребра. Воцаряется тишина, затем один из солдат фыркает. Даже не пытается это скрыть. Словно это шутка. Как будто Уилл — это шутка. Макс издает сдавленный яростный звук и отворачивается, зажмурившись. Дастин не произносит ни слова. Он застыл, лицо бледное, губы сжаты так плотно, что побелели. Уилл скулит. Не может сдерживаться. Звук вырывается сам — слабый, тонкий и ужасный. Слишком поздно его проглатывать. Майк наклоняется, голос звучит у самого уха Уилла, достаточно тихо, чтобы никто другой не услышал.  — Последний шанс. Его дыхание теплое, но всё остальное — нет. Уилл не отвечает. Ему нечего сказать. Его трясет так сильно, что зубы стучат, хотя лицо впечатано в доски и повсюду кровь. — Подожди, подожди, мы не знаем. Мы не знаем, где Лукас. Он должен был стоять на дозоре. Он пропал, ясно? Мы не знаем, — голос Дастина высокий и сломленный. — Это правда? — тихим и вкрадчивым голосом спрашивает Майк, прямо в ухо Уиллу. Уилл кивает. Не может говорить. Просто отрывисто кивает один раз. Майк тихо напевает: — Хороший мальчик. Видишь, это было не так сложно. Он поднимается, вытирает руки о плащ. Рявкает на монстров, и демогоргоны, опустив головы, как уродливые собаки, разбредаются в разные стороны.  — Найдите рейнджера, — говорит Майк. — Если придется, убейте его.  Монстры быстро исчезают. — Загрузите их в телегу, — он указывает на Макс и Дастина.  Солдаты действуют быстро и четко, без лишних движений. Макс пытается вырваться, но лезвие у ее горла настоящее. Она сдается. У Дастина уже не осталось сил. Его тащат за шиворот. Майк присаживается на корточки рядом с Уиллом, совсем близко.  — Омегу я заберу сам.  Дастин в отчаянии спрашивает: — Куда ты нас ведешь? Майк даже не смотрит в его сторону. Перед глазами Уилла всё плывет. Он видит Макс первой — рыжие волосы растрепаны, ее выталкивают за дверь. Она старается не оглядываться. Затем Дастина — с белым как мел лицом и в крови с ног до головы. Солдатам всё равно, идут они сами или ползут. Их выволакивают наружу и уносят прочь. Затем рука Майка смыкается на шее Уилла. Сжимает. Пальцы впиваются прямо в синяки. Он поднимает Уилла, ставит на ноги. Ноги Уилла волочатся по гнилым доскам.  Он не может дышать. Мир катится набок.