Невозможная любовь.

      — Это так важно? — встречаюсь глазами с отцом.       — А то как же. — Он разводит руками. — Мы намеренно озвучили, что прием будет официальный. Чтобы все имели возможность подготовиться и прийти в достойном виде.       — Пап, какой прием? — устало моргаю, — Это мой День Рождения. Я вообще хотела сделать его простым.       — Простым будешь делать, когда вырастешь, Мира, — строго отрезает папа. — Ты прекрасно знаешь, что для меня важны люди и связи. Сегодня пришли те, кто поможет мне поднять бизнес на новый уровень. И единственным условием было — все должно быть идеально. Мы должны показать всем, что не пальцем деланные. А тут, как здрасте, приходит этот мальчишка в том, что первое нашел в шкафу. Не мог для тебя одеться нормально? Или он настолько тебя не уважает?       — Папа, перестань, — звучу грубее, чем должна, но иначе не получается. — Я говорила и Диме и Владу о том, что приветствуются брюки и рубашка.       — Влад тебя услышал, это я заметил. А вот Дима не посчитал нужным, — стучит по столу папа.       — Не в этом дело, — пытаюсь защитить его, — просто у Димы финансовое положение хуже. Возможно, у него даже нет таких брюк.       — Нет брюк? Он что, бомж?       — Витя, ну хватит, — шикает на него мама, — может, он правда не может себе их позволить.       — Как это — не может позволить себе брюки? Да их на рынке как кур нерезаных. Гроши стоят. Если так хотел присутствовать на празднике нашей дочери, мог бы попросить денег у родителей. Хотя… мне Андрей рассказал кто его отец. Там и просить не у кого. Ты вообще знала, что он уголовник, Мира? Ну вот… я чувствовала, что эта тема когда-то поднимется. Даже удивлена, что не раньше. Стиснув зубы, киваю.       — И ты всё равно с ним водишься? Только не говори, что ещё и дома у него была? — строгие глаза отца мечут молнии, а я просто молчу. Молчу, потому что снова испытываю это чувство. Чувство обиды за Диму. Мне хочется сказать, что он подарил мне такую чудесную цепочку, которая стоит столько, что бомжом его назвать у папы больше язык не повернется. Вероятно, его родителям дорого она стоила. Я помню, что дядя Олег постоянную работу так и не нашел, наверное, последние деньги на неё потратили. Но папа всё равно не поймёт.       — Дима хороший, — говорю единственное, что считаю важным. — И мама у него замечательная. Вы просто не дали шанса ей показать себя. Сразу решили познакомиться только с родителями Влада, а тётя Валя не хуже тёти Иры.       — Тётя Валя, значит, — недовольно цокает папа, — и давно ты знакома с ней?       — Ещё с лета, — по тому как сжимаются его губы, понимаю, что говорить что-либо и объясняться нет смысла, но я все же делаю это, — Пап, она замечательная. Как и мама, никогда не оставляет меня голодной. Искренне интересовалась как моя нога, когда она болела. Радовалась, когда я занималась с Димой алгеброй.       — Ну конечно, она радовалась. Нашла бесплатного учителя. Я бы тоже радовался.       — Ты не понимаешь, — повышаю голос, но тут же вздрагиваю, потому что он ударяет ладонью по столу.       — Тон ниже, Мира. Выдыхаю, внутренне натянувшись, как тетева лука.       — Пап, я знаю как нам сделать так, чтобы вы познакомились, — озвучиваю идею, которую вынашивала всю последнюю неделю. — Мы же на каникулах собираемся в лес с Соколовскими. Так, почему бы нам не взять с собой и Диму с его родителями? Папа поднимает взгляд на маму с таким видом, будто я ляпнула какую-то несуразицу.       — Долго думала? — возвращает его обратно на меня.       — Нет.       — Оно и видно. Во-первых, Андрей с отцом этого твоего Димы не в лучших отношениях, а во-вторых, ты в курсе сколько стоит арендовать дом у озера?       — Ну… нет…       — Ну вот. Они на штаны сыну наскрести не могут, а ты предлагаешь, чтобы они дом сняли рядом с нами.       — Ну вообще, я имела в виду, чтобы мы им арендовали. Произношу и не дышу. Знаю, это очень щедро, но у нас есть эти деньги и почему бы не потратить их на хорошее дело? Думаю, Диме и тёте Вале понравилось бы отдыхать в лесу. Я если честно даже позволила себе представить, как мы гуляем с ним поздно вечером у озера. Можно даже молча, ни о чем не разговаривая, просто с ним вдвоем… Без Влада рядом, без компании ребят, которые вечно жужжат как пчелы и утаскивают его от меня на какие-то тусовки. Просто он и я… И тогда возможно, он бы снова обнял меня, и даже…       — У тебя нет температуры, дочь? — ладонь папы касается моего лба, а я отшатываюсь. — Это даже не обсуждается.       — Почему?       — Потому что я не спонсор оплачивать малоимущим отпуск. И выдавать путёвки за свой счёт не собираюсь. Если они настолько ущербны, что не могут заработать себе на нормальную жизнь, то это не мои проблемы. Для этого есть специальные социальные инстанции. Ни копейки я не дам уголовнику и его сынку. И больше, чтобы я не слышал от тебя таких предложений, Мирослава. Запомни, мы не благотворительный фонд. Я вообще сомневаюсь, что он дружит с тобой из чистых побуждений. Небось таскает у тебя шоколад и пользуется мобильным телефоном, потому что о своем таком может только мечтать. От слов отца мое горло сводит судорогой, а грудь ошпаривает кипятком. Сцепив зубы, утыкаюсь взглядом в стол. Брошенные слова кажутся ядовитыми змеями, потому что звучат очень болезненно и сильно жалят.       — Витя, ну перестань, — останавливает его мама, хотя папа, кажется, готов говорить и говорить дальше. Разбрасываться этими змеями, пока они меня не задушат. Встаю, чтобы выйти из кухни, но папа останавливает меня, взяв за запястье.       — Значит так, дочь. Чтобы эту шпану я дома у нас больше не видел. — встречаюсь взглядом с отцом, не веря, что он это говорит. — Этот Дима — не тот человек, с которым ты должна дружить. Где ты и где он? Моя умная, подающая надежды дочь не должна общаться с бесперспективным пацаном, который никогда не прыгнет выше своей головы. Попрощайся с ним как-нибудь осторожно. С такими, как он, надо аккуратно. Чтобы не нажить себе врага. Сделай это мягко. Отдались. Я запрещаю тебе с ним водиться, это ясно? Мотнув отрицательно головой, серьёзно смотрю в лицо папы. Это впервые, когда он запрещает мне с кем-то общаться. И я настолько в шоке, что даже не могу подобрать слов, чтобы высказать свое негодование.       — Я спросил — это ясно?       — Да, — выталкиваю с ненавистью.       — Точно?       — Точно.       — Вот и умница. Общайся с Владом. Он мне нравится. Отпускает мою руку, а я разворачиваюсь на пятках, чтобы схватить рюкзак и вылететь из кухни. Не дождешься папа. Я не твоя марионетка, чтобы ты решал с кем мне общаться, а с кем нет. Выхожу в коридор и вздрагиваю, потому что в этот момент хлопает входная дверь. К нам кто-то заходил? Или мы просто не закрыли её и сейчас она захлопнулась из-за сквозняка? На то, чтобы задуматься об этом, у меня не хватает эмоционального ресурса, поэтому я быстро сбегаю к себе в комнату и закрываюсь на замок. От злости всю трясёт. Достав из рюкзака цепочку, расстегиваю её и подойдя к зеркалу, застегиваю у себя на шее. С нежностью провожу по небольшой звездочке. Она такая аккуратная, без острых концов, чтобы не поранить. Сжимаю её в ладони и зажмуриваюсь, чувствуя, как по щекам текут слёзы. Мне так жаль, что о Диме думают подобным образом. Он не заслужил такого отношения. Не заслужил быть тем, на ком все срываются только потому, что его семья живет хуже нашей. Поднимаю звёздочку и прижимаюсь к ней губами. Я никогда не сниму её. Никогда. Дороже этого подарка у меня нет и никогда не будет. Я точно знаю.