«Питер Пен. Интимные записки»

Мы поссорились сегодня утром. Вернее, я сделала вид, что мы ссоримся. Потому что мне хотелось, чтобы он меня взял. По-настоящему. Жестко. Без вопросов. Он пришел на рассвете, возбужденный после ночной охоты, с горящими глазами и руками, которые пахли лесом и кровью. Я еще спала, когда он забрался под одеяло, прижался всем телом, начал целовать шею, плечи, спускаясь ниже. — Питер, — пробормотала я, не открывая глаз. — Утро еще. — Мне все равно, — его голос был хриплым, нетерпеливым. Его пальцы уже стягивали с меня рубашку. Я мягко отстранилась. Взяла его за запястья, остановила. — Нет. Не сейчас. Я хочу спать. Он замер. Посмотрел на меня так, будто я сказала что-то непереводимое. — Что? — Я сказала — нет. Устала. Давай позже. Я сказала это с вызовом. Смотрела ему прямо в глаза, и внутри у меня все трепетало — от страха, от возбуждения, от предвкушения. Он отодвинулся. Сел на край кровати, спиной ко мне. Я видела, как напряжены его плечи. Я ждала. — Ты никогда не говорила «нет», — сказал он тихо. — Раньше не говорила. Теперь говорю. — Почему? — Потому что я имею на это право, Питер. Потому что я не всегда хочу. Потому что иногда мне просто нужно поспать. Я врала. И он это чувствовал. Я знала, что он чувствует. Он резко обернулся. В его глазах было что-то темное, опасное. Не злость — голод. — Ты меня больше не хочешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала сталь. — Не в этом дело... — Тогда в чем? — он вскочил, заходил по комнате. — Ты отказываешь мне. Ты никогда не отказывала. Что изменилось? Я села на кровати, натянула одеяло на грудь, смотрела на него исподлобья. Сердце колотилось так, что, наверное, было слышно. — То, что я не обязана хотеть тебя каждую секунду, — сказала я, и мой голос дрогнул — не от страха. От желания. Он замер. Медленно повернулся ко мне. Я увидела, как его глаза потемнели, как сжались челюсти. Он понял. — Ты играешь со мной? — спросил он тихо, почти ласково. Но в этой ласке было что-то звериное. — Я не играю, — соврала я, опуская глаза. Он шагнул ко мне. Я инстинктивно отшатнулась — нарочно, чтобы он видел. — Не подходи, — сказала я, и в голосе прозвучало то самое, что я хотела. Вызов. Провокация. Он усмехнулся. Нехорошо. Хищно. — Не подходить? — повторил он, делая еще шаг. — Я сказала — нет, Питер. — А я сказал, что не слышу, — он навис надо мной, уперся руками по обе стороны от меня, запирая в клетке. — Скажи еще раз. Посмотрим, получится ли у тебя. — Нет, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Не сейчас. Я не хочу. Он смотрел на меня долго. Изучал. Читал. Я знала, что он видит правду — мое учащенное дыхание, расширенные зрачки, то, как я непроизвольно тянусь к нему, даже когда отталкиваю. — Врешь, — сказал он спокойно. — Твое тело говорит «да». Твои глаза говорят «да». Твои губы... — он провел пальцем по моей нижней губе, и я вздрогнула. — Они тоже говорят «да». — Отстань, — я уперлась руками ему в грудь, пытаясь оттолкнуть. Но он даже не пошевелился. — Нет, — сказал он, перехватывая мои запястья. Сжал — сильно, до хруста. — Ты начала эту игру. Теперь я ее закончу. Он опрокинул меня на спину, прижал мои руки над головой одной рукой. Я дергалась — достаточно, чтобы он чувствовал сопротивление, но недостаточно, чтобы освободиться. Я не хотела освобождаться. — Питер, прекрати! — я крикнула, но в крике не было страха. Было то, что он хотел услышать. — Заставь меня, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. — Если сможешь. Он вошел в меня резко, без подготовки. Я вскрикнула — от неожиданности, от остроты ощущений, от того, как сильно я этого хотела. Он зажал мне рот ладонью, вдавливая в подушку. — Тише, — его голос был низким, вибрирующим. — Ты же этого хотела. Ты всегда этого хочешь. Он двигался жестко, быстро, вбивая меня в матрас. Я выгибалась под ним, царапала его руки, кусала его ладонь, пытаясь вырваться, но каждый раз, когда мне это почти удавалось, он прижимал меня сильнее. — Скажи «да», — потребовал он, замедляясь, но входя глубже, так, что у меня перехватывало дыхание. — Нет, — выдохнула я, извиваясь. Он усмехнулся. Ускорился. Его пальцы впились в мои бедра, оставляя синяки. — Скажи «да», — повторил он, и его голос стал опасным. — Нет, — прошептала я, чувствуя, как приближаюсь к грани. Он резко остановился. Вышел полностью. Я застонала — от потери, от отчаяния, от того, как близко я была. — Питер... — Скажи, — он навис надо мной, глядя сверху вниз. Его глаза горели. — Скажи, что хочешь. Скажи, что это игра. И я дам тебе всё. Я смотрела на него, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует пустота между ног. — Да, — прошептала я. — Это игра. Я хочу. Пожалуйста. Он улыбнулся. Та улыбка, от которой мурашки бегут по коже. — Вот так, — сказал он, входя снова — медленно, мучительно, заставляя меня чувствовать каждое движение. — Только честно. Только со мной. Он не был нежным. Он был диким, звериным, собственническим. Он брал меня так, как я хотела — без вопросов, без сомнений, без этой человеческой вежливости, которая мне была не нужна. — Моя, — шептал он, ускоряясь. — Только моя. Ты всегда будешь хотеть. И ты всегда будешь говорить «нет», чтобы я взял. Я знаю. Я всегда знаю. Я кричала — в его ладонь, в подушку, в темноту. Я царапала его спину, впивалась ногтями, оставляя полосы. Я была его. Полностью. В этом и была правда. После, когда все закончилось, мы лежали в темноте, тяжело дыша. Он не отпускал меня — лежал сверху, прижимая к кровати, вжимая в матрас. — Ты злая, — сказал он тихо, проведя носом по моей шее. — Ты хотела, чтобы я взял тебя силой, и придумала целую ссору. — А ты хотел взять, — ответила я, гладя его по спине. — Не пришлось долго уговаривать. Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах плясали искры. — В следующий раз не придумывай ссору. Просто скажи. — А если я хочу, чтобы ты сам понял? Он усмехнулся. Поцеловал меня в уголок губ — нежно, почти ласково, в полном контрасте с тем, что было минуту назад. — Я всегда понимаю, — сказал он. — Твое тело говорит громче слов. Но если ты хочешь играть... — он улыбнулся, и в этой улыбке было обещание. — Я могу играть долго. Я притянула его к себе, запустила пальцы в его волосы. — Вот и хорошо, — прошептала я. — Потому что я тоже. Он рассмеялся — тихо, довольно, по-мальчишески. И я поняла, что это наша игра. Наша правда. Наша любовь — дикая, опасная, не для всех. И мне не нужна была никакая другая.