Украдено владельцем

      — Ну же! Ты слишком скучный! Пойдём хоть куда-то! Я ж так сдохну-у…       — Ты и так мертва.       — От скуки!       Плаксивый женский голос противно звенел в ушах. Только в его, разумеется, ведь это всё не по-настоящему.       По какой-то причине ментальное и абсолютно нелогичное соседство с Джунко его напрягало не особо сильно. Скорее, даже не напрягало — порой это было занимательно. Но явно не в такие случаи, как сейчас.       Поделиться ты таким ни с кем не можешь — посчитают ещё более неустойчивым и опасным, чем уже. Да и как он мог перетягивать внимание нынешних символов надежды, когда все друзья так упорно стремились к своей «реабилитации». Особенно Хаджиме.       Вернувшись обратно в реальный мир, первую неделю голова нещадно болела. Её разрывало от нахлынувших и старых, и новых воспоминаний. Всё смешалось в единую кучу — его жизнь как Слуги, отдых как Абсолютного Везунчика. Но стало ясным одно — человек перед ним был не Абсолютным Камукурой и не Бесталанным Хинатой. Кто-то абсолютно другой, новый, непонятный, далёкий.       Но так же и все остальные не могли считаться прежними собой. Все стали кем-то другим. Кроме Джунко.       Она, как обычно, была собой. Частью себя, если быть точнее. Рукой. Изящной, красивой и хорошо прижившейся рукой.       Оставалось подождать относительно немного до того момента, как Сода не доделает своё изобретение, которое заменит часть Эношимы в Нагито.       А пока приходилось терпеть небольшое помутнение сознания. Причём он не мог сказать наверняка — это правда часть духа Джунко разговаривает с ним или от переизбытка информации он сошёл с ума.       — А какая разница?       — Не ройся в моих мыслях. Дай доделать работу.       Нагито старательно игнорировал мешающий ему чужой голос. Все работали над собой и для себя на общее Будущее, поэтому и он не собирался сидеть в стороне. Хотя бы разбирая документы и проводя ревизию среди них, он мог быть полезен другим. Полезен для Хаджиме.       — Опять Камукура?       В виске больно кольнуло, от чего парень зажмурился.       — Хватит пытаться рыться в моих мыслях. Камукуры нет.       — Да-да… Это же теперь малыш Хината? Он, конечно, милашка и всё такое, но мне больше нравился он прошлый!       — Прошлое в прошлом.       — Для всех? — её тон неожиданно стал глубже, тише, проникновеннее.       Нагито вскинул голову вверх, будто намереваясь поглядеть в лицо собеседнику, но его встретило длинное и пустынное пространство общего кабинета.       — Я придумала! Пойдём навестим Изуру! Ты же наверняка знаешь, где он, верно?       Голос вернулся в прежнее состояние, переходя на высокие ноты.       — Нет. Мы не будет отвлекать никого, — Нагито опустил голову обратно в кипу документов, прикрывая глаза и выдыхая.       — Мы будем, — настойчиво отрезала девушка.       И не успел он ничего ответить, как ноги сами оттолкнулись от пола, прокручиваясь в кресле. Весь корпус резвернулся вместе с ними, утягивая ошарашенного Комаэду следом.       Что только что произошло? Он совершенно точно не делал этого. Даже рука, принадлежащая не ему, была спрятана под перчаткой и покоилась где-то сбоку. Он старательно избегал любых движений ею.       — Пойдём! А не то я сама дойду.       — Ладно, но только быстро…       Угроза не была воспринята им серьёзно, но он поспешил удовлетворить потребность назойливого духа. Вдруг отстанет.

***

      — Глянь, ну какой милаха! Так и тянется рука потрогать!       — Вот давай без «потрогать».       Нагито действительно знал, где искать Хаджиме. Где он мог быть, как не в своём лично обустроенном маленьком кабинете — просто выделенной комнате, куда он регулярно тащил всё больше новой макулатуры. В этом заставленном коробками, стопками книг и бумагами помещении не было одиноко, но почему-то всё равно пусто.       Он спал прямо так, на своём длинном столе, где почти не было свободного места, скинув голову на лежащие руки. Его спина мерно вздымалась под ровное дыхание. Лицо было спокойно и тихо, не выражающее никаких тревог прямо сейчас. Чёлка спадала на лоб, чуть более длинная, чем её запомнил Нагито, но в последнее время много что казалось не таким, каким он знал. Светлые веки прикрывали пересохшие от напряжения глаза. Через приоткрытые губы он почти бесшумно втягивал в себя воздух.       Кажется, он сильно устал. Ни единая мышца не дрогнула, когда Нагито подошёл к нему вплотную.       Одной рукой он опёрся о кресло с накинутым сверху чёрным пиджаком, слегка наклоняясь к спящему.       — Чмоки-чмоки?~       — Молчи, — тихо шепнул парень, останавливаясь в нескольких сантиметрах от чужого лица.       Он был неподвижен. Близ Хинаты будто веяло теплом. Это было единственным оправданием, почему Нагито робко застыл, чувствуя жар на щеках и не решаясь делать ничего дальше. Какая-то приятная грусть растеклась по мышцам, в разы отягощая их, а сердце болезненно отозвалось под рёбрами. Брови Комаэды жалобно поползли вверх — до невозможности хотелось сжать Хаджиме в собственных объятиях, настолько желанен он был в его руках.       Всё застыло в этом моменте, где лишь надежда питала сердце Нагито.       — Я тоже хочу, — гулко отозвалось в голове.       Как и прежде, он не успел ничего возразить, как левая рука поползла к чужой голове.       Нагито оторопел. Это был совершенно точно не он. Не посмел бы. Зато посмела бы она.       Рука в перчатке, слегка подрагивая, но вполне уверенно, потянулась к отросшим каштановым волосам. Пальцы нагло поползли от лба к макушке, но Нагито не чувствовал их жёсткости.       Он напугано глядел на свою её руку, не в силах что-то сказать.       — М-мм, знаешь, даже через ткань чувствуется их колючесть. Прямо-таки настоящие иголки. У Изуру всё было ровно наоборот, они были такие длинные и шелковистые… Я бы завидовала, если бы нечего было делать.       Джунко крепче сжала копну волос, сдвигая чужое лицо чуть-чуть назад. Веки еле заметно дрогнули, но хозяин не проснулся.       — Прекрати!.. — злобно шикнул Нагито.       Внутри всё закипало от злости. Как могла она так фривольно прикасаться к нему? Он сфокусировал всё своё внимание на левом предплечье, но безуспешно. Эту руку он не контролировал.       — Сладкий, не паникуй, — улыбка чувствовалась в её тоне. — Я не претендую на этого мальчишку. Просто убиваю время, что тогда, что сейчас. Повеселимся?       Она отпускает чужую голову, позволяя ей вернуться в прежнее положение.       Собственные ноги подкашиваются и Комаэда тяжёлым грузом падает подле кресла. Он становится лишь наблюдателем того, как она подползает ближе и двумя руками хватается за кожанный ремень.       Бляшка звякает под проворными пальцами Джунко, валясь в сторону. Молния брюк скользит вниз и она ловко стягивает их до колен вместе с синими трусами.       — Ты посмотри! Есть с чем работать, а?       Нагито тяжело дышал. Уши заложило, а в голове царил сплошной туман отчаяния. Он с усилием сглотнул и попытался повертеть головой в знак отказа, но Эношима не позволила. Её надменный и игривый взгляд прошёлся по бледному лицу парня, оценивая.       — Да… Именно! Давай хорошенько позаботимся о нашем Изуру!       Густо накрашенные глаза радостно смыкаются в весёлой гримасе и она трётся щекой о чужую ногу. Левая рука медленно ползёт по штанине вверх, до лобка, останавливаясь там ненадолго и пощипывая волосинки. Хаджиме сверху морщится и поудобнее устраивается на руках. Нагито тревожно смотрит на него снизу, пытаясь уловить малейшие изменениея в чужом спокойствии. Когда он переводит глаза ниже, рука Джунко уже активно надрачивает чужой вялый член, переминая его между плохо гнущихся пальцев. Хината выдыхает уже тяжелее.       — Хорошая реакция, а ведь это всего лишь рука! Как думаешь, что будет если мы зайдём дальше?       Нагито не контролирует это. Он не контролирует уже ничего, когда её смазанные блеском губы касаются розовой головки, а слегка солоноватый привкус чужой плоти отзывается на его языке. Она скользит вдоль постепенно наливающегося кровью члена, смачивая обильной слюной. Нагито ведёт — не куда-то, но от чего-то — в собственном теле становится тесно от чуждого присутствия. Всё идёт кругом вместе с отторжением, тщательно смешиваемым со смущением. Равносильно тому, как твердел орган во рту, он терял последние крупицы надежды абстрагироваться от этой ситуации.       — Глубже, Нагито, — Эношима приказно дёргает его голову вперёд, заставляя взять больше. — Будешь медлить — и он проснётся.       Страх от этого почему-то отразился внезапной тяжестью внизу живота. Внутренности скрутило в тянущем спазме, а горло сжало первым рвотным позывом. Комаэда отстраняется и медленнее повторяет эти же действия. Игнорируя слезинки в уголках глаз, он закатывает их к потолку, ощущая прокатывающуюся по нёбу и проталкивающуюся дальше гладкую головку. Слюни и сопли текут вниз по его лицу, когда он берёт до основания и держит так несколько секунд.       Джунко что-то шепчет ему на ухо, подталкивая к более быстрым толчкам. По гладкой чёрной перчатке давно растеклась его слюна, благодаря которой она свободно скользила вдоль чужих яичек. В узком пространстве между столом и чужими ногами становилось душно. Не то чтобы становилось — уже было так. Он самозабвенно раскачивался головой вперёд и назад, цепляясь свободной рукой за чужое бедро. Светлая чёлка липла к потному лбу, загораживая обзор. Дышать удавалось через раз, и только когда он вспоминал о такой жалкой необходимости, как поддержание своей жизни. Всё, что сейчас казалось важным и жизненно необходимым — не останавливаться. Ни в коем случае не выпускать из мокрого и жаркого пространства рта Хаджиме.       — Н-Нагито?... — сверху, сквозь пелену шумных причмокиваний и сюрпаний, слышится чужой, хриплый ото сна, голос.       Хаджиме запнулся на полуслове, глотая пересохшим горлом подступивший стон.       — Что ты… Делаешь?       Слова робко вылетали в жаркий кабинет под громкий и звонкий смех Джунко.       Перед глазами расплывался силуэт и двигаться удавалось на одном лишь энтузиазме. Вся кровь из тела, по ощущениям, перекочевала в два места — в виски и собственные трусы, давно промокшие от выступающей смазки.       Хаджиме больше не спрашивал, зарываясь пальцами в белые растрёпанные волосы, сжимая их у корней. Под надрывные, отдающиеся по всему члену, приглушённые стоны Комаэды он ещё несколько раз грубо толкается в чужой рот, ощутимо его надрывая, и кончает на раскрасневшееся лицо.       Сперма пачкает губы, нос, щёки — всё, что успевает подставить Нагито в последний момент, уже не понимая вовсе, что происходит. Расплышееся пятно на собственных штанах отзывалось покалываниями вдоль разъехавшихся ног, достигая самых кончиков пальцев. Джунко молчала и даже не было слышно её довольных, ехидных смешков. Белый шум звенел в пустоте перегретой головы.       Впоследствии он уже не различал смущённых и встревоженных распросов Хинаты, не чувствовал слегка шершавых салфеток, скользящих по его лицу.       Пальцы её левой безвольно лежащей на полу руки последний раз дёрнулись, прежде чем Нагито окончательно потерял сознание.