Until They Catch You

Он опирается на каменный край, напрягая костяшки пальцев, глаза слезятся. Ничего не выходит. Изо рта вырывается лишь тонкая струйка слюны, а яма вдыхает ему в лицо гниль и аммиак. Вонь прилипает к губам. Он крепко зажмуривает глаза. Темнота мгновенно заполняет всё пространство: рука на его колене, металл холоднее льда, голос врача, произносящий над ним: «Признаков предыдущего использования нет. Ткань розовая. Травм нет». Как будто Уилла вообще нет в комнате. Тихий, довольный смех Генри. Его собственное тело, застывшее, одеревеневшее под ними. По телу пробегает дрожь. Он дышит ртом, но привкус остается — кислота, железо, что-то химическое. Он вытирает рот тыльной стороной ладони. Дверь дребезжит.  — Что там происходит? — Подождите, — выдавливает он из себя. Голос у него дрожащий, едва слышный. Дверь снова сотрясается, так сильно, что с камня сыплется пыль.  — Мы можем сделать это по-плохому, разводчик. Решать тебе.  Он с трудом поднимается, каждый сустав ужасно болит. Распахивает дверь. Стражник ждет, указывая большим пальцем в сторону коридора. Уилл смотрит на него — задерживает взгляд чуть дольше, чем следовало бы.  — Возвращайся в свою конуру. Уилл проходит мимо него. — Отвратительные животные, — бормочет охранник. Достаточно громко. — Вы все одинаковые. Больные. Вечно скулите, вечно... Голос затихает, превращаясь в монотонное гудение. Уилл сосредотачивается на шлепках собственных ног по камню, ритм которых непрерывно отбивает слова охранника. Он не хочет знать, что будет дальше. Он не поднимает голову, просто продолжает идти. Его ступни хлопают по каменным плитам, каждый шаг вызывает легкую дрожь по спине. Он может только считать их. Тридцать два шага. Тридцать три. К тому времени, как он добирается до камеры, руки немеют. Дверь открывается. На полке мерцает свеча, борясь с темнотой. Тени на стене дрожат при каждом вздохе. Одеяло на его кровати скомкано, бесформенно в свете свечи. Он подползает к нему, ложится, накрывает одеялом лицо. Вкус преследует его даже сейчас, когда он ложится на койку. Он сглатывает снова и снова, но ничего не уходит. Голос Сары. Из темноты.  — Уилл? Он игнорирует это. Если заговорит, то сломается. Пауза. Затем:  — С тобой всё в порядке? Он качает головой, шершавое одеяло царапает лицо.  — Они… — слова застревают в горле. — Я не мог пошевелиться, — он пытается дышать, но это слишком громко. Звук эхом отдается в ушах, громче любого голоса. — Они вели себя так, будто меня там и не было. С ее койки доносится звук. Просто движение воздуха.  — Все мы через это проходим. Рано или поздно. По телу Уилла пробегает спазм, начинающийся у основания позвоночника. Он знает, что она права. Он уже видел это раньше. Звук, который из него вырывается, неправильный — высокий и прерывистый, не всхлип, не слово, а просто шум, тонкий и животный. Койка прогибается под весом. Он вздрагивает, еще не понимая почему: палец касается его шеи, прямо под челюстью, на железе. Он пытается отстраниться. Палец остается на месте, легкий, не давящий. Голос Сары звучит где-то над ним: — Твое тело зажато. Просто дыши. Он не хочет дышать. Он не хочет, чтобы ее рука прикасалась к нему. Но паника уже отступает, медленно и унизительно, легкие раскрываются против его воли. Он позволяет тяжести одеяла придавить себя. Закрывает глаза.  — Сара? — прозвучал вопрос, почти как всхлип. Ее рука поднимается вверх, большим пальцем поглаживая его челюсть и приглаживая волосы на висках. — Это больно? — спрашивает он. — Когда тебя... связывают. Кровать скрипит, когда она придвигается ближе. Ее пальцы нежно перебирают его волосы, распутывая спутанные пряди. Ее голос становится тихим, почти мечтательным. — Нет, — говорит она. — Не так, как ты думаешь, — она делает вдох, поглаживая большим пальцем за его ухом. — Всё просто… обостряется. Ты слышишь их дыхание. Чувствуешь, когда они рядом, даже если они тебя не касаются, — ее рука задерживается на его щеке. — Это полная противоположность боли, — продолжает она, словно подбирая самые добрые слова. — Это может быть похоже на возвращение домой. Он утыкается лицом в одеяло. Проходит мгновение.  — Если тебя связывают, — говорит он, — разве ты не пахнешь ими? Как твой альфа? Она издает короткий звук, похожий на мычание.  — Оно проникает во всё. В кожу, волосы, — пауза. — Почему ты спрашиваешь? — Но ни от кого из вас не пахнет так, как от него. Как от Майка. Ни капли, — он открывает глаза, поворачиваясь так, чтобы увидеть ее лицо в свете свечи. — Он ведь ваш альфа, верно? Рука Сары замирает. Она не отводит взгляд.  — Да, — она мягко пожимает плечами. — Просто он еще не заявил права на нас. Уилл хмурится. Всё это не сходится.  — Тогда как он может быть вашим альфой? Сара откидывает голову назад. Она вздыхает.  — Ты не понимаешь, — ее голос усталый, но не сердитый. — Мой партнер… Он ушел.  Сара убирает руку с его подбородка. Кровать скрипит, когда она ерзает, голос звучит тихо. — Просто проснулся однажды утром и решил, что с меня хватит. Тишина становится гуще. — А Рут? Она устало потирает лицо.  — Какой-то бета обрюхатил ее. Он не хотел проблем, — ее губы кривятся. — Знаешь, что тогда случается с омегами, вроде нас? Он знает. Переулки. Железные прутья. Он видел тех, кто возвращался из этих мест, или тех, кто старался их не видеть — то, как они двигаются, словно что-то внутри них навсегда притихло. — Так что ты хочешь сказать? Сара откидывается на спинку койки, взгляд устремлен в темноту.  — Он помог нам. Когда весь остальной мир отвернулся от нас. Уилл медленно качает головой.  — Почему? Зачем ему это делать? — это не укладывается в голове. Майк, Клятвопреступник, тот, кто втоптал его в грязь и держал в плену. — Тебе следует спросить его самого. Он запрокидывает голову назад. В висках пульсирует боль. Клятвопреступник — защитник? В его голове эти частички скрежещут друг о друга, отказываясь соединиться. Он хочет задать больше вопросов, но они сжимают горло, словно узел. Тихий гул, почти убаюкивающий. Сара начинает петь, голос тонкий, но уверенный. Уилл пытается удержаться за злость, за путаницу в мыслях, но мелодия обволакивает боль в его груди, вырывая ее наружу. Он сопротивляется, а потом сдается. Он позволяет звуку увлечь его за собой.

***

Бархатцы. Желтый цвет перетекает в синий, затем запах скошенной травы и голос Майка, зовущий его по имени, стоя у заборного столба, и солнце такое теплое, что... — Сосредоточься. Уилл вздрагивает. Страница перед ним то расплывается, то становится четче — столбцы плотного текста, схема чего-то, что он перестал пытаться понять час назад. На столе движется перо Майка с равномерным скрежещущим звуком. Ни паузы, ни пощады. Чернильница дрожит при каждом движении. Он не поднимает глаз. Уилл смотрит в книгу. Он не помнит, когда в последний раз спал по-настоящему — не этим зыбким, тревожным забытьем, которое удается вырвать во тьме. Он пододвигает книгу вперед, всего на дюйм.  — Я не могу, — говорит он. Голос хриплый. Майк даже не моргает. Перо с силой опускается на промокательную бумагу.  — Жалобы ничего не изменят. — Я не жалуюсь, — выходит резче, чем он хотел сказать. Он потирает глаза, костяшки пальцев скребут по коже. — Я не спал уже несколько дней. — Я поговорю с алхимиком. Снотворное поможет тебе… — Нет, — резко выпалил он. Майк наконец поднимает взгляд. На его лице нет ни беспокойства, ни даже раздражения. Скорее наоборот, он выглядит равнодушным. Уилл упорно настаивает.  — Мне не нужны ваши снадобья, — говорит он. — Я не хочу, чтобы в меня еще что-то вливали.  Майк выдыхает через нос.  — Мы не будем снова начинать этот спор, — его перо один раз стучит по странице и замирает. — Ты будешь продолжать принимать тонизирующее средство.  Уилл до побеления костяшек сжимает край стола.  — От него всё только хуже, — говорит он. — Голова раскалывается. Я не могу есть. Просыпаюсь каждый час, сердце бешено колотится, простыни пропитаны потом. Я даже думать нормально не могу. — Тонизирующее средство оказалось сильнее, чем я ожидал, — говорит Майк после короткой паузы. — Но нельзя останавливаться посреди курса. Ты же слышал, что сказал врач. Уилл отшвыривает книгу. Она соскальзывает с края стола и с грохотом падает на пол. Страницы разлетаются во все стороны. Майк осторожно откладывает перо.  — Подними ее.  Уилл не двигается. Майк проводит рукой по волосам.  — У меня нет времени на эти детские выходки.  Уилл стискивает зубы.  — Я хочу вернуться к остальным.  — Нет. На щеке Майка дергается мышца. Его взгляд, холодный и неподвижный, скользит по странице.  — Ты останешься здесь, пока я не скажу, что с тебя хватит. Перо опускается обратно, находит нужную строку и продолжает писать. Уилл скрежещет зубами. Он чувствует это — давление, жар, желание сорваться, закричать или сделать и то, и другое.  — Почему ты меня так ненавидишь? Перо Майка замирает. Всего на секунду — дрожь, почти незаметная, кончик зависает над страницей. Голос Уилла звучит хрипло, тише, чем ему хотелось бы.  — Что я тебе сделал? Тишина. Костяшки пальцев Майка побелели от напряжения. Уилл ждет ответа, но ничего не получает.  Только долгий, пристальный взгляд на промокательную бумагу, едва заметное дрожание всей руки Майка. Ножки стула скрежещут по камню. Майк вскакивает так резко, что стол трясется. Уилл, затаив дыхание, вцепляется руками в край стола. Майк оборачивается. На секунду Уиллу кажется, что он сейчас пересечет комнату и что-нибудь сломает. Или кого-нибудь. Взгляд Майка какой-то странный, слишком пристальный, а челюсть сжата так сильно, что вот-вот прокусит кость. Плащ снимается с крючка. Майк накидывает его на плечи отрывистыми, точными движениями. — Что ты делаешь? — спрашивает Уилл. Его голос едва доносится через комнату. Майк застегивает плащ, перчатка касается шеи.  — Ты хотел увидеть своих товарищей, не так ли? Уилл моргает. Он ждет подвоха — угрозы, крючка. Подвох всегда есть. — Ты не всерьез.   — У меня дела во дворце, — Майк не смотрит на него. — Тебе бы тоже не помешало пойти.  Он вскакивает раньше, чем успевает сообразить, и с силой ударяется коленом о стол. В глазах все плывет. Он почти не чувствует боли. Книга лежит на полу, страницы рассыпаны. Он, не задумываясь, хватает ее — на него снизу вверх смотрит схема: скопления омежьих желез, ветвящиеся нервные окончания, вся эта холодная, размеренная надпись — и закрывает ее, кладя на стол. Руки так и тянутся разгладить обложку. Он не позволяет им это сделать. Майк уже у двери. Уилл шаркает за ним. Коридор узкий, спирально спускается вниз, стены сжимаются, словно горло. На первом повороте он едва не падает, но успевает удержаться. Внизу у задней двери ждет охранник в низко надвинутом шлеме. Он открывает дверь, как только видит Майка. Воздух на улице резкий, обжигающий. Во дворе стоят три оседланные лошади. Майк, не замедляя шага, проходит мимо двух ближайших и садится на большую вороную лошадь в конце ряда. Он наклоняется, поднимает Уилла и садит перед собой, неловко ерзающего и дрожащего. Рука Майка обвивается вокруг талии Уилла. Его хватка теплая, даже сквозь плащ. Они едут верхом.

***

В замке стражники стоят у ворот, их глаза лишь на мгновение поднимаются и тут же отводятся в сторону, когда Майк въезжает внутрь. Майк спрыгивает с седла, но не протягивает руку. Уилл ждет лишнюю секунду; Майк уже уходит. Уилл спрыгивает с лошади, неправильно рассчитав высоту и сильно ударяется копчиком о булыжную мостовую. Он торопливо поднимается, хмуро глядя на спину Майка, и следует за ним через боковую дверь. Внутри царит непроглядная тьма, нарушаемая лишь мерцающими факелами, потрескивающимися в настенных канделябрах. Воздух сырой и холодный. Камень под ногами отпотевает. Сапоги Майка гулко стучат, он не сбавляет темп, его плащ развевается, как знамя, пока он ведет их все дальше, вниз по лестнице, покрытой слоем старой воды. Внизу путь преграждают двое стражников. Оба шагают вперед, расправив плечи и положив руки на оружие. Более высокий из них бросает взгляд на Майка, затем на Уилла, потом обратно. Откашливается.  — Сэр? Майк не замедляет шага.  — Отойдите в сторону, — говорит он. — Я здесь, чтобы проверить заключенного, — его рука хватает Уилла за ошейник и резко дергает. — Этот идет со мной. Стражники колеблются. Невысокий на другого с неуверенностью.  — Я не уверен, что нам разрешено, э-э, смешивать пленников, сэр.  — Пошевеливайтесь, — слово произносится тихо, почти неразборчиво. Стражники переглядываются. Высокий втягивает воздух сквозь зубы, бормочет что-то себе под нос и отступает в сторону, сапоги шаркают по камню. Майк тут же отпускает ошейник Уилла. Уилл не ждет. Он проскальзывает мимо охранников, почти ожидая, что его сейчас схватят за спину. Ничего не происходит. Он прошел. Он оглядывается всего один раз. Стражники смотрят в пол. Майк стоит позади, молча, и тяжесть его взгляда гонит Уилла дальше в темноту. Они проходят повороты так быстро, что искажённые тени от единственного факела словно бросаются на них со скользкого камня. Потом Майк резко останавливается у двери — железные петли в бурых потёках, дерево изрублено и почернело по краям — и дёргает её на себя. Вонь ударяет еще сильнее. Как кожевенная мастерская в разгар лета, поверх которой прошлись щёлоком. Стены вспотели, покрыты пятнами, которые с равным успехом могут быть водой или кровью. В углу — ржавая красно-коричневая водосточная труба на сером фоне. Рядом с ней — кольцо цепей, прикрепленных к полу, каждая из которых заканчивается толстой железной манжетой. Майк выхватывает одну цепь из кучи.  — Подержи это. Руки Уилла инстинктивно сжимают холодные, тяжелые звенья цепи. Майк приседает, находит железную защелку, прикрепленную к полу, и забирает цепь обратно. Мгновение спустя Уилл слышит решающий щелчок, когда цепь защелкивается на кольце его ошейнике. Ключ поднимается в свете факела, зажатый между большим и указательным пальцами Майка. — Протоколы.  Он кладет его в карман, не сводя глаз с Уилла.  — Я сейчас вернусь. — Никуда не денусь, — выдыхает Уилл. Но Майк уже нет, сапоги исчезают в коридоре. Он неподвижно стоит, цепь холодной тяжестью давит на ошейник. Он зацикливается на одном ржаво-коричневом пятне на стене, обводя его края взглядом. Только бы не смотреть на сливной трап. Только бы не думать о том, зачем она здесь. Затем слышится стук сапог. Низкий и яростный женский голос. Дверь с силой ударяется о стену. Сначала появляются рыжие волосы — спутанные, слипшиеся у висков, сквозь них продет кулак с зажатым в кулаке пучком. Руки вывернуты назад. Она всё еще ругается. Уилл не может поверить своим глазам. Это действительно она... ее лицо... Она спотыкается, когда Майк толкает ее вперед. — Стоять, — говорит Майк. Она выглядит так, будто хочет разорвать его на части. Затем ее взгляд находит Уилла, и глаза широко распахиваются.  — Уилл, — только его имя. Только это. — Макс, — вырывается у него раньше, чем он успевает остановить себя — хрипло, почти беззвучно. Она в ужасном состоянии: темная запекшаяся кровь на волосах, рассеченная щека опухла, синяки густо покрывают руки — он не может охватить всё это разом. Майк уже держит в руке другую цепь. Ни секунды колебания. Он хватает Макс за руку, рывком ставит ее на ноги и говорит:  — Ты знаешь, как это работает.  Макс выплевывает волосы изо рта. Она замирает, пока Майк надевает на ее шею железный ошейник, и смотрит на Уилла так, будто проверяет, что он настоящий. Щелкает замок. — Веди себя прилично, — бросает Майк.  Он исчезает за дверью раньше, чем Уилл успевает моргнуть, — сапоги уже затихают в коридоре. Цепь один раз покачивается, затем замирает. Где-то в конце коридора раздался треск и шипение фонарика. Первой не выдерживает Макс.  — Ты выглядишь как дерьмо, — говорит она хриплым, как гравий, голосом. Уилл шмыгает носом, а потом из его груди вырывается резкий и слишком громкий смех. На полсекунды он почти звучит как раньше. Как до всего этого. Он резко бросается вперед и обнимает ее. Макс вся из костей и тугих мышц, рёбра жёстко проступают под ладонями. Она негромко ворчит, но не отталкивает его. — Прости, — бормочет он, отстраняясь. Его пальцы касаются ее лица. Порез на щеке вблизи выглядит еще хуже. Она улыбается, но уголки губ выглядят печальными. Ее взгляд опускается на ошейник. Она не произносит о нем ни слова. — Не могу поверить, что ты здесь, — говорит она. — Я тоже, — он пытается улыбнуться, но улыбка выходит натянутой. — Где Дастин? Макс поджимает губы.  — Жив. По крайней мере, когда я его видела в последний раз. Они его сильно отделали. В животе всё сжимается.  — Это был... Макс качает головой.  — Какой-то ублюдок с нашивками. Настоящий зверь, — она дергает подбородком в сторону своих синяков. — А вот это? Всё из-за Клятвопреступника. Он начинает размахивать руками, когда злится.  Кулаки Уилла сжимаются. Времени нет.  — Ты слышала что-нибудь снаружи? — Ничего, — Макс качает головой, челюсть напряжена. — А ты? Он тоже качает головой. На мгновение ни один из них не произносит ни слова. Ни сигнала. Ни спасения. Ни сопротивления у ворот. Только камень, цепи и время, которые утекает сквозь пальцы.  Он выдавливает из себя следующую фразу. — Они собираются казнить тебя. Тебя и Дастина. На фестивале. Макс даже не моргает. Она кивает, стиснув зубы, как будто уже давно ждала этого.  — Понятно. Устраивают зрелище. Хотят, чтобы люди боялись, — она пинает кольцо в полу, цепь звякает. — А с тобой что? Уилл смотрит на свои руки. Ногти обкусаны до мяса. Ошейник холодит шею. Сначала он не может заставить себя сказать. Глаза Макс впиваются в него.  — Уилл? Он делает глубокий вдох. Выдыхает.  — Меня отдают семье Крилов, — взгляд опускается к полу. — Принцу Генри. В качестве его пары. Макс замолкает. Ее глаза медленно обводят его лицо. Пауза. Сливное отверстие стоит в углу. Никто из них на него не смотрит. — Послушай меня, — говорит она. — Им это с рук не сойдет. Ты понимаешь? Мы еще не закончили. Лукас все еще на свободе. Он найдет других. Он придет, — ее взгляд, яркий и жесткий, встречается с его. — Держи голову высоко, слышишь меня? Он кивает. Горло слишком сильно сжато, чтобы сказать что-то еще. Дверь с грохотом распахивается. Майк вернулся, за ним еще один стражник. Он обводит взглядом комнату.  — Время вышло. Глаза Макс метнулись к Уиллу. Между ними что-то промелькнуло — быстро, без слов, что не нуждается в объяснении. Руки Уилла сжимаются в кулаки. Майк решительно подходит, кладет руку ему на плечо и кивает стражнику.  — Забери девушку. Макс скалит зубы на охранника, но не сопротивляется. — Подожди, — выпаливает Уилл, делая шаг вперед. — Не забирай ее пока. У Майка дергается челюсть. Он уже тянется к замку.  — Если хочешь снова ее увидеть, делай, что тебе говорят. Не заставляй меня пожалеть об этом.  Уилл замолкает. Слова умирают у него во рту. Он бормочет:  — Извините, — опустив голову, и не сопротивляется, когда цепь ослабевает. Майк отворачивается, кашляет в кулак. Он потирает собственную шею, большой палец вдавливается в точку прямо под ухом. Цепь с лязгом падает на пол. Уилл замечает, что взгляд Макс скользит куда-то мимо — не на цепь, не на него, а на Майка. Выражение её лица меняется, прищуривается, словно она что-то разглядела. Уилл не оборачивается. Он не знает, что именно она видит, только то, что видит, а затем она снова смотрит на него. Уилл пытается улыбнуться. Не совсем получается, но этого достаточно. Он держится эту улыбку, пока Майк хватает его за руку и тащит к двери. Последнее, что он видит, — Макс, всё ещё стоящую посреди камеры, с кровью на лице, провожающую его взглядом. Это он и сохранит в памяти.

***

Снова на коне. Руки Майка сжимают его ребра, хватка сильнее, чем прежде. Уилл подается в такт движению, образ избитого лица Макс горит в его глазах. Он снова и снова прокручивает в голове ее слова, ее непокорность, цепляясь за них, пока каменные стены проносятся мимо. Он не следит за дорогой, только за ритмом походки лошади, пока впереди не появляются ворота, а вместе с ними… Хаос. Затем земля внезапно оказывается у него под ногами. Колени Уилла подгибаются. Рука Майка находит его плечо. — Что здесь происходит? — рявкает Майк на ближайшего стражника, бету в черной форме. — Принц, — заикается охранник, избегая взгляда Майка. — Он прибыл меньше часа назад. — И его не объявили? — голос Майка опасно понизился. Стражник вздрагивает.  — Приказ был очистить нижние коридоры для инспекции. Майк тихо и резко ругается.  — Инспекция, — бормочет он, скорее себе под нос. — Кем он себя возомнил? — он толкает Уилла к двери. — Заходи.  Уилл спотыкается и попадает в гущу шума. Коридор забит стражниками, сапоги шаркают, голоса сливаются в низкий нервный гул. Майк проносится мимо него, по виску сквозь грязь стекает струйка пота, взгляд мечется по коридору, словно выискивая угрозу. — Возвращайтесь на свои посты, — рявкает Майк. Он не повышает голос, но его слова пробиваются сквозь шум. — Мы здесь не таверну держим. Один из стражников моргает. У другого рука дергается к поясу и замирает. — Ты, — указывает Майк. — Возьми омегу. Отведи его к остальным. Рука, сомкнувшаяся на руке Уилла, была вялой. Почти неуверенной. Затем раздаются четкие и размеренные шаги по каменному полу. — Сэр! Капитан со шрамом на носу поднимается по лестнице, перешагивая через две ступеньки. Майк напрягается всем телом. — Где он. — В ваших покоях, сэр.  Ругательство вырывается сдавленным хрипом. Майк уже направляется к лестнице, когда внезапно наклоняется вперед, одной рукой тянется к шее, а большим пальцем вдавливает челюсть. На секунду кажется, что он вот-вот упадет. Капитан приближается к нему. Майк останавливает его жестом руки. — Сэр, — тихо спрашивает капитан, — с вами все в порядке? Майк сильнее впивается большим пальцем под челюстью.  — Выведите принца. Глаза капитана стреляют вверх по лестнице.  — А если он откажется? Майк смотрит на него, глаза слишком яркие.  — Тогда убеди его. — Сэр— — Сейчас. Капитан снова открывает рот, но Майк уже идёт, плащ резко хлопает, когда он разворачивается и уходит по коридору. На мгновение все замирают. Затем взгляд капитана опускается на стражника.  — Почему он всё еще здесь? Охранник вздрагивает.  — Простите, сэр. Уилла дергают вперед, ботинки скребут по полу. Он выкручивается, чтобы посмотреть назад — место, где стоял Майк, уже пустое, капитан всё еще стоит у подножия лестницы, — и тут дверь за ним захлопывается. Стражник заталкивает Уилла за угол, а затем спускает вниз по лестнице. В тюремном блоке холоднее, а каменные стены скользкие. Его заталкивают через дверь в камеру. Рут уже на ногах.  — Что случилось? — спрашивает она встревоженным голосом. Уилл опирается на дверной косяк, чтобы удержаться на ногах.  — Генри. Принц здесь. Рут медленно опускается обратно, одной рукой упираясь в живот. Бен стонет с койки, закатывая глаза.  — Нас из солнечной комнаты сюда притащили из-за этого, — он стукается затылком о стену. Уилл не обращает на него внимания. У него болит запястье в том месте, где он его сжимал. Он надавливает сильнее, пытаясь унять дрожь.  Голос Сары, прямо за его спиной:  — Погоди. Почему ты здесь, с нами? Если принц наверху, разве ты не должен быть с ним? Уилл качает головой.  — Майк велел капитану избавиться от Генри. Вывести его.  Бен фыркает, отворачиваясь лицом к стене.  — Это точно произведет хорошее впечатление. Рут выпрямляется, одной рукой придерживая поясницу. — Неважно. У него здесь нет никаких прав. Сара кладет руку ему на плечо и мягко направляет к койке.  — Всё верно, — говорит она. — Ты еще не его. Уилл падает на койку. Он сворачивается калачиком, обхватив руками живот, и крепко зажмуривает глаза.  Бен снова стонет.  — Разбудите меня, когда всё закончится.  — Я уверена, что нас скоро выпустят, — говорит Рут. Резкий шум. В коридоре раздаются шаги, целая вереница ботинок. Ритм неправильный, их слишком много, и они быстро приближаются. И голоса. Что-то в воздухе меняется. Комната вокруг него словно прокисает, вкус ползет вверх по горлу. Дверь с грохотом распахивается. Времени приготовиться нет. Свеча почти погасла. Он узнает этот силуэт. То, как свет ложится на косу, блеск сапог. Принц Генри. Уилл не может пошевелиться. Всё тело окаменело, по спине стекает холодный пот. Он пытается вдохнуть, но выходит лишь едва различимый свист. Капитан врывается в комнату, лицо белее мела, по бокам от него стоят двое стражников с алебардами, перегородившими дверной проем. За ними протискиваются еще двое — в другой форме, тёмно-красной с золотом, в отличие от чёрной у людей капитана; руки спокойно лежат на рукоятях мечей, будто им никогда не приходилось спешить. Голоса наслаиваются, сливаются в один гул, но голос Генри прорезает всё:  — Пощадите меня, капитан, — он морщит нос, обводит взглядом койки. — Боже правый. Это здесь вы их держите? Капитан потеет, руки подняты, рот открывается и закрывается.  — Ваше Высочество, лорд Уилер отдал приказ... — Лорд Уилер, — произносит Генри, глядя на капитана так, будто тот — грязь на его ботинке, — не может мне ничего приказывать, — его взгляд скользит мимо стражников и останавливается на Уилле. — Я бы хотел побыть наедине со своим омегой. Рука принца ныряет к поясу, нащупывая небольшой бархатный мешочек. Он одним отработанным движением исчезает в ладони капитана. Глаза капитана мечутся от мешочка к Уиллу. Между ним и Генри что-то тихо и безмолвно проносится — некий шепот, который Уилл не может расслышать, а затем короткий, влажный смех капитана. Низко поклонившись, он жестом указывает всем на выход. Сапоги шаркают, уходя двумя разными ритмами, и капитан следует за ними, закрывая дверь за собой. Свеча шипит. По коже Уилла проступает пот, холодный и липкий, как при лихорадке. Раздается едва слышный щелчок, словно язык касается зубов. Каждый мускул в теле Уилла хочет дёрнуться, бежать, но бежать некуда. Он смотрит на одеяло, на его плетение, выискивая пятнышки старой крови, старой грязи — на что угодно, только не на мужчину у двери. Он пытается оставаться неподвижным, но его взгляд все равно ползет вверх, всего на миг, — и Генри смотрит прямо на него. Не осматривает. Не ищет. Уилл опускает глаза обратно на одеяло. Всё его тело застывает. Медленные шаги, никто никуда не спешит. Скрип. Еще скрип. Тени колышутся в свете свечей. Он видит ботинки Генри, блестящие и испачканные. — Вот ты где, — тихо говорит Генри. — Я учуял тебя еще из коридора. Шаг ближе. Носок одного ботинка медленно и терпеливо постукивает по камню. — Поднимайся, — говорит Генри. Тело Уилла подчиняется раньше, чем он успевает себя остановить. Он с трудом приподнимается, упираясь коленями в койку, одеяло скомкано вокруг бедер. Руки дрожат. Он издает звук — жалобный, хриплый стон, рвущийся из горла. — Ну ну, — тихо говорит Генри. — Не нужно усложнять. Из темноты доносится голос Сары.  — Простите, Ваше Высочество, — она садится, издавая скрипучий звук. — Альфам не разрешается находиться здесь наедине с нами. Генри поворачивает голову. Эффект наступает мгновенно. В воздухе разливается что-то холодное и маслянистое. Свеча оплывает, по ее краям появляется синева. Сара задыхается, ее голос кажется слабым и сдавленным. Дыхание Уилла учащается. Он видит, как Сара сжимает одеяло побелевшими от напряжения пальцами и тяжело дышит. Он слышит свой собственный голос:  — Пожалуйста. Пожалуйста, не причиняйте ей вреда. Губы Генри кривятся.  — Безмозглое создание, — говорит он, обнажая зубы. — Снимай рубашку. Он не собирается двигаться. Но руки делают это сами. Пальцы беспорядочно шарят. Он стягивает рубашку через голову, ткань царапает уши, затем бросает ее на пол. Холодный, резкий воздух обдувает его кожу. Он скрещивает руки на груди, дрожа. — На койку, — говорит Генри. — Лицом вниз. Уилл подчиняется. Ладони на одеяле, колени согнуты, лицо прижато к грубой шерсти. Он знает эту позу по схемам: изгиб спины, как должны быть наклонены бедра, точный угол. Учебник. Книга постоянно у него в голове, каждая подписанная нервная точка и железа. На диаграммах нет холода. Нет дрожи. Они не показывают, каково это — когда за тобой наблюдают. Рука хватает Уилла за пояс и резко стягивает штаны до середины бедер. Резкий удар воздуха. Он шипит, комкая одеяло в кулаках. Держит голову опущенной. Генри замирает позади него. Медленно вдох. Затем еще один. — Хорошо, — бормочет он. — Тонизирующее средство уже действует. Уилл крепче зажмуривается. Слова ранят сильнее, чем ладонь. Словно тело предало его по приказу. Генри выдыхает, едва сдерживая смех.  — Не стесняйся.  Затем щелкает пряжка ремня, шуршит ткань. Его запах в камере становится всё сильнее, резкий и маслянистый, пронизывая всё вокруг. С других кроватей доносится шум. Тихий, неуверенный. Никто не шевелится. Койка прогибается под весом Генри. Рука давит Уиллу на спину, удерживая в этом положении. Дверь распахивается. Мир взрывается. Шум. Свет. Койка резко дергается под ним. Висок Уилла ударяется о деревянный край, белая вспышка боли вспыхивает перед глазами. Крик. Не его. Тяжесть исчезает. Руки Уилла дергаются, беспорядочно машут. Он пытается перевернуться. Генри прижат к стене. Каким-то образом. Руки широко разведены, ноги расставлены, рот открыт, из горла вырывается звук, похожий на застрявшую в нем пилу. Дверь. Сквозь нее льется свет. Кто-то стоит в проёме, окружённый сиянием. На мгновение Уиллу показалось, что само солнце спустилось в темноту. Проходит еще немного времени, прежде чем он начинает различать хоть что-то, кроме золота — меч, глаза, свет, который струится с обоих, так что невозможно понять, где заканчивается одно и начинается другое. Дальше — хаос: крики стражников, топот сапог, койка трясется, когда тела проносятся мимо. Где-то раздается женский крик — короткий, резкий. Руки Уилла подкашиваются. Он обмякает, перед глазами все плывет. Золото в дверном проеме вспыхивает белым, а потом всё исчезает — крики, шум ботинок и холод.

***

Он резко просыпается, задыхаясь, сердце бешено колотится. На секунду ему кажется, что он всё еще в камере. Дыхание принца Генри у него за затылком. Руки, прижимающие его к койке. Пот и холодный воздух на коже. Затем комната словно окутывает его. Где-то неподалеку тикают часы. Ветер едва слышно скребется в окно. Его щека прижата к подушке, а не к грубой шерсти, и свет, проникающий сквозь веки, неправильный — мягкий, золотистый по краям. Он открывает глаза. Потолок над ним — побеленные балки. Никаких пятен. Никакой факельной копоти, ползущей по камню. Он моргает раз, другой, но комната остается на месте. Его руки раскинуты на голубом покрывале. Он разминает пальцы. Они дрожат, но слушаются. Он слишком резко приподнимается. В виске вспыхивает острая, тошнотворная боль. Он хватается за одеяло и дышит сквозь зубы, пока тошнота не отступает.  Он лежит в кровати. В настоящей кровати. Простыни вместо шерстяного одеяла. Подушка под рукой. В воздухе пахнет старыми книгами, бумагой, древесным дымом и чем-то слегка сладковатым под этим всем. Он знает этот запах. Его взгляд медленно обводит комнату. Слева —  стол, бумаги сложены неровными стопками. Перо криво лежит на промокательной бумаге. Тяжелый стул отодвинут, словно кто-то ушел в спешке. Окно над ним темнеет по краям, последние лучи света оранжево падают на подоконник  А потом — картина. Бархатцы и васильки, желтый цвет которых перетекает в синий. У него перехватывает дыхание. Раньше здесь никогда не было кровати. Он в этом уверен. Последнее, что он помнит, — это камера. Голос Генри. Свет в дверном проеме, золото, вспыхнувшее белым, поглотившее крики, стук сапог и холод. Он подсовывает руку под себя. Поднимается. Комната резко кренится то влево, то вправо. Он пытается встать, но ноги запутываются в одеяле. Стол расплывается, слишком близко. Он хватается за угол, костяшки врезаются в дерево. Стол наклоняется к нему. Кажется, его сейчас вырвет. Дверь распахивается. Майк входит с подносом в руках, как ни в чем не бывало. Он быстро ставит поднос на стол и в мгновение ока оказывается рядом с Уиллом, подхватывая его за локоть и направляя обратно к кровати. — Полегче, — говорит Майк. — У тебя сотрясение. Сядь. Да, он это делает. Матрас под ним очень плотный. Дыхание учащенное, но Майк уже возвращается к столу за тарелкой. Уилл смотрит на него, зрение двоится.  — Ты… это был ты. Майк стоит спиной, сгорбившись. Он не отвечает сразу. Затем медленно поворачивается. Подходит к кровати и ставит тарелку на тумбочку. — Ему не стоило так далеко заходить. Уилл поднимает глаза. Майк поджимает губы.  — Генри Крилу больше не разрешается входить в эту резиденцию. Уилл сглатывает. Еда пахнет по-настоящему, лучше, чем всё, что есть в питомнике. Хлеб, мясо, даже кусочек сыра. Рядом в стакане стоит тоник, мутный и терпкий. Он морщит нос. — Значит, он не...? — Мертв? — уголок рта Майка дергается, но это не улыбка. — Нет. У Уилла сжимается сердце. Значит, всего лишь отсрочка. — Он зол, — добавляет Майк. — Унижен. И громко об этом заявляет. — Так что вообще произошло? — Твоя сестра... — Майк спохватывается. — Королева разбирается с этим. — О. — Она была недовольна.  — Им? Взгляд Майка устремляется куда-то поверх плеча Уилла.  — Всеми. В комнате воцаряется тишина. — Ты отсутствовал большую часть дня, — говорит Майк. Это многое объясняет. У него голова вся в грязи. Он снова смотрит на еду. Голос Майка прорезает всё вокруг. — Тебе нужно поесть.  — К чему такая роскошь? — Уилл берет хлеб, вертит его в руках. Майк пожимает плечами.  — Подумал, тебе не помешает хорошая еда. — Спасибо, — сухо отвечает Уилл. Он оглядывает комнату.  — Почему я здесь? Майк не сразу отвечает. — Так безопаснее, — говорит он наконец. — Эффект от тонизирующего средства накапливается. Ты скоро ослабеешь. Станешь уязвимым, — его губы сжимаются. — Мои стражники — беты, но я не собираюсь рисковать. Рука Уилла замирает на хлебе. Майк запускает руку в карман.  — Что подводит меня к... Сердце Уилла подпрыгивает. Майк протягивает руку, держа в ней что-то серебряное. Его амулет. Ноги Уилла двигаются раньше, чем мозг. Он встает, пошатываясь.  — Как...? Майк поднимает руку, придерживая, но не касаясь.  — Осторожно. Уилл смотрит на амулет, затем на него. — Где ты его раздобыл? Майк проводит большим пальцем по амулету.  — Похоже, у моего капитана возникли проблемы с выполнением приказов, — он переворачивает звезду, не отрывая взгляда от серебра. — И с тем, чтобы держать руки при себе.  Что-то шевелится под ребрами Уилла. Он не может отвести взгляд от сверкающего металла, от того, как тот ловит последние лучи заходящего солнца. — Сначала даже не узнал его, — продолжает Майк. — Пока не... — замолкает, сжав челюсти. Качает головой. — Не имеет значения.  Его рука сжимается вокруг амулета. — Он больше не будет беспокоить тебя. В этих словах звучит какая-то завершенность, отчего комната кажется меньше. Уилл сглатывает, но воздух проходит неправильно. — Повернись. На секунду Уилл не двигается. А потом поворачивается. Он поворачивается, чувствуя покалывание на затылке. Майк делает шаг ближе, достаточно близко, чтобы воздух сместился, достаточно близко, чтобы Уилл чувствовал тепло, идущее от его груди. Руки Майка осторожны. От этого почти хуже.  Он надевает цепочку ему на шею. Пальцы Майка задевают кожу. Дыхание Уилла перехватывает. Застежка защелкивается. На одну секунду костяшки пальцев Майка задерживаются на его затылке. Не удерживая его. Не отпуская. Затем прикосновение исчезает. Уилл поворачивается прежде, чем успевает передумать. Майк не двигается. Расстояние между ними неправильное — слишком маленькое, такое, которое возникает случайно и никто из них не пытается это исправить. Уилл видит напряженную линию его челюсти, то, как взгляд Майка ни на чем не задерживается. Серебряная звезда холодит грудь Уилла, поднимаясь и опускаясь с каждым прерывистым вздохом. Майк откашливается.  — У меня есть другие дела, — его взгляд скользит по амулету, затем отводится. — Среди них — письмо семье Крил. Что-то в духе извинений. Он не ждет ответа. Направляется к двери. Останавливается на пороге. На мгновение Уиллу кажется, что он собирается сказать что-нибудь о еде, о тонизирующем напитке или о правилах. — Я тебя не ненавижу.  Уилл поднимает глаза.  — Что? Голова Майка слегка наклонилась, но он так и не повернулся. — Раньше. Ты спрашивал, почему я тебя ненавижу, — пауза. — Я тебя не ненавижу. Слова легли неправильно. Слишком поздно. Слишком мало. Но всё же остались. Уилл открывает рот, но ничего не говорит. Его рука сжимает амулет. Майк уходит, дверь закрывается за ним мягким, уверенным щелчком.