Невозможная любовь.

POV Дима.

***

      Я приезжаю на пустырь за гаражами, где раньше собирались мелкие барыги и шпана. Здесь тихо, никто не суется. Запах гари, мусор под ногами, ржавая арматура торчит из бетона. Самое то для разговоров, не предназначенных для лишних ушей. Бес уже ждёт. Присев на капот мерседеса, ведёт меня взглядом, пока я слезаю с мотоцикла и подхожу к нему.       — Ну здравствуй, Дима.       Руку не протягивает. Он с теми, кто на него работает вообще редко говорит, а рукопожатия и подавно удостоены только избранные.       — Вечер добрый.       Рефлекторно оббегаю глазами местность. В поле зрения никто не светится, но это не значит, что он приехал один. Платон в принципе один никуда не выдвигается.       — А добрый ли?       Глаза на худощавом лице сужаются. Холодный взгляд полосует меня вдоль и поперёк.       Этому человеку достаточно пяти секунд, чтобы понять, что у других на уме. Поэтому врать ему бесполезно. И рискованно. Лжи он не прощает ни в каком её проявлении.       — Этот вечер, как и любой другой вам ничем не грозит, — говорю сразу как есть.       Мы здесь встретились не погоду обсуждать, и ходить вокруг да около смысла нет.       Бес усмехается, обнажая ряд золотых зубов.       Цокает и качает головой.       — Дмитрий, Дмитрий, как же так? — спрашивает с едва заметной долей разочарования.       Он возлагал на меня большие надежды и говорил об этом ни один раз.       — Жизнь та ещё дрянь. — Отвечаю ровно, — Иногда приходится выбирать.       — Выбирать с умом нужно. Оценив всё за и против. Чем руководствовался ты, я конечно, понимаю, — стреляет взглядом мне в пах, — возраст у тебя такой. Думать не мозгами, а тем, что ниже. Ну да ладно, это всё философия. — отмахивается, склоняя голову на бок. — Перейдём к главному. Ты скажи-ка мне, как твоя подруга узнала о том, где вы будете в ту ночь, а?       — Услышала наш разговор за клубом, — смотрю ему прямо в глаза.       Мира потом рассказала, как там оказалась.       — Да? То есть ты не сливал ей или ещё кому-то местоположение?       — Если бы я его слил, она бы тихо сняла нас на камеру и свалила.       — Факт… Тогда может, объяснишь что это было? Кто эта дурёха и что ей было нужно?       Сжимаю челюсть.       Говорить о Мире с Бесом у меня нет желания. Он — олицетворение того, чего она вообще не должна касаться. Пусть даже косвенно.       — Я.       — Что ты?       — Ей нужен был я. Не сам факт того, что мы выносили магазин. Она хотела таким способом повоздействовать на меня.       — Зачем?       — Ей не нравится то, чем я занимаюсь.       Хмыкнув, смотрящий на несколько секунд задумывается.       — Если это действительно так, то… похвально. Только для меня это ничего не меняет. Она как была угрозой, так и остаётся.       — Это не так.       — Ну почему же? Парней она видела. Благодаря тебе знает кто они и что. Поговорить им с ней ты не дал.       — Я знаю, как они говорят, — выдаю на эмоциях, хотя и стараюсь их контролировать.       — Убедительно говорят, Митя. Так, что после бесед всё забывают, что видели.       Имена своим забывают, если быть точнее.       — Она уже забыла, — даже имени Миры при нём называть не хочу. Это сродни тому, что вывалять его в грязи.       — Уверен?       — Да. Я беру её под свою ответственность. Она никому ничего не скажет.       Запрокинув голову, Бес обводит меня задумчивым взглядом.       — Ну смотри… под твою ответственность. Если узнаю, что настучит ментяре, отцу её дружка, говорить буду уже не с ней одной.       Пальцы сжимаются в кулаки.       Уже достал о ней информацию. Не удивительно…       — Не настучит.       — Хорошо. Один вопрос решили. Теперь второй, — он отталкивается ногой от бампера и отходит в сторону.       Бес высокий, жилистый и тощий. На висках у него седина, волосы коротко подстрижены, лицо гладко выбрито. Одет в неизменную чёрную куртку, тёмные джинсы, и добротные ботинки. С виду и не скажешь, что он держит пол Москвы.       — Что будем делать с тобой? — разворачивается, доставая из кармана складной нож.       Мой взгляд ловит то, как он нарочито медленно щёлкает лезвием — открывает, закрывает, и снова по кругу.       Дешёвый приём. Я мало чего на этом свете боюсь.       — Я завязываю, — отвечаю спокойно, смотря ему прямо в глаза.       — Это естественно. Я теперь тебе не доверю информацию о делах. Вообще ничего не доверю. Не оценил ты моей доброты. Получается, зря я тебе навстречу шел и давал выбирать какие склады выносить.       Это тоже факт.       С Бесом меня свёл Воронцов полтора года назад. На тот момент я перебивался случайными подработками и искал, где можно зацепиться. Он предложил ездить с ним на точки — напоминать «должникам» о том, что взятое взаймы нужно возвращать.       Должники были в основном жирные уроды, похожие на бывшего начальника моего отца. Те, кто наживался за чужой счёт, кичился связями и считал себя неприкасаемым.       Я делал свою работу чётко и без лишнего шума. Бес это заметил. И предложил больше. Периодически подчищать магазины и склады. Сначала я отказался. Отбирать у людей, которые вложили в дело, возможно, свои последние деньги — не про меня. И тогда Платон пошёл мне на встречу. Дал список тех, кто возит технику нелегально. Кого-то из этих «бизнесменов» крышевала милиция, кто-то торговал с занижением налогов, кто-то и вовсе прогнал хозяев, заняв чужое помещение. Вот за таких я браться не отказывался.       Свой процент получал стабильно. Да, меньший, чем у остальных, потому что на крупные дела на шёл, но меня устраивало. И устраивало бы дальше, если бы Мира не напомнила, что в жизни есть другие цели. А точнее, сама не стала этой целью.       — Не зря. Я всегда ценил, — отвечаю честно.       — Ценил. — Бес повторяет, криво усмехаясь. — Так ценил, что ослушался моего прямого приказа.       Подходит ко мне ближе, продолжая играть с ножом.       Я машинально подбираюсь, внешне никак этого не демонстрируя.       Мы схлестываемся взглядами.       Платон молчит какое-то время, и только щелчки лезвия разрезают тишину.       — Значит, договоримся так. — наконец говорит он. — Мне теперь нужно искать человека на твое место. Это время. А я не люблю, когда время проходит в пустую. Ты пойдешь для меня на последнее дело. Есть у меня на примете один склад. Давно на него смотрю, но там охрана дай Боже. Нужно всё правильно сделать. Отработаешь и отпущу тебя на все четыре стороны.       Предложение справедливое. И самое оптимальное из всех, которые он мог предложить. Можно сказать, мне повезло.       Вот только принять его я никак не могу.       Поэтому коротко мотаю головой.       — Бес, я даю тебе моё слово, что ни от меня, ни от Миры о тебе и других никто не узнает. Но взяться за дело не могу.       В светлых глазах вспыхивает опасная эмоция. Нож захлопывается. Едва дернувшийся уголок губ выдает его недовольство.       — То есть, — медленно произносит он, — ты говоришь мне нет?.. Мне?       Отказывать Платону нельзя, но и вестись на поводу тоже.       Я пообещал Мире, что больше к этому не вернусь. Согласиться сейчас — это предать её ожидания. Да и мне самому больше не хочется в этом вариться. Это как в тёмную комнату запустить луч света и увидеть насколько она грязная. Я увидел…       — Нет. Думаю, склад никуда не денется пока ты найдешь мне замену. Я ни разу не создавал тебе проблем за всё это время и работу выполнял хорошо. Возьми это в расчёт.       Бес не отвечает, а я расцениваю это, как окончание разговора.       Разворачиваюсь и ухожу.       Когда сажусь на байк, Платон всё ещё стоит на том же месте и смотрит на меня.       Ощущение, будто меня взяли на мушку.       Херовое ощущение. Но пасовать нельзя. И слабость показывать тоже. Это я уяснил сразу, как связался с Платоном. Он уважает честность и не терпит слабину.       Газую, выезжая на трассу.       Мысленно подсчитываю остаток денег.       Пора снова искать нормальную работу.