Времена года. Зима

Королевство было покрыто осколками льда, снежная метель завывала за окном. Это было царство вечных снегов, но и тут жили люди. Они построили дома, украсили серебром высокие дворцы и проводили званые вечера в окружении аристократии. Они уже давно привыкли к лютому морозу, и их темперамент также изменился — холодные, стойкие и упрямые. Такие, какие должны быть люди вечной зимы. И даже когда снежная буря ещё не утихла, по дорогам всё равно ехали экипажи, чтобы добраться до великолепного особняка на вершине холма. Он стоял там, несгибаемый ветром и стужей, а вокруг него был построен дивный сад из ледяных деревьев и цветов. Они сияли в темноте ночи яркими огнями, и холм был похож на маяк, указывающий дорогу заблудшим душам. Экипажи останавливались у ворот, и первым, что видели гости, был чудесной красоты фонтан. Его вода давно превратилась в лёд, замерев в мгновении, и казалось, что брызги будто застыли в воздухе, сверкая в свете луны. А за фонтаном стоял сам особняк с высокими подпирающими крышу колоннами. Его окна покрылись инеем, и оттого свет от ламп будто рассеивался в этих узорах, сияя в окружающей стуже. Гости в восхищении входили внутрь, где их ждало долгожданное тепло, танцы и дорогие напитки. Это был дом графа Чудомировича, одного из приближённых царя. Он был неразговорчив, загадочен и равнодушен. Его можно было не заметить в толпе — он будто сливался с тенями. Но те же, кто всё-таки находил, не могли оторвать взгляда. Его красота была мрачной, призрачной, почти эфемерной среди всего блеска украшений. Одетый в чёрное, он всё равно источал величие и утончённость. На нём не было многообразия украшений, его руки не сверкали обилием колец и браслетов, и единственными драгоценностями являлись серебряные вставки в его костюме. Но самыми примечательными были его глаза — спокойные, хладнокровные, сияющие потусторонним жёлтым блеском. Они были будто зеркальной поверхностью, в которой отражался весь мир со всеми его изъянами. И эти глаза видели всё несовершенство, но сам Флинс был молчалив. Он лишь улыбался и запоминал всё то, что видел, от чего никто не решался смотреть на него, боясь невольно раскрыть свои секреты. Стоя на лестнице, он окинул взглядом собравшихся гостей и поднял бокал шампанского. — Предлагаю поднять этот тост за Царя. Произнёс он, и в его голосе сквозил морозный холод, пробирая до самых костей. Все приглашённые гости замерли и молчаливо подняли вместе с ним бокалы. Они знали, что это — первые и последние слова, которые они услышат от него за этот вечер. Дальше он скроется в толпе, затеряется в тенях, отбрасываемых колоннами, скроется в самых тёмных углах. Его как опасались, так и уважали, ведь знали, что сейчас этот дом — самое безопасное место в округе. По его периметру тихо стояли стражи, которым не страшна была метель, а внутри гостей обслуживали специально обученные графом слуги, которые в любой момент могли вынуть из ножен мечи и вступить в бой. И, конечно же, никто не забывал о капитане личной охраны графа. Варка был единственным, кто выделялся среди скрытных слуг и окаменелых стражей. Он был выше своего господина на полголовы и шире в плечах, напоминая непоколебимую скалу, которая могла защитить от ветра и бури. Его светлые волосы — обычно находящиеся в беспорядке — сейчас были аккуратно уложены, открывая широкий лоб и воинственный разлёт бровей. И в свете люстр он сиял, словно полуденное солнце — такое удивительное явление для столь снежного царства. Когда Варка только поступил на службу, все думали, что он сбежит оттуда через несколько недель, не выдержав суровых погодных условий и мрачной атмосферы особняка. Но каково же было их удивление, когда он остался и начал усердно продвигаться по служебной лестнице, крепчая в плечах и превращаясь из буйного подростка в мужчину, которому можно было доверить свою спину. По сравнению с ним граф выглядел очень стройным, почти хрупким, но всё же внешность была обманчива, иначе как ещё они могли каждую неделю устраивать совместные спарринги, разрушая каждый раз целый склон холма. Но из всего его облика самыми завораживающими были глаза — яркие, светло-лазурные, очень чистые, словно небо в тёплый солнечный день. Они дышали свободой, неутомимой жаждой жизни, которую редко можно было найти в этих землях. И за все годы службы они ничуть не потускнели, храня в себе сокровенное желание. Стоя рядом, они были слишком заметны. Настолько, что где-нибудь в другой стране на них бы были направлены тысячи взоров. Но сейчас никто не смел смотреть чуть дольше, чем требовалось — эти прекрасные лазурные глаза тут же пронзали людей насквозь, заставляя в панике отвести взгляд. — Не стоит быть таким строгим, капитан, ‒ тихо рассмеялся Флинс, покачивая бокалом в своей руке. ‒ Банкет только начался, а ты уже пугаешь бедных гостей. — Если им нужно о чём-то поговорить, то пусть подходят, ‒ хмыкнул Варка. ‒ А если нет, то к чему все эти сложности? Будто вы сами рады находиться здесь. — А ты всё также умеешь бить по больному. Улыбка появилась на тонких, почти бесцветных губах, и у Варки дёрнулся кадык. Его господин был особенно прекрасен, когда так улыбался. Его отстранённый облик тут же смягчался, и он будто становился более осязаемым в этом мире, будто обещая — он не исчезнет. По крайней мере сейчас. Это мысль была его личной душевной болью, о которой он не говорил — не решался, но каждый раз думал об этом. Он был готов защищать его всегда, но вечность была не благосклонна к нему. Один — возвышенный альв, другой — простой человек. Для одного время исчислялось столетиями, а для другого — годами, днями, минутами, секундами... Однажды он хотел найти своё место, где бушуют ветра свободы — свой призрачный дом, в который можно было бы вернуться, но затем отказался от этой идеи — только ради своего господина. Чтобы быть чуть дольше рядом с ним, чтобы показать, насколько прекрасен этот мир и населяющие его люди. Чтобы его господин никогда не исчез — не задумывался даже об этой мысли. Ведь Варке всегда казалось, что он может. — Ты выглядишь так, будто собираешься кого-то убить, ‒ ладонь в перчатке мягко накрыла его руку, и Варка почувствовал, как его сердце на секунду замерло. Он опустил взгляд и встретился с мягким светом золотистых глаз. ‒ Расслабься и тоже отдохни, - граф улыбнулся и отпил из бокала. ‒ Впереди долгая ночь. Эти слова — и дар, и проклятие. По телу пробежала волна тепла, и рыцарь прикрыл глаза, возвращая себе самообладание. Не сейчас. Возможно, потом. Внизу по паркету летали пары, кружась в виртуозном танце, а чистые звуки оркестра наполняли волшебной музыкой зал, взвиваясь под самую крыши и накладываясь на завывания метели. Печальная, пылкая, безудержная мелодия, похищающая саму душу — такой была музыка снежного королевства. И именно такими были сами люди. Некоторые подходили к графу, и на их лицах не было ни единой эмоции. Их голоса напоминали тихий морозный ветер, заставляя непроизвольно вздрагивать, хотя в доме было тепло. Такой стиль общения был нормой, но Варка никак не мог привыкнуть. Лишь с господином он мог общаться без тени сомнений, ведь тот всегда принимал его таким, какой он есть, не заставляя переучиваться. И пока граф общался, его капитан осторожно подкладывал в его тарелку разнообразные десерты и фрукты, не забывая подливать шампанское в опустевший бокал, отгоняя своим суровым взглядом всех официантов. Никто этого не замечал, потому что не решались долго смотреть, но один человек видел всё кристально ясно. Пальцы в перчатках постучали по его ладони, и Варка очнулся из своих мыслей, поднимая голову и встречаясь с глазами цвета искристого шампанского. Место, которого коснулись эти пальцы, приятно зудело. — Капитан, ты слегка забылся, ‒ в голосе графа проскользнула улыбка. ‒ Я так много не съем. Варка опустил взгляд и увидел, как на тарелке уже образовалась приличная гора пирожных. Он выдохнул и прикрыл лицо ладонью, пытаясь скрыть своё смущение и слыша бархатный смех. — Ничего страшного. Можем оставить на ночной перекус. Его губы изогнулись в загадочной улыбке. Всего на секунду, поэтому Варка этого не увидел. — Пойдём на балкон. Хочется подышать свежим воздухом, подальше от этого шума. Капитан заторможенно кивнул. Они направились из зала, оставаясь незамеченными. Иногда было довольно полезно прятаться в тени своего господина. Дверь за ними закрылась и будто отсекла их от того живого и сияющего лоском мира, оставляя лишь тихую темноту. Высоко в небе сияла тусклым светом Луна, отбрасывая серебристые лучи на белоснежный покров, который бесконечно сверкал перед их глазами. Флинс оперся о балюстраду и выдохнул облачко дыма, возвращая себе бесстрастный ясный взгляд. Сейчас он напоминал острый кинжал, вынутый из ножен. Красивый, завораживающий, но таящий в себе опасность, к которой так хотелось прикоснуться. Пораниться, но одновременно восхититься заключённой в нём силой. Варка встал позади него, убрав руки за спину, охраняя дверь и его покой. А затем Флинс обернулся и улыбнулся так, что защемило сердце. — По моим наблюдениям, ты тоже не хочешь туда возвращаться, ‒ его голос лился спокойным, чистым потоком, проникая в самое сознание, будто раскрывая все его мысли. ‒ Тогда могу ли я предложить заняться чем-то более интересным, чем пение и танцы? Никогда не против. Слова так и остались на кончике языка, когда граф сделал шаг вперёд и сжал его воротник, притягивая к себе и впиваясь в губы. Варка прикрыл глаза и сдался под этим напором, которому невозможно было противостоять. Его руки привычно легли на талию графа. Варка шагнул назад и плавно повернулся, прижимая его к стене. Холод её поверхности немного отрезвил, позволил выдохнуть клуб пара, и тот лёгкой дымкой окутал их лица, смазывая черты и делая их гораздо мягче. Ладонь капитана коснулась его щёки и нежно погладила, и от этой неторопливой ласки Флинс мягко улыбнулся, наклоняя голову. Взгляд задержался на его открытой шее, и Варка припал к ней, касаясь губами аристократически бледной кожи, чуть прикусывая и посасывая, оставляя еле заметный след. Возле его уха довольно выдохнули. Флинс прикрыл глаза, чувствуя, как горячие поцелуи обжигают его шею и как тело впервые за этот вечер наполняется теплом. Его пальцы схватились за воротник рубашки и сжали, сминая ткань, когда он наконец тихо прошептал: — Довольно, ‒ приказ, просьба, тихая мольба. ‒ Идём в мои покои. И капитан неохотно отстранился, вставая на колени. Он взял его руку в свою и в этом слабом лунном свете коснулся губами его пальцев в трепетном согласии. — Как пожелаете, мой господин.