Вне фокуса

Зал пресс-конференции напоминал растревоженный улей. Сотни журналистов, ослепительные вспышки, гул голосов. В первом ряду, с каменным лицом, сидел Марк, судорожно сжимая в руках какой-то контракт. Но Эмма и Дженна не смотрели на него. Они стояли на сцене, крепко держась за руки. Ладонь Эммы была чуть влажной от волнения, но её хватка была уверенной. — Мисс Майерс! Мисс Майерс! — закричал репортер из крупного таблоида, пробиваясь к микрофону. — Ваше видео взорвало интернет! Вы действительно подтверждаете свои отношения с... этим фотографом? Эмма посмотрела прямо в объектив ближайшей телекамеры. В её взгляде не было ни капли страха, только спокойная, глубокая уверенность. — Её зовут Дженна. И да, я подтверждаю. Мы вместе. И я больше не собираюсь это скрывать. В зале повисла секундная тишина, прерываемая лишь стрекотом затворов фотокамер. А затем... раздались аплодисменты. Сначала робкие, одиночные, но быстро переросшие в мощный, единодушный гул поддержки. Журналисты, которые ещё вчера готовы были разорвать её на части, теперь аплодировали её смелости. Дженна почувствовала, как по телу разливается невероятное облегчение. Она посмотрела на Эмму. Актриса сияла. В её глазах стояли слезы, но это были слезы счастья и освобождения. Марк, видя реакцию зала, медленно опустил контракт и шумно выдохнул. Он понял, что проиграл. Искренность оказалась сильнее пиар-технологий. Прошло полгода. Студия Дженны преобразилась. Теперь на стенах висели не только портреты знаменитостей, но и множество снимков Эммы. Но это были другие снимки. Не постановочные, не рекламные. Эмма, смеющаяся над какой-то шуткой Дженны; Эмма, читающая сценарий в пижаме; Эмма, задумчиво смотрящая на закат у того самого озера. Жизнь после признания оказалась непростой, но бесконечно прекрасной. Студия поначалу пыталась давить, но волна поддержки от поклонников была настолько мощной, что продюсерам пришлось смириться. Фильм Эммы вышел в прокат и имел колоссальный успех — во многом благодаря искренности, которую актриса принесла в свою роль после того, как позволила себе быть собой. Дженна продолжала работать, но теперь её главной музой была Эмма. Их совместные фотосессии стали легендарными. Критики отмечали невероятную глубину и интимность этих снимков, которых не удавалось достичь ни одному другому фотографу. — Знаешь, — Эмма лениво потянулась, лежа на диване в студии и наблюдая за тем, как Дженна обрабатывает очередной кадр. — Я тут подумала... та первая съёмка. Я ведь тогда возненавидела тебя за то, что ты заставила меня снять туфли. — Серьезно? — Дженна рассмеялась, не отрываясь от монитора. — Абсолютно. Я думала: «Кто эта дерзкая брюнетка, которая смеет указывать мне, звезде, что делать?». А потом... потом я посмотрела в твои глаза. И поняла, что ты — единственный человек, который видит меня, а не мой образ. Дженна отложила мышку, встала из-за стола и подошла к дивану. Она опустилась на колени рядом с Эммой, заправляя прядь светлых волос ей за ухо. — Я увидела самую красивую, самую настоящую девушку в мире. И я знала, что должна поймать этот свет. — У тебя получилось, — Эмма улыбнулась и притянула Дженну к себе за шею. — Ты поймала не только свет, но и меня. Они поцеловались. Этот поцелуй был полон нежности, страсти и глубокого, спокойного счастья. Громкие заголовки, вспышки папарацци, контракты и судебные иски — всё это осталось где-то там, далеко, вне фокуса. В этой тихой студии, среди сотен застывших мгновений, существовала только их любовь. И этот снимок был безупречным.