Стратегия реки/강의 전략

      Солнце заливало кабинет мягким полуденным светом.       За окнами шумел сад, тот самый, где когда-то Кан впервые увидел Мёна в окружении омег и поклялся себе, что убьёт их всех. Теперь сад был пуст.       Омеги давно покинули дворец: кто-то вышел замуж, кто-то уехал в другие королевства. Императорский гарем превратился в… дом. Обычный дом, где жили два человека, которые любили друг друга.       И один будущий ребёнок, чьё присутствие пока выдавал лишь лёгкий округлившийся живот.       Кан сидел за своим столом, тем самым, который когда-то разнёс в щепки, а потом сам же и попросил заменить на точно такой же. Перед ним высилась гора бумаг. Донесения от послов. По одному от каждого королевства, что теперь входили в империю. Каждый месяц они присылали отчёты: о проблемах, о нуждах, о жалобах простых людей.       Раньше эти письма никто не читал. Зачем? Никто не жаловался. Императорская власть была абсолютной, и подданные боялись даже пикнуть.       А потом Кан сказал: «Надо читать всё». И Мён послушал.       Советники ещё недавно ворчали: зачем эти послы, эта бюрократия, эта трата времени на каких-то крестьян и кузнецов? Но Кан был непреклонен. И теперь, спустя несколько месяцев, они сидели в том же кабинете и обсуждали результаты.       — Урожай в восточных землях вырос на треть, — доложил пожилой советник, заглядывая в свиток. — Благодаря новым оросительным каналам, которые предложил посол из тех краёв.       — На Равнинах открылась ещё одна кузница, — добавил второй. — На этот раз не для оружия, а для сельского инвентаря. Говорят, крестьяне довольны.       — Жалоб всё меньше, — подвёл итог первый советник. — Люди чувствуют, что их слышат.       Мён сидел во главе стола и слушал.       Его лицо, как всегда, было непроницаемым, но Кан, сидящий по правую руку от него, видел то, чего не видели остальные. Удовлетворение.         Советники закончили доклад и вопросительно посмотрели на императора. Тот кивнул.       — Продолжайте в том же духе, — произнёс он и отпустил их взмахом руки.       Когда дверь за последним из них закрылась, в кабинете воцарилась тишина. Кан тут же уткнулся в очередной свиток, делая пометки на полях. Он читал очередное донесение, хмурился, что-то бормотал себе под нос. Солнечный свет падал на его лицо, и Мён засмотрелся на то, как шевелятся его губы, как дрожат ресницы, как палец скользит по строчкам.       — Кан.       — Подожди, — не поднимая головы, бросил тот. — На Западном перевале мост через ущелье требует починки…       Мён встал. Обошёл стол и остановился за спиной Кана. Тот продолжал читать, не замечая ничего вокруг. Император наклонился и мягко, но настойчиво забрал свиток из его пальцев.       — Ну, я же не дочитал… — возмутился Кан.       — Мост подождёт, — произнёс Мён, откладывая бумагу в сторону.       Он притянул Кана к себе, обхватив за талию, и поцеловал. Кан не ожидал этого, но не сопротивлялся. Его ладони легли на плечи Мёна, пальцы скользнули вверх, к шее, запутались в волосах.       Поцелуй был медленным, ленивым, как поцелуй человека, который никуда не торопится. Который знает, что впереди у них целая жизнь.       Когда они наконец отстранились, Мён не убрал рук. Одна его ладонь скользнула ниже и легла на живот Кана, туда, где под тканью одежды угадывалась едва заметная округлость.       — Ты всё ещё не веришь, что там кто-то есть? — спросил Кан с лёгкой усмешкой.       — Верю, — тихо ответил Мён. — Просто всё ещё не могу привыкнуть.       Он медленно, нежно погладил живот. Кан смотрел на это и чувствовал, как внутри разливается тепло. Никакие черви не шевелились. Никакая тьма не напоминала о себе.       — Знаешь, — произнёс Кан, прижимаясь спиной к груди Мёна, — я когда-то думал, что самое сложное – это изменить будущее. Победить Восток, вернуть Предел. А оказалось…       — Что?       — Что самое сложное – это заставить тебя читать письма от крестьян, — он усмехнулся.        Мён наклонился и поцеловал его в макушку.       — Но ты справился.       За окнами шумел сад. Солнце клонилось к закату. На столе, среди вороха бумаг, лежало очередное донесение от посла с жалобой на старый мост через ущелье. Кан знал, что завтра он прочтёт его. И мост починят. А пока у него было кое-что поважнее.       Он повернулся и сам поцеловал Мёна. Так, как целуют не императора, не мужа, а человека, без которого невозможно жить.

Полтора года спустя. 

      Кан метался по кабинету, сжимая в руке злосчастное письмо.       — Мён! Этот вонючий старик предлагает жениться на нашей дочери, чтобы заключить союз! Ей только год исполнился!       — Да пошёл он к чёрту, — нахмурился Мён, забирая из рук Кана дочь. — Его жалкое королевство никому не сдалось.       Кан разорвал письмо с предложением в клочья с такой яростью, будто вместо бумаги у него в руках было тело самого императора.        — Ну всё, не злись, — Мён ткнулся носом в щеку Кана, прикрыв глаза.       Нам тут же завизжала, радуясь возможности подёргать за волосы не только отца, но и папу. Кан зашипел, схватившись за висок. Клок волос остался в ручке дочери. Мён засмеялся и подхватил Нам на руки, тактично отступая от Кана на шаг.       — Он не получит нашу дочь! Что за предложение вообще такое?! Он был в своём уме, когда писал такое?!       — Думаю, мы оставим папу на некоторое время, — сказал Мён дочери и направился к двери.       Кан ещё немного позлился. Груда писем на столе вдруг вспыхнула, и он, выругавшись, затушил пламя ладонью, едва не спалив рукав. Он вспыхивал быстро, как сухой хворост, и успокаивался так же стремительно, словно его огонь окатили водой.       Он схватил перо и написал ответ. Старался быть вежливым, но рука словно жила своей жизнью. Гневное письмо он закончил размашистой росписью и отбросил в сторону, к остальным бумагам.       После рождения наследницы Десяти Королевств мелкие правители зачастили с предложениями о женитьбе, и это выводило его из себя. Можно же было хоть немного подождать? Они бы ещё подложили письмо, когда Нам была в утробе! Идиоты.       Его взгляд упал на письмо с оттиском Севера. Кан взял его в руки, развернул свиток. Почерк был кривым, едва различимым, и Кан сразу понял: письмо писал Юнсо.       Он часто отправлял ему послания. Поздравления со свадьбой, с рождением ребёнка, с днём рождения Кана, с днём рождения Нам – ни на одно из тех писем Кан не отвечал.       Его раздражало, что Юнсо настойчиво писал ему, не понимая своей маленькой башкой, что Кану совсем не интересно смотреть на его каракули.       Он как обычно собирался пробежаться глазами по тексту и сжечь его, но в этот раз содержание письма заставило его замереть.       Юнсо писал о предложении жениться на Нам. Глаза Кана полезли на лоб. Он уже хотел разорвать письмо в клочья, а после и самого Юнсо — он не поленится приехать на Север для собственноручного удушения, — но взгляд скользнул ниже.

«У императора Хаука скоро родится сын».

      Кан замер. Перечитал ещё раз. И ещё.       Сын. У Хаука.       Он поднял глаза от письма и уставился в стену невидящим взглядом. В голове проносились картины одна нелепее другой. Юнсо и Хаук. Хаук и Юнсо. Северный император, который «не держит гарем» и «не нуждается в шлюхах». И Юнсо, который остался у него. Живёт во дворце, греется у камина. И вот – ребёнок.       Дверь открылась, и вошёл Мён без Нам, уже уложенной спать.       — Ты всё ещё злишься? — спросил он, заметив выражение лица Кана.       — Прочитай, — Кан протянул ему письмо.       Император пробежал глазами по строкам. Его брови поползли вверх.       — У Хаука будет сын? — переспросил он. — От кого?       Кан многозначительно посмотрел на него.       — От Юнсо. С кем ещё он живёт?       Мён медленно опустился в кресло. На его лице отразилась сложная гамма эмоций: недоумение, попытка осмыслить услышанное и, наконец, глубокое изумление.       — Но он же… бесплоден.       — Я знаю!         Они замолчали, глядя друг на друга.       — Может, у них получилось? — предположил Мён.       — Что получилось?! — взорвался Кан. — Как у них могло получиться, если Юнсо бесплоден?! Я его сколько лет знаю! У него никогда не было детей! Даже в прошлой жизни!       — Может, дело в Хауке? — Мён задумчиво потёр подбородок. — Говорят, северная магия сильна. Или дело в климате…       — В климате?! — Кан вскочил. — Ты хочешь сказать, что холод делает омег плодовитыми?!       — Я ничего не хочу сказать, — Мён поднял руки в примирительном жесте. — Я просто пытаюсь понять, как Юнсо мог… ну…       — Забеременеть от Хаука, — закончил за него Кан. — От императора, который говорил, что ему не нужны шлюхи.       — Может, он передумал?       — Очевидно, передумал! Раз теперь у них будет ребёнок!       Кан снова сел, потирая виски. В голове не укладывалось. Юнсо, тот самый Юнсо, который пытался его убить, который лишил его зрения, из-за которого они потеряли Предел, теперь носит наследника северного престола? И пишет ему письма с поздравлениями?       — Они хотят породниться, — произнёс он. — Поэтому и предлагают женитьбу. У них будет сын, у нас дочь. Династический брак.       — Логично, — кивнул Мён.       — Логично?! — Кан снова вскочил. — Я не отдам свою дочь сыну Юнсо! Даже если этот сын – наследник Севера! Даже если он будет самым прекрасным ребёнком на свете! Юнсо пытался меня убить! Несколько раз! А теперь он хочет стать моим… моим…       — Сватом, — подсказал Мён.       — Сватом! — выплюнул Кан. — Юнсо – мой сват! Ты представляешь?!       — Если честно, не очень, — признался Мён.

***

      Северные гости прибыли через две недели.       Хаук вошёл в тронный зал первым – такой же высокий, жилистый, с неизменным шрамом через бровь. За ним следовал Юнсо, одетый в тёплый северный костюм, уже не кутающийся в одеяла, но всё ещё слегка нервный. Он старался держаться прямо, но Кан видел, как дрожат его пальцы.        А рядом с Хауком шла женщина. Невысокая, с тёмными волосами, убранными под меховой капюшон, и мягкими чертами лица. Её живот был округлён, не сильно, но достаточно, чтобы не осталось сомнений.       Кан перевёл взгляд на Юнсо. Потом на женщину. Потом снова на Юнсо. Его живот был плоским. Таким же, как всегда.       Он посмотрел на женщину, на её живот, на её лицо, и его зрение услужливо показало то, чего он не замечал раньше. Золотую нить, связывающую её с ребёнком. Искру жизни внутри неё. И ничего – внутри Юнсо.       Кан медленно повернулся к Мёну. Тот смотрел на женщину с тем же выражением лица, с каким смотрел на письмо несколько недель назад.       — Добро пожаловать, — произнёс Мён, и его голос прозвучал почти нормально.       Хаук кивнул.       — Благодарю. Рад видеть вас в добром здравии. Позвольте представить: моя жена, Эйра.       Женщина мягко улыбнулась и поклонилась.       — Для меня честь познакомиться с вами, ваше величество. И с вами, господин советник.        Кан открыл рот. Закрыл. Снова открыл.       — Вы женаты? — вырвалось у него.       Хаук приподнял бровь.       — Уже больше года. Вы совсем не читаете письма?       Кан бросил быстрый взгляд на Юнсо. Тот стоял, опустив голову, и его плечи едва заметно подрагивали. Кан не сразу понял, что это не страх. Это был смех. Тихий, истеричный.       — Ты думал, что это я беременный? — спросил Юнсо, поднимая на него глаза.       — Я?— Кан осёкся. — Конечно нет. С чего ты взял?       — Потому что у тебя на лице написано, — Юнсо уже не сдерживался. — Ты посмотрел на мой живот, потом на её. Потом опять на мой.       — Я просто… проверял, — Кан почувствовал, как краснеют кончики ушей.       — Что проверял? — не унимался Юнсо. — Думал, у меня там что-то выросло?       Хаук перевёл взгляд с Кана на Юнсо, и в его бесцветных глазах заплясали искорки веселья.       — Подождите, — произнёс он. — Вы подумали, что мы с Юнсо… что он…       — Нет! — Кан вскинул руки. — Никто так не подумал!       — Я так подумал, — спокойно произнёс Мён.       Кан резко обернулся к нему.       — Мён!       — Что? — император пожал плечами. — Ты сам мне сказал, что Юнсо беременный. Я поверил.       — Я не говорил «беременный»! Я сказал «у Хаука будет сын»!       — А потом добавил «от Юнсо».       — ЭТО БЫЛО ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ!       В тронном зале повисла тишина. А потом Хаук расхохотался. Юнсо, уже не сдерживаясь, смеялся вместе с ним, схватившись за живот. Даже Эйра, смущённо прикрыв рот ладонью, тихо посмеивалась.       Кан стоял, красный как маков цвет, и мечтал провалиться сквозь землю. Мён смотрел на него с лёгкой, едва заметной улыбкой.       — Значит, — произнёс Хаук, отсмеявшись, — вы были против брака с нашим сыном, потому что думали, что его родит Юнсо?       Кан тяжело вздохнул.       — Я был против брака, потому что ваше предложение пришло, когда моей дочери исполнился год.       — Справедливо, — Хаук кивнул. — Но мы не торопимся. Дети вырастут. А пока… — он посмотрел на Юнсо, всё ещё улыбающегося, — пока мы продолжим просто быть союзниками. Если вы не против.       Кан посмотрел на Юнсо. На его худые плечи, на шрам на щеке, на пальцы.       — Мы не против, — произнёс он. — Но ответ на предложение о браке будет тот же.       — Какой? — уточнил Хаук.       — Пошёл ты к чёрту, — любезно перевёл Мён. — С уважением, Император Десяти Королевств.       Хаук снова расхохотался. И на этот раз Кан смеялся вместе с ним.

Спустя пять лет

      Сад цвёл. Слива, которую когда-то выбрал Кан для свадебной церемонии, разрослась и окрепла. Её ветви гнулись под тяжестью бело-розовых лепестков, и ветер, тёплый и ласковый, срывал их и кружил в воздухе, устилая траву мягким ковром. Нам – уже шустрая шестилетняя девочка с чёрными, вьющимися на концах волосами и серыми глазами – бегала по саду, звонко смеясь.       За ней, запинаясь о корни, неуклюже топал мальчик на полтора года младше её. Светлые, почти белые волосы торчали в разные стороны, а глаза, такие же бесцветные, как у отца, сияли восторгом. Он пытался догнать Нам, но пока безнадёжно отставал.       — Арен! — крикнула Нам, оборачиваясь. — Ты слишком медленный!       — Я не медленный! — возмутился мальчик, но тут же споткнулся и шлёпнулся в траву.       Нам остановилась, уперев руки в бока, и вздохнула с таким выражением, будто ей не пять, а все пятнадцать. Потом подошла и помогла ему встать.       — Ладно. Давай вместе. Догоняй!       И они снова побежали.       На скамье в тени старой сливы сидели трое.       Юнсо, одетый в лёгкую рубашку с закатанными рукавами наблюдал за детьми с улыбкой.        Рядом с ним сидела Эйра. Солнце играло на её тёмных волосах, убранных в простую косу. Она немного поправилась после родов, но это только добавляло ей мягкости. Она смотрела на сына, и в её глазах плескалась такая нежность, что Юнсо, случайно поймав этот взгляд, отвёл глаза – ему всё ещё было непривычно видеть, как мать смотрит на своего ребёнка.       Чивон сидел с краю, поглаживая ручку костыля, и тоже смотрел на детей.       — Он так вырос, — произнёс он, обращаясь к Эйре. — Я помню, когда ты приехала сюда впервые. У тебя даже живота ещё не было видно.       Эйра мягко улыбнулась.       — И я помню. Ты тогда споткнулся о порог и чуть не упал.       — Это был не порог, а ковер, — возразил Чивон. — Он лежал неровно.       — Конечно, ковёр, — буркнул Юнсо, не замечая недовольного взгляда Чивона, и снова повернулся к детям.       Нам что-то шептала Арену, и тот слушал её с таким серьёзным выражением, будто решалась судьба королевства.       Юнсо вдруг подумал, что эти двое – наследники величайших империй, – возможно, когда-нибудь действительно будут править вместе. Но сейчас они были просто детьми. Просто мальчиком и девочкой, бегающими по саду.       Кан стоял чуть поодаль, у старого фонтана, и говорил с нянькой.       — Я же просил не кормить её сладостями до обеда! Она потом ничего не ест!       — Господин Кан, — нянька низко поклонилась, — она сама взяла. Очень просила. Глазки сделала, я не смогла отказать!       — Глазки, — проворчал Кан. — Пусть у отца выпрашивает.        — Император тоже не смог ей отказать, — тихо произнесла няня, и Кан ещё сильнее вспыхнул.        — Да вы издеваетесь!        Нянька тихо рассмеялась. Кан отпустил её и остался стоять у фонтана, глядя, как Нам и Арен носятся по саду. Он видел их золотые нити, тянущиеся друг к другу.       Видел, как вокруг Нам пульсирует свет, и вокруг Арена – холодный, но тёплый внутри, совсем как у его отца. Он уже привык к этому зрению. Оно больше не причиняло боли. Черви спали – кажется, навсегда.       Мён и Хаук стояли на балконе, опираясь на перила, и смотрели вниз, на сад. Император Десяти Королевств и Император Севера. Когда-то враги, а теперь союзники.       — Твой сын похож на тебя, — произнёс Мён с насмешкой. — Особенно бегает так же неуклюже.       — Зато твоя дочь похожа на тебя, — отозвался Хаук. — Постоянно командует.       Мён усмехнулся.       — Это от Кана.       — Сомневаюсь.       Они замолчали. Внизу Нам снова что-то закричала Арену, и тот послушно побежал за ней.       — Ты когда-нибудь думал, что мы будем стоять вот так? — спросил Хаук. — Смотреть, как наши дети играют?       — Нет, — честно ответил Мён. — Я думал, ты умрёшь от моей руки.        Хаук нахмурился, так же язвительно ответив:        — А я думал, что ты от моей, — Хаук помолчал. — Хорошо, что мы ошиблись.       Вечером, когда солнце уже клонилось к закату, слуги накрыли ужин прямо в саду. Длинный стол, лёгкое вино, сезонные фрукты, мясо на углях. Северные гости сидели вперемешку с южанами, и границы, когда-то разделявшие их, теперь казались чем-то далёким и неважным.       Кан сидел рядом с Мёном. На коленях у него лежала Нам, уставшая, сонная, но отказывающаяся идти спать, потому что «там самое интересное». Арен заснул прямо на руках у Эйры, уткнувшись носом в её плечо.       Чивон, сидящий на другом конце стола, поднял кубок и тихо произнёс тост, который услышали только ближайшие к нему люди:       — За мир.       Кан встретился с ним взглядом и кивнул.        Мир.       Тот самый мир, ради которого он умирал, воскресал, терял и обретал.       Тот самый мир, который он построил своими руками, но не один, а вместе с теми, кто был ему дорог.

Конец