Осколки

Солнце воскресного утра просачивалось сквозь полупрозрачные льняные шторы, превращая спальню в аквариум с теплым, золотистым светом. В воздухе витал тот особый, ни с чем не сравнимый запах, который бывает только в их доме: сладковатая древесина сандала, которой пахнет от книжных полок Чонгука, нотка бергамота в геле для душа и, главный, основополагающий аккорд, глубокий, медовый аромат Тэхёна, перемежающийся с успокаивающей, чуть дымной уверенностью альфы. Они переплелись так, что невозможно было разобрать, где чьи ноги, а где руки. Чонгук проснулся первым, но не двигался, наслаждаясь моментом. Тэхён спал на его груди, его дыхание было ровным и теплым, мягкие каштановые волосы щекотали подбородок Чонгука. Сильные руки альфы лежали на талии омеги, большие пальцы машинально вычерчивали круги на обнаженной коже, там, где домашняя футболка Тэхёна задралась во сне. Чонгук приоткрыл глаза и опустил взгляд. Тэхён был прекрасен в своей беззащитности: длинные ресницы отбрасывают тени на бледные щеки, губы чуть приоткрыты, даже во сне он пах счастьем. Чонгук не мог удержаться и осторожно втянул носом воздух, вдыхая знакомый аромат омеги. Сразу же внутри, где-то в груди, разлилась приятная, тягучая теплота. Связь, установившаяся за два года, пульсировала в такт сердцу, напоминая о том, что это его пара, его дом. Словно почувствовав пристальный взгляд, Тэхён пошевелился. Его ресницы дрогнули, и он, не открывая глаз, улыбнулся, тыкаясь носом в яремную ямку Чонгука. — С добрым утром, — прошептал Чонгук, его голос был низким, немного хриплым после сна, и от этого звука по спине Тэхёна пробежала знакомая дрожь. — М-м-м, — промычал Тэхён в ответ, ленясь открывать глаза. — Ты так хорошо пахнешь… Не двигайся. Чонгук тихо рассмеялся, вибрация от смеха передалась Тэхёну, заставляя его наконец поднять голову. Их взгляды встретились. Глаза Тэхёна были карими, мягкими, в них еще стояла дымка сна, но когда он смотрел на Чонгука, в них всегда загорался особый свет такой теплый, доверчивый и бесконечно любящий. — Ты смотрел на меня, пока я спал? — спросил Тэхён, опираясь на локти и нависая над альфой. Его волосы упали на лицо, и он небрежно сдул их. — Не смог удержаться, — просто ответил Чонгук, проводя рукой по щеке омеги. Большой палец коснулся уголка губ. — И всегда поражаюсь, как мне так повезло. Ты такой прекрасный. Тэхён игриво закатил глаза, но его щеки покрылись легким румянцем. Даже спустя два года комплименты альфы заставляли его смущаться, заставляя феромоны омеги источать еще более сладкий, карамельный аромат. — Ты льстец, — выдохнул Тэхён, опуская голову обратно на грудь Чонгука, но тот не дал ему этого сделать. Сильные пальцы Чонгука скользнули в затылок, переплетаясь с волосами, и мягко, но настойчиво потянули голову Тэхёна назад, заставляя встретиться взглядами. — Но это же правда, самый сладкий, невероятный омега в моей жизни, — сказал Чонгук, его зрачки чуть расширились, впуская в себя аромат омеги. Поцелуй начался медленно. Губы Чонгука были настойчивыми, но ласковыми, он словно пробовал Тэхёна на вкус заново. Тэхён ответил со вздохом, его руки скользнули по широким плечам альфы, сжимая упругие мышцы. Он приоткрыл рот, впуская язык Чонгука, и низкий, гортанный стон вырвался из его груди. Они целовались долго, неторопливо, как будто у них впереди была целая вечность. Чонгук перевернул их, укладывая Тэхёна на спину и нависая сверху, но не давя своим весом, а лишь обрамляя его тело своими руками и ногами, создавая кокон из тепла и защиты. — Чонгук… — выдохнул Тэхён, когда губы альфы оторвались от его губ и начали путешествие по линии челюсти, спускаясь к шее. Там, на изгибе, где билась жилка, пахло особенно остро, особенно сладко. Чонгук замер, просто вдыхая этот аромат, и Тэхён выгнулся дугой, его руки вцепились в простыни. — Ты такой чувствительный сегодня, — прошептал Чонгук, его губы растянулись в довольной улыбке против нежной кожи шеи. — Это потому что ты… — Тэхён не договорил, слова перешли в сбивчивое дыхание, когда Чонгук слегка прикусил место над железой, не повреждая, а лишь дразня, посылая электрические импульсы по всему телу омеги. Чонгук любил это время. Не торопливый секс поздней ночью, когда усталость брала свое, а именно утро — долгое, ленивое, когда можно было исследовать каждый сантиметр Тэхёна, наслаждаться каждым его вздохом. Он стянул с Тэхёна футболку одним плавным движением. Свет упал на золотистую кожу омеги, на рельеф его грудных мышц, на тонкую талию. Чонгук провел ладонью от ключицы вниз, к животу, чувствуя, как под его пальцами трепещет кожа. Тэхён смотрел на него из-под полуопущенных век, его глаза потемнели, зрачки расширились, впитывая каждое движение альфы. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь, — голос Чонгука сел, стал низким, вибрирующим. — Пожалуйста, Гуки, хочу тебя, — его голос был просящим, но в нем звучала уверенность знающего свою силу омеги. Чонгук наклонился, проводя языком по дорожке от солнечного сплетения вниз, очерчивая контуры мышц пресса. Тэхён вздохнул, его пальцы запутались в волосах Чонгука, не направляя, а просто чувствуя. Каждое прикосновение было пропитано смыслом. Когда Чонгук добрался до резинки домашних штанов, он поднял взгляд. Встретившись глазами с Тэхёном, он медленно, мучительно медленно, стянул их вместе с бельем, освобождая уже возбужденный член. Тэхён был прекрасен в своей наготе, раскрепощенный и желанный. Чонгук не торопился. Он покрывал поцелуями внутреннюю сторону бедер, чувствуя, как Тэхён дрожит, как с его губ срываются короткие, прерывистые стоны. Он знал, что Тэхён уже готов, что его тело само тянется навстречу, выделяя смазку, реагируя на запах альфы. Но он хотел продлить это чувство, когда мир сужается до точки касания, до вкуса кожи, до синхронного дыхания. — Чонгуки, пожалуйста, — простонал Тэхён, когда Чонгук лизнул головку его члена, а затем взял его в рот, медленно, глубоко. Тэхён выгнулся, выдохнув что-то нечленораздельное. Рука Чонгука скользнула ниже, к входу, который уже был влажным и податливым. Он осторожно ввел один палец, затем второй, растягивая и подготавливая, продолжая при этом дразнить член омеги ртом. — Хватит, — выдохнул Тэхён, натягивая Чонгука за волосы вверх, заставляя посмотреть на себя. В его глазах стояли слёзы. — Хочу тебя внутри. Сейчас. Чонгук не смог отказать. Он никогда не мог отказать Тэхёну в этом тоне. Он быстро натянул презерватив (бережность и забота о паре были для него превыше всего) и навис сверху, глядя в глаза омеге. — Смотри на меня, — попросил он тихо, входя одним плавным, глубоким толчком. Они замерли на мгновение, привыкая друг к другу, хотя их тела помнили это ощущение идеально. Тэхён обхватил лицо Чонгука ладонями, его большой палец провел по пухлой нижней губе альфы. — Я люблю тебя, — сказал Тэхён, и в этом шепоте было всё, благодарность, страсть, нежность, обещание. — Я люблю тебя, — ответил Чонгук, начиная двигаться. Его движения были размеренными, глубокими. Он входил в Тэхёна медленно, но мощно, каждый раз задевая ту самую точку, которая заставляла омегу выгибаться и царапать его спину. Это был не бешеный темп, а волна,  нарастающая, захватывающая, заставляющая скрипеть кровать в такт их движениям. Комната наполнилась звуками: влажными шлепками, сбивчивым дыханием, стонами, которые они не сдерживали. Ароматы смешались в нечто пьянящее, густое. Чувствительность была на пределе. Каждое касание кожи к коже отдавало искрами. Чонгук чувствовал, как внутренние мышцы Тэхёна сжимаются вокруг него, подталкивая к краю. Он изменил угол, ускорился, и Тэхён вскрикнул, его голос сорвался на высокую ноту, тело выгнулось, и он кончил, разливаясь теплом между их животами. Спазм его тела, его полная отдача и невесомость, с которой он прошептал имя Чонгука, стали последней каплей. Чонгук, уткнувшись лицой в шею омеги, вцепившись зубами в неё но не сильно, чтобы не причинить боли, кончил с глухим стоном, чувствуя, как мир взрывается миллионом осколков удовольствия. После они долго лежали в тишине, только их дыхание смешивалось. Чонгук вышел из Тэхёна, аккуратно снял презерватив и тут же притянул омегу к себе, укрывая одеялом. Он чувствовал, как сильно бьется сердце Тэхёна, прижатого к его груди. — Я сейчас принесу влажное полотенце или продолжим в душе? — прошептал Чонгук, но Тэхён только крепче вцепился в него, мотая головой. — Ещё немного, Чонгуки. Полежи со мной. Чонгук улыбнулся, целуя его в макушку. Он провел рукой по спине Тэхёна, рисуя успокаивающие узоры. — Вкусный был завтрак, — пробормотал Тэхён сонным голосом, тыкаясь носом в грудь альфы. — Это лишь перекус, — усмехнулся Чонгук. — А теперь я хочу настоящий завтрак. Ты обещал блинчики. Чонгук рассмеялся, звонко и счастливо. Этот смех, такой свободный и громкий, был лучшей музыкой для Тэхёна. — Будут тебе блинчики, принцесса, — сказал Чонгук, щипая Тэхёна за бок. — Но сначала душ. Вместе. Тэхён сделал вид, что задумался, а затем, неожиданно, резко перекатился, пытаясь скинуть Чонгука с кровати. Завязалась шутливая борьба, полная смеха, щипков и поцелуев. Чонгук легко подмял омегу под себя, глядя на его раскрасневшееся, сияющее лицо. — Я поймал тебя, — прошептал он. — Я сдаюсь, — выдохнул Тэхён, притягивая его для поцелуя. — Я люблю тебя, Чонгук.  — Я тебя люблю, мой омега. Мой Тэхён. Они знали, что день будет длинным и спокойным. Впереди был совместный душ, где Чонгук будет мыть волосы Тэхёну с особой тщательностью, а Тэхён сделает увлажняющую маску альфе. Потом были блинчики с клубничным сиропом, которые они будут есть на кухне сидя у открытого окна, слушая музыку и болтая ни о чем и обо всем одновременно. Потом, возможно, прогулка в парк, где Чонгук будет крепко держать Тэхёна за руку, не скрывая своей принадлежности. Сейчас, в это воскресное утро, в этой квартире, пропахшей их запахами, их любовью, не существовало ничего, кроме них. И это было идеальное, счастливое «долго и счастливо», которое они писали сами, день за днем.