Семейные ценности.

Эдвард и Александра не замечали синяки под глазами отца, не замечали, как горевала вся страна, оплакивая смерть монарха - двойняшки словно жили в отдельном мире, в который никому не было прохода, кроме них самих. Они продолжали играть, запугивать слуг своими выходками, Александра вновь взялась за скрипку, пускай и выходило, мягко говоря, не очень, а Эдвард вернулся к тренировкам с мистером Стерном и для них... Ничего не изменилось. А вот Михаил улавливал в воздухе нотки грядущих неприятностей. Пускай Михаил и сам был ребёнком, он разительно отличался от двойняшек - казался намного старше своего возраста, продвигался по учёбе в геометрической прогрессии и с самого раннего детства был натаскан, как будущий глава рода. И во многом это было личное желание мальчика. Михаил рос болезненным, слабым и хиленьким. Мальчик поздно начал говорить, поздно пошёл, и многие верные Гекате сторонники сомневались, что Михаил способен унаследовать дело отца. Другое дело - младший сын герцога, появившийся на свет через союз двух влиятельных семей. Эдвард был умен, любознателен, а самое главное здоров, в отличие от старшего брата. И, почувствовав себя неполноценным на фоне младшего, Михаил всерьёз взялся за учёбу, без пререканий слушался отца и следовал за ним, куда бы тот не пошёл. Аид же гордился своим преемником - пускай Михаил и был мал, он уже перегонял своих сверстников. И сейчас Михаил, будучи взрослым ребёнком, прекрасно осознавая, что грядёт что-то нехорошее. Что именно мальчик не понимал, но чувствовал нутром и страшно боялся этого. Совсем скоро его подозрения подтвердились. Михаил заболел ровно в тот день, когда вся семья должна была посетить церковь - отец не был религиозным фанатиком, поэтому не часто составлял компанию своей супруге и двойняшкам. Именно сегодня должен был быть тот редкий день, когда вся семья была бы в сборе. Именно сегодня герцог и герцогиня, а вместе с ними и дети, должны были помолиться за душу покинувшего их мир монарха. Лежа в кровати, Михаил со всей досадой закусил губу. И вот, он снова всех подвёл! Как же ему надоело бесконечно болеть, глотать противное горькое лекарство и... Отдыхать. Врач прописал отдых, но отдых для Михаила - настоящая пытка. С силой растерев покрасневшие глаза, мальчик тяжело перевернулся на бок. Тело было слабо, сознание ускальзывало, горло, а вместе с тем и лёгкие, прожигала боль. Простая простуда в случае Михаила превращалась во что-то страшное! Почти захныкав от беспомощности, мальчик вовремя затих, улавливая шум в коридоре. Аид остался дома ради сына, контролируя его лечение, а поэтому разрыдаться в постели - последнее, что мог бы сделать Михаил. — Ненавижу-у, — застонал мальчик, с головой накрывшись одеялом. Шум в коридоре, тем временем, перерос в неясный гул и Михаил почти схватился за колокольчик, прежде чем услышал: «Нападение в церкви...» Нападение в церкви. Сердце пропустило удар, словно в него выстрелили из револьера. Захлебываясь в кашле, Михаил предпринял попытки слезть с кровати - получалось нелепо. Дверь с треском распахнулась в комнату влетела нянечка, тут же бросаясь к молодому господину с жутким криком: — Вам нельзя! Прошу Вас, молодой господин, оставайтесь в постели. Ваш отец со всем разберётся... — Но Эдвард, но Александра! Но м... — мальчик едва удержался. Двойняшки так часто называли герцогиню матушкой, маменькой, мамой и матерью, что само собой Эстелла вспомнилась именно этим словом, — Герцогиня! Михаил снова зашёлся в кашле, опасно наклонившись. Глаза взмокли от слез, неизвестно, были ли они следствием его болезни или он переживал за свою семью с такой силой, что невольно расплакался? — Ваш отец обо всем позаботится, — упрямо повторила девушка, подхватывая мальчика под локоть. Она сама страшно нервничала. И, разумеется, это не было беспочвенно - на семью Гекате напали, и сейчас запертые в доме божьем, они находились в опасности. — Пустите... Я должен.. Должен что? Михаил всегда отвечал за своих младших, укладывал их спать, даже если этим по праву обязаны заниматься слуги, учил малышей ходить, брал их за руки, не отпуская от себя ни на шаг. Он подбадривал Эдварда после его тренировок, убаюкивал Александру после уроков танцев и помогал двойняшкам со всеми уроками и заданиями от репетиторов и гувернанток. А сейчас, когда детям угрожала опасность, единственное что мог сделать Михаил - молча ждать. — Я ведь старший... Я должен... Из горла вырвался рваный вдох, переросший в тихий плач. Он должен был быть с ними! — Молодой господин, все будет в порядке... Все будет в порядке... Поместье опустело. Пропали и шум, который беспокоил Михаила, и голоса. Все сидели в, казалось, мёртвой тишине. — Мне страшно, Марта. — Я знаю. — Но папа, — сорвался мальчик, вздрагивая. Он никогда не называл отца так. Это казалось... По-детски. Недостойно статусу. Однако сейчас это было совсем неважно, — Но папа ведь.. Защитит их. — Да, Ваш отец сильный и храбрый. А в подчинении Вашего отца - целое войско из обученных солдат. — Михаил! — голос Рафаэля прервал тревожную беседу. Рыжий, взмокший от пота, соскользнул к сидящему на диванчике Гекате, испуганно ахнув. Михаил, видимо, выглядел ужасно - бледный, в помятой пижаме и с беспорядочными лохмами волос, вместо привычной укладки. И наверняка от слез у него были покрасневшие, стеклянные глаза. Сам мальчик постоянно заходился в кашле, ему было тяжело стоять, даже сидеть давалось с трудом - его поддерживала за плечо Марта, не позволяя опасно накрениться и завалиться на бок. Лицо Рафаэля исказилось в какой-то странной гримасе. Михаил сравнил бы её с беспокойством. Подняв уставший взгляд, Гекате покачал головой, шмыгнув носом. Справа от него, укрытая накидкой, которую Михаил ранее видел на своём отце, шла герцогиня. Они вернулись под вечер. Через несколько часов, когда поместье, погруженное в гробовую тишину, стало по настоящему неуютным и холодным. Первым с места сорвался Михаил, тут же неловко замерев на месте. Аид вошёл в дом тяжело, словно палач прибыл на место казни, с едва сдерживаемой злостью. Она читалась по его лицу - плотно сжатые губы, потемневшие глаза, брови сведенные к переносите. На руках у Аида, обвив маленькими ручонками шею, сидела Александра, утыкаясь отцу куда-то в грудь. Михаил не видел её лица, но по нечасто вздрагивающим плечикам мог понять, что она все ещё была напуган и вероятно, сейчас плакала. Справа от Аида, укрытая накидкой, которую Михаил ранее видел на своём отце, шла герцогиня, за руку придерживая сына. Вот Эдварда Михаил смог рассмотреть полностью - стеклянный взгляд и покрасневшие от невыплаканных слез глаза, плотно сжатые побледневшие губы, растрепанные кудри и грязная одежда. Кроме того, на лице были заметны покраснения, мелкие царапины и ссадины, словно мальчик упал или врезался в стену. Михаил не смог больше ждать. Он ринулся вперёд, и как только Эдвард заметил старшего брата, едва сдержался от вновь нахлынувших чувств. Он страшно испугался за этого паршивца! Гекате-младший дёрнулся, выпутываясь из хватки матери и упал в объятия Михаила, едва не сбив ослабшего старшего с ног. — Пусть врач, как можно скорее проверит их. У Александры травмирована нога, состояние герцогини нестабильно... Голос Аида громыхнул прямо над ними. Михаил сильнее сжал хрупкое тельце Эдварда, мысленно благодаря каждого, кто помог его семье уцелеть. *** После нападения двойняшки изменились, и Михаил не мог не заметить эти изменения. Александра ещё несколько дней боялась выйти на улицу, хваталась за Эдварда, пряталась за его спину и отказывалась разговаривать с любым, кто пытался успокоить её. Эдвард же.. Просто изменился. Он стал до невозможного тихим, осторожным и ужасно тактильным - мальчик либо вис на матери, либо прижимался к Александре, не отходя на неё ни на шаг. Эдвард и до этого любил жаркие объятия, но после случая в церкви стал нуждаться в них куда больше. А ещё они с Александрой по прежнему ночевали вместе, и теперь у них была причина - они боялись. Бывало, что Эдвард, просыпаясь по среди ночи, искал в темноте руки сестры и лишь удостовервившись, что девочка мирно посапывала рядышком, засыпал сам. Иногда Михаил замечал, что Александра стала гораздо теплее относиться к Эдварду, нежели чем к нему самому. За поддержкой и помощью девочка, в первую очередь, обращалась именно к Эдварду, и только если мальчик не мог разрешить её проблему, она шла к Михаилу. Михаил не знал, что именно случилось в тот день, однако факт оставался фактом - двойняшки стали ещё ближе друг к другу. Врач осматрел герцогиню. Михаил, напросившись, присутствовал на осмотре вместе с двойняшками - дети терпеливо сидели возле комнаты, тогда как Аид, вместе с Эстеллой и, собственно, врачом находились внутри. На почве нервов герцогиня заболела, поэтому к её здоровью отнеслись намного бережнее, чем требовалось. Это была простая простуда. Недомогание. Однако Аид нанял целый ряд специалистов, профессионалов, которые сутки дежурили у постели Эстеллы. — Что ж, на данный момент господе ничего не угрожает, — мистер Рид поправил очки, окинув взглядом бумаги в руках. Михаил почти услышал облегчённый вздох со стороны отца, но вовремя отогнал навождение, по удобнее беря сестру ну руки - нога Александры все ещё болела, — Также должен Вам сообщить, — в этот раз врач поднял глаза на герцога, хитро щурясь, подобно какой-нибудь лисице, — Леди Гекате носит под сердцем ребёнка. — Малыш? — хором вскрикнули двойняшки, разинув рты от удивления. — Малыш, — с улыбкой подтвердил мистер Рид, кивая маленьким хозяевам. — Вот как. Скупо, холодно, без лишнего шума - именно так отреагировал герцог, и видимо, отец в четвёртый раз. Михаилу пришлось затаить дыхание, успокоиться и переждать, прежде чем мальчик позволил себе смущённо улыбнуться. Он правда был рад, что с герцогиней и ребёнком все хорошо, однако новость по прежнему была неожиданной и немного... Печальной. На минуту в голове вспыхли сомнения, которые сопровождали Михаила всю первую беременность герцогини, однако портить момент он не хотел. — Михаил, я буду старшим братом! — на выдохе произнёс Эдвард. Слишком радостно. Слишком... Неправильно. Старшие должны беспокоиться рождением младших - так было заведено давно. Например, Михаил был обеспокоен, но стоило двойняшкам появиться на свет, отчего то все опасения развеялись. *** Михаил тяжело перенёс новость о скором рождении самого младшего-Гекате. Он все ещё чувствовал, как талант младшего брата теснит его, как подрывается его авторитет. Даже Александра, которая всегда равнялась на него, прибегала к его помощи, жаждала его внимания внезапно переключилась на Эдварда, словно Михаила никогда и не существовало! Словно у неё был всего один брат. А Эдвард... Он расцветал. Он менялся, становился взрослее. Он все чаще мелькал на приемах и все чаще отец смотрел именно на него, обделяя вниманием своего первенца. А если невероятная Эстелла породит ещё одного мальчика, который превзойдет даже его умного и прекрасного младшего брата? Он видел, как все трещит по швам. У него начались проблемы по учёбе, и это наверняка не потому что, мальчик уже обогнал сверстников и перешёл к более сложным учебникам, сложным задачам. Он просто... Не справлялся. Отец перестал интересоваться его учёбой, и поначалу Михаил списал это на занятость родителя, однако совсем скоро заметил, как мужчина любезничает с Эдвардом. Как выслушивает комментарии учителя его брата, о том, насколько отличился Эдвард на занятиях. И Михаил злился. Чтобы почувствовать себя все ещё нужным, полезным и ценным, Михаил вызвался помочь Александре, но оказалось, что девочка уже давно не нуждалась в его помощи. Малышка прекрасно со всем справлялась, а если не понимала чего-то... Шла к матери или к брату. К Эдварду, естественно. Совсем скоро, когда живот герцогини начал расти, Аид переключил свое внимание на неё. Эдвард и Александра тоже постоянно крутились у матери, ровно, как и служанки поместья - все были в предвкушении от скоро рождения ребёнка. У Михаила отнимали всё. Последней каплей стало то, что гувернантка мальчика посоветовала ему отдохнуть и освободила от занятий. Она никогда раньше так не делала, наоборот, она поощраяла его, советовала увеличить нагрузку и... Михаил не справлялся. Когда Александра подошла к нему с просьбой, впервые за долгое время, мальчик не сдержанно фыркнул: — Почему же ты не пошла к Эдварду? Разве не он обычно помогает тебе. Да, злиться на ребёнка, который ни в чем, собственно, не виноват плохо. Но кто говорил, что в последнее время Михаил поступает хорошо? На днях, вот, он поругался с Рафаэлем, своим единственным другом! Сегодня культурно отослал сестру подальше, а завтра что будет? Однажды, когда герцогиня развлекала Эдварда игрой в шахматы, Михаил подумал, что будь мама все ещё жива, он бы не чувствовал себя ни одиноким, ни выброшенным, ни бракованным. И это стало последней каплей. *** Михаил аккуратно отворил двери гостиной, но замер на пороге, не решаясь зайти внутрь. Рядом с фортепиано, в полном одиночестве, - что было вообще-то странно, - сидела Эстелла. Герцогиня не играла, она просто наслаждалась видом инструмента, лишь иногда касаясь клавиш. Нервно облизнувшись, Михаил поторопился уйти, но был остановлен: — Михаил, — её голос был нежен и мягок, без привычной остринки, с которой она обращалась к своим детям. — Я... Прошу прощения, я помешал Вам, — растерялся Михаил, смущённо уставившись на свою обувь. — Ни в коем случае, — Эстелла тут же встала с места. — Но было бы лучше, если бы я ушёл? — Михаил почти улыбнулся. У него с герцогиней никогда не было тёплых отношений - она появилась слишком невовремя, слишком рано после смерти матери Михаила и в конце концов, она никогда не пыталась сблизиться с ним или отдалиться, поэтому их отношения больше напоминали нейтральные. — Я была бы не против компании. — Но здесь никого нет. Эстелла задумалась, обведя взглядом комнату. Затем она осторожно проснулась к уже заметному животу, неловко улыбнувшись: — Они слишком... Беспокоятся обо мне. Это мешает. Михаил мог понять её, когда он болел, вокруг него всегда хлопотали люди, которые душили его своей заботой. Покачав головой, мальчик выдохнул: — Я все ещё плохая компания, если Вам нужен собеседник. — Но тебе одиноко, я права? — её взгляд, острый, пронзительный, буквально пригвоздил Михаила к месту, заставляя пораженно застыть. Одиноко? Ему? Чушь какая! Но несмотря на внутренние протесты, лицо против воли скривилось. — Я заметила, что ты стал проводить куда меньше времени с братом и сестрой. Александра жаловалась мне всё утро и пришлось... Схитрить, отправив её к Эдварду. Михаил фыркнул. — Не думаю, что я нужен ей. Больше нет. Мальчик замолчал, а вместе с ним замолчала Эстелла. Какое-то время они стояли в полной тишине, пока ровный, слегка укорезненный голос герцогини не нарушил молчание: — Почему ты так решил? И тут Михаил взорвался. Он внезапно понял, что так давно ни с кем не разговаривал, не обсуждал свои проблемы, что теперь даже ненавистная Эстелла, которая никогда не была для него хорошим собеседником, стала идеальным вариантом, чтобы выплеснуть эмоции. — Но разве это не так? Александра... Больше не зовёт меня, не ищет, не нуждается во мне. Эдвард тоже перестал опираться на меня, они отдалились. Они больше не любят меня. Я не справляюсь с ролью старшего брата, я не справляюсь ни с чем! И.. Герцог наверняка думает заменить меня. Я ведь все вижу. И все замечаю. Он перестал надеяться на меня, перестал верить в меня... Он.. Когда он в последний раз спрашивал, как продвигаются мои дела? Когда последний раз доверял мне, что-то важное? В том то и дело! Давно, — Михаил несдержанно всхлипнул, тут же закусив губу. Умудрился же, расплакался прямо перед герцогиней! — Ты не прав. — Нет, я... — Михаил! — голос Эстеллы звучал строго и резко, и Михаил вздрогнул, стоило ей сделать шаг по направлению к нему, — Ты так увлёкся своими мыслями... Я знаю, что дети стали ближе друг к другу, чем к тебе, но нет причин винить их - они пережили страшное и теперь цепляются друг за друга, как то, что помогло им в церкви. Но они все ещё любят тебя, все ещё ищут твоей помощи и поддержки. Всё ещё приходят к тебе. Разве я не права? Скажи мне, разве это не так? Михаил задумался, немного успокаиваясь. В самом деле, двойняшки все ещё захаживали к нему, пускай намного реже и проводили с ним меньше времени, но они все ещё были рядом настолько, насколько их хватало. Сейчас они усердно учились, посещали свою мать и умудрялись находить время для игр. Сделав глубокий вдох, герцогиня продолжила, ласково прикоснувшись к щеке мальчика (Михаил не заметил, когда она подобралась так близко) : — Отец все ещё верит в тебя. И потому что верит, потому что знает, что ты - идеальный наследник, он так строг с тобой. Он не потерял веру в тебя, не заменил тебя, он все ещё твой отец, а ты его первенец, который займёт его место. Признаться честно, наедине со мной, он частенько хвалит тебя за твои успехи. Говорит, что ты стал совсем взрослым. Самостоятельным. И то что на тебя можно положиться, пока его нет дома. И тут Михаил не выдержал. Он расплакался, впервые за все время, обняв герцогиню. Мальчик нуждался в ласке и тепле, и получал её именно от мачехи, которую когда-то давно возненавидил и смог простить только после рождения двойняшек. Они плавно перебрались на диван, где Эстелла, полная какой-то невероятной заботы, успокаивала мальчика. — Ты уже лучший старший брат и это не мои слова, а слова моих детей. И ты уже стал наследником, которым герцог может гордиться. И я хочу попросить тебе об одной вещи. Михаил шмыгнул носом, настороженно уставившись на женщину. Та, в свою очередь, на пробу взяла ладошку мальчика, и не заметив отторжения, приложила её к своему животу. — Так, как ты все это время заботился об Эдварде и Александра, позаботься также и об этом ребёнке. — Я... Я буду стараться. — А ещё, кажется, кто-то хочет с тобой поговорить. Как только герцогиня произнесла эти слова, послышался топот ног и на Михаила со спина налетели два тела, буквально сбивая мальчика с дивана. Александра тут же залилась плачем, говоря, что она его очень-очень любит, а Эдвард молча вцепился в брата, крепко сжимая чужое тело. Ну, по крайней мере герцогиня его не обманула - двойняшки в самом деле все ещё любили Михаила, и он все ещё был их старшим братом.