«Питер Пен. Интимные записки»

Я сегодня флиртовала с пиратом. Специально. Прошла мимо их лагеря, улыбнулась одному из них, сказала пару слов. Невинных. Но я знала, что Питер наблюдает. Он всегда наблюдает. Он ждал меня у Лагуны. Стоял на скале, руки скрещены на груди, лицо — каменное. Русалки замерли в воде, глядя на нас круглыми глазами. — Ты говорила с пиратом, — сказал он. Не вопрос. — Он спросил, как пройти к водопаду. Я ответила. — Ты улыбалась ему. — Я вежливая. Он спрыгнул со скалы, подошел вплотную. Схватил меня за волосы, запрокинул голову. — Ты моя, — сказал он тихо, опасным голосом. — Ты забыла? — Не забыла, — выдохнула я, чувствуя, как между ног нарастает жар. — Докажи. Он толкнул меня на колени. Прямо на камни, перед русалками, которые смотрели, раскрыв рты. — Сними штаны, — приказал он. — Сама. Я подчинилась. Руки дрожали — от холода, от стыда, от дикого возбуждения. Я расстегнула его штаны, освободила его. Он стоял передо мной, глядя сверху вниз, и в его глазах не было ничего, кроме голода. — Открой рот, — сказал он. Я открыла. Он вошел резко, до горла, и я задохнулась, но не отстранилась. Схватилась за его бедра, чтобы не упасть. — Смотри на них, — приказал он, кивнув на русалок. — Пусть видят, кому ты принадлежишь. Я смотрела. В их глазах было изумление, зависть, страх. Он двигался в моем рту жестко, глубоко, не давая мне передышки. Я давилась, слезы текли по щекам, но я не останавливалась. Я хотела этого. Каждой клеткой. — Русалки думают, что могут смотреть на тебя, — говорил он, сжимая мои волосы. — Что могут до тебя дотронуться. Что ты — одна из них. Но ты — моя. Только моя. Он кончил мне в рот, заставляя проглотить. Я послушалась. Он поднял меня за волосы, поцеловал — грязно, глубоко, не стесняясь свидетелей. — В следующий раз, когда ты улыбнешься пирату, — прошептал он мне в губы, — я сделаю это при нем. А потом убью его. Поняла? — Поняла, — выдохнула я, чувствуя, как сильно хочу его сейчас. Он усмехнулся. Развернул меня, нагнул над камнем, задрал юбку. Вошел сзади, не готовя, не спрашивая. Я закричала — от боли, от удовольствия, от того, что русалки смотрят. — Громче, — приказал он, вбивая меня в камень. — Пусть слышат. Пусть знают, что никто не сделает тебя такой, как я. Я кричала. Я не стеснялась. Я хотела, чтобы они видели. Чтобы завидовали. Чтобы понимали, что я — его. И это было лучшим, что со мной случалось.