Поцелуи на стеклах

      Сириус раскачивается так высоко, что покосившаяся рама старых качелей жалобно дребезжит, а у Гарри тревожно сжимается сердце. Крестный смеется и показывает ему язык.       В Литтл-Уингинге — душный июльский вечер. Поттер и Блэк уже пару часов торчат на детской площадке, той самой, на улице Магнолий.       Гарри привязан к этому месту. Сириус привязан к крестнику. Его приезд в скучный маггловский городок — один из подарков на день рождения мальчишки.       Хочется пить. Блэк бесстрашно спрыгивает на землю, не дожидаясь, пока качели остановятся. Он в футболке и свободных шортах до колен. Гарри задерживается взглядом на его крепких, рельефных икрах.       На правой красуется свежая татуировка: морда оленя с длинными ветвистыми рогами.       Мальчишка тормозит и встает, скользнув пальцами по поручню. Руку пронзает боль — порезался о край проржавевшего металла. Алая кровь стекает по ладони, капает на грязный песок.       Сириус сидит перед ним на корточках и облизывает ранку, словно собака.        — Ты же волшебник, забыл, Бродяга?       У него шершавый язык.       Гарри щекотно. Гарри хочет засмеяться, но давится вдохом, когда старший берет палец в рот и слегка его посасывает, останавливая кровь. Мальчишка представляет, как она потечет по венам Сириуса и смешается с его собственной. Лицо заливает краска.       Блэк поднимает на крестника потемневшие до черноты глаза, улыбается краешком губ лукаво и ломано.        — Я забываю обо всем, стоит тебе оказаться рядом.       Сириус провожает младшего домой, закинув руку ему на плечо. Они лениво потягивают газировку из одной бутылки и молчат, утомленные зноем. Мальчишка облизывает губы, смакуя украденный с холодного стекла поцелуй.       Гарри вдавливает ноготь в крошечный шрам на указательном пальце. Фантомная боль вспыхивает на коже и еще долго отдается эхом где-то под ребрами.       Сириус вваливается в прихожую, падает прямо в руки крестника. От него пахнет азартом, землей и кровью, а еще — чем-то горелым.        — Прости за это, мелкий. Потрепало меня сегодня знатно…       Гарри держит наготове аптечку и лезет на стену от беспокойства, когда крестный уходит на задания Ордена.       Блэк, морщась, стаскивает разорванную, окровавленную рубашку. Поттер задерживает дыхание. Грудь и предплечья старшего исполосованы глубокими порезами, на спине — ожог от лопатки до поясницы.       — Нюниус, гад, постарался — будто кислотой плеснул. Не иначе как сам эту дрянь и изобрел…       Звенит стекло. Руки дрожат от спешки и ярости.       С каждым разом все хуже. Бродяга лезет на рожон и мнит себя бессмертным.       Блэк шипит и ругается, пока крестник обрабатывает все до мельчайшей царапины.       Я люблю тебя.       Из груди рвутся тепло и нежность, но слова застревают в горле и царапают рот, будто горсть битого стекла.        — Тебе волосы подпалило, придется отрезать.       Сириус поднимает глаза: сухой тон младшего проходится по коже наждачкой, срывая корку с едва затянувшихся ран.        — Сердишься, да?       Вместо ответа — щелканье ножниц.       — Ну я же вернулся, Гарри. Целый, живой. На мне все как на собаке заживает, ты же знаешь.       Черные с серебром пряди, шурша, падают на пол.        — Можешь хоть обматерить, только не молчи.       Гарри смаргивает горячую влагу, отрезает последний поврежденный огнем кончик и делает шаг назад.       Я люблю тебя.       Это уже давно не злость, но, как объяснить все Сириусу, не выдав своей постыдной тайны, он не знает.        — Я бы спросил, почему ты так рвешься умереть, но не уверен, что обрадуюсь ответу.       Блэк с тяжелым вздохом утыкается лбом мальчишке в живот и обвивает руками торс.       Поттер вздрагивает.        — Прости, — повторяет крестный. — Это сложно объяснить.       Футболка слишком тонкая. От горячего дыхания по коже разбегаются мурашки.       Гарри сжимает кулаки. Тело подводит. Еще немного, и Бродяга поймет все без слов.       Я…       — Я люблю тебя. Больше, чем просто крестника. Так нельзя, но сопротивляться не осталось сил.       Звон упавших ножниц бьет по нервам. Кольцо рук на талии смыкается крепче.       Он тоже боится потерять.       Сердце колотится как сумасшедшее, угрожая раздробить ребра. Шепот Бродяги сбивчивый, торопливый.        — Я с ума схожу, Гарри. Я не хочу причинить тебе вред. Может, мне и правда лучше не возвращаться…       Слезы текут по лицу и капают на колени, оставляя ожоги, как от кислоты.       Сириус ненавидит свой день рождения. Слишком близко. Слишком больно.       Джеймс и Лили мертвы, а он почему-то прожил еще один год. Местами даже был в нем счастлив.       Дрова возле камина свалены грудой, ковер прожжен и засыпан золой, на столике — старый фотоальбом, неровно поломанная плитка шоколада и покрытые почти вековой пылью бутылки огневиски. Одна пустая, вторая — едва початая.       Сириус небрит, хмур и немного пьян. Ему нужно три, чтобы согреться и уснуть, но утро только началось, а Поттер уже здесь, примчался из Хогвартса проведать крестного.        — Уйди, мелкий. Не хочу, чтобы ты видел меня таким.       Мальчишка хмыкает, сует в рот дольку шоколада и вертит в пальцах пробку. На ней — год задолго до их с Блэком рождения и след от его зубов.       Можешь искусать меня, если тебе от этого станет легче.       У него странные фантазии об их с Сириусом близости.       Гарри забирается к крестному на колени, поерзав, устраивается на бедрах — тот наблюдает за ним, откинув голову на спинку кресла и свесив руки с подлокотников. Уже зная, что спорить и отталкивать бесполезно.       А может, это просто алкоголь начинает действовать: распаляет кровь, замедляет реакции. Блэк улыбается лениво и голодно.       Терпкая маслянистая жидкость обжигает горло, спускается по пищеводу огненной волной. Смывает налет сомнений и неловкости. Компенсирует отсутствие опыта.       Жарко. Поттер расстегивает рубашку, глядя на крестного затуманенно, соблазнительно. Зрачки Бродяги ширятся до предела, вытесняя радужку.       Ладонь ложится на живот, обводит пупок, оглаживает пресс. Поднимается к груди, замирает, чувствуя, как разгоняется сердце. Вторая рука сжимает узкое мальчишечье бедро через джинсы. До обидного плотные джинсы.       Гарри делает еще глоток, смелеет, выгибается навстречу касаниям. Сириус стирает большим пальцем капли с губ младшего и неспешно его облизывает. Сливочные нотки шоколада и орехов причудливо оттеняют дымный, солоноватый привкус алкоголя.       Блэк не любит сладкое, но крестника так бы и съел.       Утробно рыкнув, он впивается в губы Поттера, вторгается языком в рот, вылизывает этот восхитительный вкус. Гарри стонет и отвечает, неумело, старательно. Сириуса это веселит: поцелуй вибрирует бархатным смехом.       Мальчишка отталкивает старшего и, ухмыльнувшись, тянется к лежащей на столике шоколадке. Рассасывает кусочек, набирает в рот огневиски и поит Блэка, без тени смущения чувствуя, как в джинсах нарастают теснота и жар.       На шее Бродяги пульсирует жилка. В пах Гарри упирается возбужденный член.       Короткое движение бедрами вверх-вниз, и пряжка ремня звенит под нетерпеливыми пальцами старшего.       Тело колотит озноб. На джинсах расплывается влажное пятно. Поттер кусает ладонь, заглушая крик.        — Покажи мне себя, — вкрадчиво, без улыбки просит Сириус.       Гарри запирает дверь гриффиндорской спальни. Ставит зеркало на тумбочку, подперев его стопкой учебников. Снимает свитер, ослабляет узел галстука.       Блэк, уже без одежды, садится в кресло, поглаживает ладонью затвердевший член. В зубах у крестного зажата сигарета: младшего страшно заводит его привычка курить до, во время и после секса.       Поттер дергает пуговицы и кусает губы. Слои одежды раздражают, и очень хочется коснуться Сириуса — пальцами, а лучше языком.       Старший, затаив дыхание, следит за каждым его движением. В спальне холодно, но у Гарри вскипает кровь. Блэк откидывается на спинку и начинает двигать рукой.       Молния ползет вниз, Гарри нетерпеливо сдергивает брюки вместе с бельем. Вздрагивает, коснувшись горячей, напряженной головки, размазывает смазку и облизывает губы, заметив влажный блеск на пальцах Блэка.       Они мастурбируют, глядя друг другу в глаза. Они делают это так часто, что уже не испытывают смущения.       Бродяга кончает первым, шумно, не сдерживая стона. Слетевшее с губ «Гарри» подталкивает к краю и младшего.        — Я скучаю, Сириус.        — Я тоже, родной.       Тлеет кончик сигареты. За дверью слышится шум.       Поттер закрывает глаза и прижимается губами к зеркалу.       Он знает, их не прервут. Их никогда не прерывают.       Гарри касается ногами земли и вскидывает руку в победном жесте. В пальцах трепыхается снитч.       Гриффиндор скандирует его имя. Поттер морщится и тянет шею, рыщет взглядом по высоким трибунам.       Вентиль отвернут до упора, комнату заполняет пар. Мальчишка смывает с кожи остатки мыла. Уставшие мышцы расслабляются от горячей воды. Приятно.        — Горжусь тобой, мелкий.       Хоть Блэк и покинул Хогвартс двадцать лет назад, где находится ванная старост, он прекрасно помнит. Как помнит и о тайном проходе в замок из «Сладкого королевства».       Сириус обнимает мальчишку со спины, мягко прикусывает кожу между лопаток. Его запах — обволакивающий, теплый, мускусный — кружит голову, заставляет терять остатки стыда. Гарри хрипло дышит, подается назад, прижимается к костлявым бедрам.       Кажется, он никогда не сможет насытиться их близостью.       Старший возбужден не меньше, но не спешит — скользит поцелуями по шее, ерошит мокрые волосы, гладит грудь и живот, не позволяя ладоням опуститься слишком низко.       Дразнит, зараза блохастая.        — Давай без прелюдий, Сириус, целый месяц не виделись…       Выдержка изменяет Бродяге, стоит крестнику только попросить.       Три пальца проникают в рот. Поттер послушно их облизывает, глядя в темнеющие глаза старшего. Он знает, о чем тот думает. В ушах — скрип старых, заржавевших качелей.       Блэк прижимает мальчишку к стене, наваливается сверху. Не в силах терпеть, ритмично толкается членом между его бедер, пока смазанные слюной пальцы проскальзывают между ягодиц и обводят анус.       Гарри упирается ладонями в нагретый кафель, часто дышит, мелко дрожит. Бродяга по одному вставляет в него пальцы, медленно ими двигает, разводит в стороны и сжимает. Усмехается, заметив, как Поттер незамедлительно начинает на них насаживаться и озлобленно скулит.       Трахни меня уже, Блэк…       Сириус врывается одним резким движением, вжимается до упора, срывая с губ младшего чуть болезненный вскрик. Прижимается лбом к его плечу и облегченно выдыхает: ему так не хватало этих жара и тесноты…       Остаться бы в нем навсегда.       Толчки — сильные, резкие, властные. Блэк не позволяет Поттеру к себе прикоснуться, сам обхватывает его член ладонью, подстраиваясь под собственный ритм. Гарри теряется в ощущениях: выгибается, двигает бедрами и громко, развратно стонет, ощущая, как по телу одна за другой проходят судороги.       Пальцы смыкаются сильнее, движения ускоряются. Бродяга умело и быстро доводит крестника до оргазма и сам кончает следом — напряженные мышцы пульсируют, сжимаются вокруг него особенно туго, обволакивают и ласкают. Невероятные ощущения.       Гарри и Сириус прижимаются друг к другу и замирают, ловя последние моменты сладкой, тягучей неги.       Запястье ноет и немеют пальцы. Ритм сбивается. Лицо в испарине. Гарри шипит сквозь зубы и все ускоряет темп.       Голые колени стерты о каменный пол. Стекло приятно холодит лоб.       Разрядка не приносит удовольствия — лишь избавляет от боли, ненадолго. Вместо стона из груди рвется всхлип.       Зеркало Еиналеж забрызгано его спермой. Гарри уже не стыдно.       Нежности между ними было вдосталь — простой, сдержанной, неловкой, грубоватой. Правильной. Той, что про отцов и сыновей.       Когда все закончится, мы станем настоящей семьей.       Хороший-крестный-Сириус навещал мальчишку в Литтл-Уингинге, подарил Сквозное зеркало, не разрешал слишком много пить, не пропускал ни одного матча по квиддичу. Возвращался живым и невредимым из схваток с Пожирателями.       Ничего ближе так и не случилось, хотя Поттер не сомневался: взрослый-мужчина-Блэк прекрасно видел его чувства.       А затем Бродяга упал в Арку Смерти, и их последний разговор оборвался вечным многоточием.       Гарри все исправит. Осталось совсем чуть-чуть.       Поверхность зеркала мутнеет и расходится кругами под его пальцами, словно вода.       По ту сторону нет никого, лишь они с Сириусом. По эту им всегда кто-то мешает.        — Это не выход, Гарри, — шепчет Дамблдор, склонившись над лежащим на стекле мальчиком и поглаживая его по волосам.       Он не отвечает. Теплые пальцы крестного гладят его по щеке.       Завтра зеркало уничтожат.        — Сириус, мы можем поговорить?..       Но он успеет поставить точку.