The Man I Was

Боль. Не просто головная, а тупое, пульсирующее месиво где-то в основании черепа, которое грубо выдернуло его из небытья. Веки дрогнули, но открыть глаза оказалось пыткой. Свет, даже тот скудный, красноватый свет, что сочился неизвестно откуда, резанул по зрачкам, заставив глаза наполниться соленой влагой. Он попытался пошевелиться, и тело отозвалось глухим стоном. Каждая мышца, каждая клетка ныла так, будто её час назад перекрутили в жгут и туго завязали узлом. Мышцы спины свело судорогой от долгого лежания на твердом, а в боку противно кололо при каждом вдохе. В глазах плыли мутные пятна, расплывающиеся в такт ударам сердца, которое гулко отдавало в висках. Ему казалось, что сил не хватит даже на то, чтобы просто сесть. Собрав волю в кулак, он заставил руку повиноваться. Пальцы, дрожащие и холодные, потянулись к затылку. Первое прикосновение обожгло – мокро, липко и горячо. Он надавил чуть сильнее, пытаясь понять масштаб, и пространство перед глазами взорвалось новой вспышкой боли. Пальцы нащупали рваный край кожи — рана была не маленькой, глубокой, с неровными краями. Он убрал руку и поднес её к лицу. Подушечки были перепачканы чем-то тёмным, почти черным в этом тусклом свете, но с бордовым отливом. Кровь. Тогда он перевел взгляд вниз. Одежда... на нем была когда-то синяя, а теперь грязно-бурая кофта с длинным рукавом. В районе плеча и груди ткань пропиталась насквозь, спекшись в твердую корку, которая неприятно тянула кожу при малейшем движении. Цвет напоминал засохшую ржавчину. Он ранен? Вопрос о собственном состоянии заставил расстегнуть молнию дрожащими пальцами. Ран на теле не наблюдалось, зато поразило кое-что другое. Шрамы. Разной длины, ровные и кривые, совсем розовые — недавние и отвратно зажившие с крупными рубцами. Он был подопытным? Но где кровь? Сколько ее вытекло? Сколько он так пролежал? Пролежал... Сознание зацепилось за это слово. Он резко дернул головой, пытаясь осмотреться, и тут же зажмурился от нового приступа тошноты и головокружения. Пол под ним холодный, шершавый на ощупь. Бетон. Пахло сыростью, плесенью и застоялой гарью, словно здесь когда-то жгли провода или тряпки. Сверху, из-за низкого потолка, доносился едва слышный, ритмичный гул — может быть, старые трубы, может, эхо далекой трассы. Он лежал на боку, лицом к стене, покрытой сеткой трещин и пятнами соли. И почему? Память была пуста. Чиста и бела. В голове не было ни имени, ни лиц, ни дат. Только боль, холод и этот чужой, липкий запах. Напрягая ум, он увидел лишь размытые силуэты. Кто-то рядом с ним, чьё-то имя, и вместе с ним ассоциация о заботе, но ни имени, ни внешность увидеть не удалось. Попытка вспомнить еще что-то вызвала лишь глухой шум в ушах, похожий на помехи старого радио. Но самый важный вопрос, который пульсировал в мозгу сильнее боли в затылке... Кто он такой?

***

День в СДН начинался как обычно. Куча звонков с различными запросами доносилась из-за всех щелей, создавая привычный, почти уютный хаос. Суета работников — от героев, отправляющихся на новый вызов, до диспетчеров, старающихся успеть допить утренний кофе перед началом смены. Фламбе не торопился. Роберт никогда не отчитывал их за опоздания, как это делали другие диспетчеры. Поэтому звонок от Роба был не сигналом о дисциплинарном взыскании, а скорее просьбой поспешить, чтобы не опаздывать больше чем на пять минут — в знак уважения к их «придурку». Да-да, уважение. Как ни странно, после победы над Шраудом команда неплохо так сплотилась. Бесспорно, они и раньше не были врагами, особенно под чутким руководством Роберта, но сейчас они стали чем-то большим. Возможно, семьей? Фриковатой, странной, кривой, но своей, любимой семьей. Проще говоря, каждый стоял друг за друга, несмотря на тяжесть или специфику проблем. Роберт не раз помогал команде избегать штрафов и объяснительных для Блейзер за нарушение правил, а в ответ каждый был готов прийти к нему на помощь в любой момент — будь то поздняя ночь или раннее утро. И заодно заботились о своем диспетчере, так как тот тридцатилетний лоб, видимо, был не в состоянии сделать это сам. Фламбе и Купе часто готовили не только на себя, но и на Робертсона. Призма, Сонар и Инвизигал постоянно покупали ему любимые кексы на перерывах. Остальная команда проявляла заботу в меру возможности и способностей. Фламбе никогда не признается в этом Роберту, но, кажется, он настолько привык к нему, что даже Мехамен — человек, испортивший ему жизнь, — стал всего лишь частью Роберта Робертсона Третьего, а на него герой злиться не намерен. Привычный костюм приятно прилегал к телу, пока Фламбе натягивал его на массивные плечи, надевая наушник и ожидая услышать хриплый басистый голос по ту сторону. — Так что нам делать? — вместо Роберта в эфире раздался взволнованный голос Визи. — Мы часто задерживаемся, может, и он опаздывает? — предположил Громила. — Роберт и опоздания несовместимы, — теперь послышался голос дьяволицы, Малеволы, которая натирала свой меч уже третий раз за эти пару минут, с хрустом вгоняя точильный камень в лезвие. — Он приходит минимум за час до начала смены. — Кто-то вообще проверял, в здании ли он? — Голос Сонара, судя по эху, доносился из пустого спортзала, где он, по своему обыкновению, застрял, наматывая круги. Послышалась гробовая тишина. Фламбе глубоко вздохнул, затягивая резинку на волосах потуже, и отозвался тяжелым акцентом: — Я схожу. Он почти вылетел из раздевалки, пролетая лестничные пролеты и распахивая дверь на этаж диспетчерской. Индивидуальные столы, за которыми сидели работники, его не волновали. Его волновало с первого взгляда угрюмое рабочее место с продавленной подушкой на стуле. На фоне продолжались возгласы команды. Теперь Чад понимал, почему Роба это всегда раздражало. — Ребят? — почти прошептал он. — Его здесь нет.

***

Тело ничего не сковывало — ни веревок, ни цепей, ни даже остатков липкой ленты на запястьях. Это было первое, что он осознал, пробиваясь сквозь ватную пелену беспамятства. Вторым ощущением был холод. Он сочился сквозь ткань одежды, ледяными иглами впивался в спину, заставляя кожу покрыться мурашками. Под ним был бетонный пол — серый, шершавый, пахнущий сыростью и пылью. Каждая неровная песчинка врезалась в тело, напоминая: это не сон. Над ним нависал безупречно чистый потолок, выкрашенный белой матовой краской, и в этом стерильном совершенстве особенно чужеродно смотрелся одинокий светильник. Он горел ярко-красным, неестественным цветом, окрашивая всё вокруг в тревожные, кровавые тона. Этот свет пульсировал где-то на грани восприятия, давил на глаза, выбешивал своей монотонностью. Вокруг, насколько хватало угла обзора, не было ничего, кроме голых стен того же мертвенно-серого цвета и железной двери, грубо вмонтированной в проём из темного, почти чёрного дерева. Он сел, чувствуя, как занемевшие мышцы протестуют против резкого движения. Слабость разливалась по телу тягучей патокой, но он почти не обращал на неё внимания, заставляя себя подняться. Голова слегка кружилась, перед глазами на секунду поплыли алые круги. Он сделал глубокий вдох, пытаясь унять противную дрожь в коленях, и заставил себя сделать шаг к двери. Шаг, другой. От двери веяло не просто холодом — от неё тянуло могильным сквозняком, запахом улицы, свободы и опасности. Внизу, в щели между полом и тяжёлым металлическим полотном, пульсировала тонкая, ровная полоска желтого света. Он бесшумно, стараясь ступать на цыпочки, приблизился к двери. Металл обжег холодом ухо, когда он аккуратно, едва касаясь, прислонился к нему. В ушах зашумела кровь, но сквозь этот шум пробились голоса. — Когда у нас смена? — Голос был тяжёлым, низким, с хрипотцой и откровенной скукой. — Часа через два, — Ответ принадлежал девушке. У неё голос был звонкий, но что-то в нём царапнуло слух. Какая-то гнусавость, словно ей мешало говорить что-то, надетое на лицо. Респиратор? Бандана? Мысль скользнула и исчезла. — Бляяять, — Протянул мужчина с неподдельной тоской и злобой. Звякнуло что-то металлическое, то ли оружие, то ли снаряжение. Видимо, не удосужившись даже выслушать возможный ответ напарницы, мужчина с тяжелым, шаркающим шагом начал удаляться от двери. — Какого хуя мы вообще должны стоять здесь и охранять какого-то нормиса? — Куда ты? — в интонации девушки мелькнуло беспокойство. — На перекур, — буркнул он уже издалека. — Ты и сама справишься! Дверь железная, не ссы. — Боунс тебе голову вскроет! — крикнула девушка вдогонку, но в её тоне слышалась скорее обречённость, чем вера в угрозу. Мужчина пробубнил что-то неразборчивое, агрессивное, и звук его шагов стих, поглощённый каким-то коридором. Внутри у него всё сжалось в тугой, холодный узел, а затем взорвалось жаром. Это его шанс. Единственный. Им нужно было пользоваться, пока адреналин не схлынул, пока страх не успел заползти в душу. Он отошёл назад, насколько позволяла тесная камера — шага три, не больше. Сделал глубокий вдох, задержал дыхание, сфокусировав взгляд на холодном металле двери. Разбежался, вкладывая в шаги всю силу, которую смог выжать из ослабевшего тела, и со всей дури вписался плечом в дверь. Удар отозвался острой болью, пронзившей ключицу и руку, загудело во всём теле. Звук удара, тяжелый и глухой, как выстрел, прокатился эхом по этажу, но громче всего он прозвучал здесь, у самой двери, заставив зазвенеть в ушах. — Какого хуя! — раздался из-за двери испуганно-злой голос девушки, искажённый тем, что было у неё на лице. — Еблан, ты че там делаешь?! Он молчал. Тяжело дыша, прислонился спиной к стене, давая плечу секунду передышки. Девушка за дверью заметно напряглась. Он почти видел, как она вскинула автомат, как ее пальцы сильнее сжали цевьё. Еще удар. Плечо взорвалось агонией, но дверь даже не скрипнула. — Прекрати! Стой на месте, урод! — Прорезались панические нотки. Он слышал, как она переступила с ноги на ногу. Еще раз, третий. Напряжение за дверью было уже почти осязаемым, вибрирующим в воздухе вместе с болью в его теле. На четвёртый раз она не выдержала. Лязгнул засов, скрежетнул металл. Дверь распахнулась внутрь, едва не задев его, когда он нырнул за неё, скрываясь в тени. В проеме, на фоне яркого белого света коридора, возникла коренастая фигура в камуфляже. Она сделала шаг внутрь, ствол автомата хищно рыскал из стороны в сторону, выискивая цель. Девушка на долю секунды ослепла после яркого света коридора, её глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к темноте. Лампа больше не светила – он заметил это краем глаза. Верхний светильник, видимо, задетый корпусом двери или чьим-то неловким движением, теперь разбитый, болтался под потолком на проводах, отправляя тусклые, дрожащие лучи на усыпанный осколками пол. Красный свет, преломляясь в битом стекле, создавал вокруг жутковатый, сверкающий ореол. Он не думал. Мозг отключился, уступив место чистому, животному инстинкту выживания. Он действовал. Мгновенно, собрав остатки сил в один пружинящий прыжок, он метнулся к ней из темноты, из мёртвой зоны, куда ещё не достал луч её фонарика. Он напрыгнул на неё, всей массой врезавшись в плечо, сбивая прицел. Его руки, трясущиеся от дикого выброса адреналина, намертво вцепились в холодный металл автомата. Рванул на себя, выкручивая. Девушка взвизгнула, пытаясь вырваться, но он был быстрее. Перехватив оружие за ствол, он использовал его как рычаг и тяжелый приклад, со всей дури обрушил его ей на затылок, чуть выше того места, где заканчивалась ткань её банданы. Удар получился глухим, хрустким. Девушка обмякла и тяжёлым мешком осела на пол, на россыпь красных осколков. Он замер, тяжело дыша, сжимая в дрожащих руках отнятый автомат. Тишина в коридоре оглушала сильнее, чем недавний грохот. Только стук собственного сердца, готового вырваться из груди, гулко отдавался в висках. Руки тряслись крупной дрожью — это было последствие прилива адреналина, который схлынул так же внезапно, как и накрыл, оставив после себя опустошение и ледяной вопрос, застывший где-то в солнечном сплетении. Почему он сделал именно так? Не закричал, не попросил о помощи, а сразу, без тени сомнения, выбрал насилие? Почему он не испугался? Ведь страх должен был парализовать, сковать по рукам и ногам, но вместо этого тело двигалось само, чётко и жёстко, словно заученная когда-то программа. Он стоял над обмякшим телом девушки, сжимая в руках автомат, и смотрел на свои дрожащие пальцы. Вопросы всё ещё бились в голове пульсирующей болью, но времени на ответы не было. Коридор встретил стерильным белым светом, резанувшим по глазам после кровавого полумрака камеры. Он зажмурился на секунду, привыкая, и сделал первый шаг ногой в окровавленных кедах по холодному кафельному полу. Автомат висел на плече, стволом вниз, он понятия не имел, как с ним обращаться, но выбросить не мог. Оставлять оружие за спиной было бы самоубийством. Коридор уходил в две стороны. Налево — туда, где скрылся тот самый мужчина с тяжелым голосом. Направо — в неизвестность, откуда доносился слабый гул вентиляции. Выбор был очевиден, нет смысла идти к тому кто охранял тебя. Он крался вдоль стены, стараясь ступать бесшумно. Молился, чтобы никто не пошел этим путем. Каждая секунда казалась вечностью. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Первый перекрёсток. Стоп. Он прижался спиной к стене, выглядывая угол. Пусто. Только длинный ряд таких же дверей, как та, из которой он выбрался. За некоторыми слышались голоса, за другими — приглушённые рыдания. Он сжал зубы и двинулся дальше. Не сейчас. Сначала сам. Потом, если получится, он вернётся. Или не вернётся. Пусть сердце и странно замирает при одной мысли бросить людей. Он не знал, кто он, но точно знал, что мёртвым никому не поможет. Система вентиляции тянулась под потолком, гудя и вибрируя. Где-то капала вода. Он прошёл ещё один коридор, потом ещё один, дважды замирая, когда слышал шаги. Один раз мимо, в трёх метрах, прошёл охранник с фонариком, и он затаил дыхание, вжавшись в нишу какой-то технической двери. Охранник прошел, не заметив. Повезло. Он начал сбиваться со счёта поворотов. Коридоры казались бесконечными, одинаковыми, словно он ходил по кругу. Но вентиляция гудела громче, и где-то впереди появился запах — свежий воздух, с примесью городской гари и влажной земли. Свобода. Она была близко. Последний поворот. Он выглянул и замер. Выход был прямо перед ним. Широкие стеклянные двери, за ними — серый рассвет, мокрый асфальт, кусок чьей-то стены с граффити. Метров тридцать, не больше. Но между ним и этими дверями стояла толпа. Человек десять, может, двенадцать. В камуфляже, с автоматами, некоторые без масок, с равнодушными, уставшими лицами. Они курили, переговаривались, кто-то пил кофе из пластикового стаканчика. Прямо перед выходом, как стена. Он отшатнулся назад, прижимаясь спиной к стене. Дыхание сбилось, в глазах потемнело от нового прилива адреналина. Десять человек. У него — украденный автомат, который он даже перезарядить не сможет, и слабость в теле, становившаяся с каждой минутой всё сильнее. Назад пути нет. Вперёд — расстрел. Он лихорадочно огляделся. Стены, двери, таблички. Пожарный щит с ящиком песка. Огнетушитель. И рядом — небольшой красный рычаг, прикрытый стеклом. Сигнализация. Пожарная сигнализация. Мысль ударила в голову. Толпа у выхода — это не просто охрана, это люди. А люди боятся огня. Боятся толкучки. Боятся неизвестности. Он подскочил к щитку, разбил стекло локтем — звон показался оглушительным, но в гулком коридоре его почти никто не заметил. Пальцы сомкнулись на холодном металле рычага. На секунду он замер, глядя на красную кнопку под прозрачным колпачком. Если он ошибется, если сигнализация не сработает или если охрана проигнорирует — его поймают здесь, у щитка, как крысу в углу. Но выбора не было. Он рванул рычаг вниз. Мир взорвался воем. Сирена врезалась в уши с такой силой, что он физически ощутил боль в барабанных перепонках. Красные лампы по всему коридору замигали, заливая пространство пульсирующим алым светом. Сверху, из динамиков, заговорил механический женский голос: «Внимание! Пожарная тревога! Всем покинуть помещение!» Из-за угла, от выхода, донесся гул голосов — удивленных, встревоженных, злых. Он рискнул выглянуть. Толпа пришла в движение. Кто-то побежал к выходу, кто-то, наоборот, рванул внутрь, кто-то орал в рацию, пытаясь перекричать сирену. Дисциплина рухнула в одно мгновение. Люди есть люди. Он не стал ждать. Он рванул вперёд, в самую гущу, смешавшись с бегущими.

***

— Что значит «пропал»?! — Мэнди крикнула в трубку так громко, что динамик на секунду издал противный писк, а Сонар рядом с Малеволой вздрогнул и инстинктивно отшатнулся, прижимая уши к голове. Ее свободная рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки. — Его нет на рабочем месте, — устало проговорила Инвизигал. — Мы не уверены, он может быть в квартире. Или… — она запнулась, не договорив. Девушка на том конце провода уже не слушала. Мэнди мгновенно подорвалась с места, едва не опрокинув стул, и метнулась к телефону. Пальцы застучали по кнопкам быстрее, чем она успела осознать, что делает. Команда в наушнике уже галдела, перебивая друг друга, но сквозь шум пробилось главное: «Не берёт трубку», «Сброс», «Опять автоответчик». Но он же ответит своему непосредственному боссу? Обязан ответить. Мэнди вжала трубку в ухо так сильно, что пластик больно давил на раковину. Гудки. Один. Второй. Третий. Щелчок — и бездушный механический голос автоответчика попросил оставить сообщение после сигнала. — Блять, — выдохнула она почти беззвучно. Мэнди провела ладонью по лицу и на секунду зажмурилась, пытаясь собрать мысли в кучу. Кто-то должен прокурировать команду, даже в такой ситуации. Даже когда внутри всё разрывается от желания самой сорваться и бежать искать. Чейз занят геройством. Мэнди решила отдохнуть от Блонди Блейзер, а Трекстар, ныне известный как Старблейзер, был не против вернуться к делам. Теперь она сожалела об этом всеми фибрами души. — Ладно, — голос прозвучал резче, чем она планировала, но это помогло — команда притихла, ожидая указаний. — Малевола и Водобой, вы проверьте Роберта. Квартиру, дворы. Держите нас в курсе. Она протараторила это на одном дыхании, одновременно подключая гарнитуру к главному пульту и плюхаясь на стул пропавшего диспетчера. Сиденье хранило тепло его тела, и от этого стало еще поганее. Пальцы сами легли на клавиатуру, привычно вызвав на экран карту города. — Остальные, — она обвела взглядом иконки с лицами героев, — приступайте к обычной работе. — То есть мы просто будем сидеть и делать вид, что ничего не случилось?! — Фламбе в наушнике завопил так громко, что динамик захрипел. — Фламбе, заткнись, — осадила его Призма, но в голосе слышалась такая же растерянность. — Мэнди права. Если мы сейчас все ломанемся искать, рейтинг упадёт, а Роберту это не поможет. — Да пошёл он в нахер, этот рейтинг! — взорвался Сонар, даже через трубку было слышно что он на грани превращения в звероформу. — Мы про Роберта говорим! Про нашего Роберта! — Сонар, — Мэнди повысила тон, перекрывая нарастающий гул, — я понимаю. Правда понимаю. Но мы не можем позволить целой команде разгуливать по городу, выискивая человека, который, возможно, просто загулял или напился и вырубился. — Она сама не верила в то, что говорила, но должна была это сказать. Должна была успокоить их, иначе хаос начнётся здесь и сейчас. — Роберт? Загулял? — Громила звучно фыркнул, — Да он сутками в этом кресле просидел. Только с нами изредка ходит. — Я знаю, — тихо ответила Мэнди, массируя переносицу. В виске пульсировала боль. — Поэтому давайте сделаем так: отработаем этот день по максимуму, чтобы не понижать рейтинг, а вечером, если новостей не будет, я сама подключу всех, кого смогу. Даже Трекстара заставлю бросить остальные дела. Хорошо? Наступила тягучая пауза. Слышно было только дыхание нескольких человек и далекий шум города на фоне. Первым сдался Фламбе. — Ладно, — буркнул он неохотно, явно борется с желанием поджечь что-нибудь. — Но если к вечеру ничего не узнаем, я лично спалю эту квартиру дотла. — Договорились, — выдохнула Мэнди, понимая, что это максимум, на который она может рассчитывать. Команда, пусть нехотя, но начала переключаться на задания. Кто-то ворчал себе под нос, кто-то молча принимал заявки. Мэнди вцепилась в клавиатуру как в спасательный круг, лихорадочно распределяя вызовы. Она не была таким хорошим диспетчером, как Роберт — он чувствовал команду, знал, кто с кем сработается, кто на что способен в данный конкретный момент. Она просто тыкала пальцем в небо. — Так, ограбление, нужен кто-то быстрый, Купе занята, значит... — она закусила губу, пробегая глазами по списку. — Эй, команда, кто возьмёт? Сонар, ты как? — Только с задания, дай мне время. — Ладно, тогда... Визи? — Могу, но мне нужен кто-то для прикрытия. — Я с ней, — тут же отозвался Голем, — Мы справимся. — Отлично, отправила. — Мэнди сделала пометку и тут же переключилась на следующий вызов. Так прошел час. Рваный ритм, постоянные вопросы, постоянные уточнения. Мэнди чувствовала, что выгорает на глазах, но останавливаться было нельзя. — Мэнди? — В наушнике послышался голос Малеволы. Демоница говорила тихо, но в этом спокойствии чувствовалась такая тяжесть, что у Мэнди свело желудок. — Мы всё осмотрели. Его здесь нет. Фраза заставила всех напрячься. — Разве Роберт Робертсон может быть где-то кроме квартиры или офиса СДН? — выдохнул Феномамен, и даже его наивность никого не бесила. — Точно нет? — Квартира пустая, — подтвердила Малевола, на фоне послышались шаги — она проходила по комнатам. — Но… — Что «но»? — Мэнди вцепилась в подлокотники кресла. — Мал, не тяни. — Здесь кровь, — почти удивленно проговорила она. — На самом деле много крови. У входа, на полу. Такое ощущение, что кого-то знатно приложили. В диспетчерской стало так тихо, что Мэнди слышала собственное сердце. А потом эфир взорвался. — Кровь?! — голос Сонара сорвался на визг. — Какая кровь?! Он ранен? — Господи, Сонар, не ори, — Фламбе говорил грубо, — Мал, сколько крови? Он мог выжить? — Не знаю, — растерянно ответила Малевола. — Я не эксперт. Но её много. И единственная мебель перевёрнута. Вся. На перилах балкона пара вмятин. Свежие. Словно кто-то сильно вписался или… или падал. — Там может быть его труп, — ляпнула Купе. Просто констатация факта, от которой у всех похолодело внутри. — Р-роб… — заикаясь, начал Водобой.. — То есть… С-сэр… Он мог у-умереть? Голос сорвался на последнем слове, и Мэнди явственно представила, как парень стоял в коридоре, сжимая кулаки и пытаясь сдержать слёзы. — Нет, — отрезала Мэнди жёстче, чем следовало. — Нет. Мы не знаем. Не стройте предположений. — А что нам строить?! — взорвался Фламбе. — Идиллию?! Квартира разнесена, кровища по стенам, перила погнуты! Что ещё должно быть, чтобы мы начали паниковать?! Труп в холодильнике?! — Фламбе, прекрати! — Призма повысила голос, это подействовало — мужчина замолчал, тяжелое дыхание все еще было слышно в эфире. — Мэнди, что нам делать? Мэнди закрыла глаза на секунду, собираясь с мыслями. В висках стучало, перед глазами плыло. Она не была готова к такому. Никто не был готов. — Так, — выдохнула она, открывая глаза и впиваясь взглядом в монитор. — Успокойтесь все. Слышите? Все. — Она сделала паузу, давая словам осесть. — Я сейчас же свяжусь с Трекстаром. И со всеми героями, до кого смогу дотянуться. Мы бросим все силы на поиски Роберта. Обещаю. — А пока? — тихо спросила Инвизигал. — А пока… — Мэнди закусила губу, увидев мигающий красный огонек на экране. Новый вызов. Срочный. — Мне нужно, чтобы кто-то отправился на Кримсон-Стоун, 35. Сработала пожарная сигнализация. Там жилой дом, нужно проверить. Наступила мертвая тишина. Мэнди чувствовала, как нарастает напряжение — команда была на грани бунта. — Я схожу, — неожиданно твердо сказал Фламбе. В нем больше не было истерики. — Мне нужно чем-то заняться. Иначе я взорвусь. — И я, — тут же подхватила Призма. — Мы хорошо работаем в паре. Беа, ты как? — Лучше с тобой, чем с кем-то другим, — буркнул он, выдыхая. — Договорились, — усмехнулась Призма. — Чудесно, — Мэнди выдохнула, хотя и понимала, что это лишь отсрочка. — Малевола, Водобой — возвращайтесь в СДН. Остальные — продолжаем работать. И, ребят… — она запнулась, подбирая слова. — Спасибо. Я знаю, как это хреново. Но мы справимся.

***

Сигнализация ревела так, что вибрировали зубы. Этот мерзкий, высокочастотный вой проникал в самое нутро, заставляя тело мелко подрагивать в такт пульсирующим красным вспышкам под потолком. Фламбе замер на пороге, оглядывая холл горящего здания, и первое, что он осознал — здесь не пахнет дымом. Ни капли. Выход как ни странно оказался заперт. Металлические противопожарные ворота, которые по логике должны были распахнуться от любого касания, стояли мёртвым грузом. Фламбе дёрнул ручку раз, другой — ноль реакции. Вдарил ногой — даже не скрипнуло. Мало того, возле них не было ни души. Ни испуганных жильцов, ни охраны, ни пожарных. Пустой холл, ревущая сирена и запертая дверь. — Каким хером они заперты? — выдохнула Призма. Она крутанулась на месте, оглядываясь, разноцветные волосы взметнулись в воздухе. — Может, ложная? Фламбе уже отошёл на три шага назад, разбежался и со всей дури вбился плечом в дверь. Удар получился чудовищным — металл жалобно хрустнул, но устоял. Он отступил снова, даже не поморщившись от боли, разогнался сильнее и влетел во второй раз. Петли взвизгнули, прощаясь с жизнью, и дверь вылетела наружу, грохнувшись об пол с таким звуком, что сирена на секунду показалась тишиной. — Твою мать, — выдохнула Призма, глядя на открывшийся проём. Коридор. Длинный, тускло освещенный, с низким потолком и бетонными стенами. И по этому коридору к ним уже бежали люди. Много людей. В масках, с чем-то очень похожим на оружие. — Фламбе! — крикнула Призма, но он уже рванул вперёд. Это было именно то, что нужно, чтобы сбросить пар. Первый охранник даже не успел понять, что произошло. Фламбе влетел в него корпусом, сбивая с ног, и тут же вскочил, разворачиваясь к следующему. Кулаки горели огнем — в прямом смысле. Пламя вспыхнуло на костяшках, озаряя коридор оранжевым светом. — Давай, сука! — заорал он, ударяя по морде ближайшего противника. Тот взвизгнул, когда огонь лизнул кожу, и отшатнулся, но на его место тут же встали двое. Уклон, удар, блок, еще удар. Пламя разгоралось всё сильнее, и скоро коридор наполнился запахом паленой синтетики и жженой плоти. Призма не отставала. Она скользила в тени, которую сама же создавала, появляясь то справа, то слева, вырубая охранников точными ударами в уязвимые места. Иллюзии вспыхивали в воздухе, ослепляя противников, дезориентируя, сбивая с толку. Один охранник замахнулся на неё дубинкой, но она просто исчезла в вспышке света и появилась у него за спиной, врезав ногой по коленному сгибу. Он рухнул как подкошенный. — Фламбе, их слишком много! — крикнула она, отбиваясь от еще двоих, создавая двойников, которые продолжали отвлекать и бороться. Из боковых дверей, из-за углов, из темных проемов продолжали выбегать люди в масках. И не только люди. Призма краем глаза заметила знакомые серые робы, бледные лица, безумные глаза. Заключённые. Здесь было полно заключённых. Только сейчас она начала замечать красные элементы на их одежде. — Красное кольцо! — выдохнула она, уворачиваясь от удара какого-то психопата с заточкой. — Я думала, оно распалось после смерти Шрауда! — Видимо, посредники не были согласны, — Фламбе оглянулся на секунду, в глазах плескалось пламя. — Плевать, выпускай тех, кто в робах, остальных бей! Их двое, а врагов — десятки, и они продолжали прибывать. Призма отбилась от очередного заключённого, отпрыгнула назад и вжалась спиной в стену, лихорадочно нащупывая гарнитуру. — СДН! Приём! — закричала она, перекрывая вой сирены. — Нас зажали! Кримсон-Стоун, 35! Это не пожар, это база Красного кольца! Море мирных жителей! Нам нужна помощь! Срочно! В наушнике секунду шипело помехами, а потом прорвался голос Мэнди — напряженный, но чёткий: — Поняла вас! Держитесь! Высылаю подмогу! — Быстрее! — крикнула Призма и отключилась, потому что на неё снова летел здоровенный амбал с цепью в руках. В диспетчерской Мэнди вскочила с места так резко, что стул отлетел к стене. Пальцы заметались по пульту, выхватывая свободных героев. — Инвизигал! Голем! — заорала она в гарнитуру так, что динамик захрипел. — Кримсон-Стоун, 35! Нашим нужна подмога, Красное кольцо продолжает свою активность! Бегом! — Уже выдвигаемся, — спокойно ответила Инвизигал. — Я их размажу, — добавил Голем своим низким, каменным голосом.

***

Они ворвались в коридор через пять минут, но Фламбе показалось, что прошла вечность. Он уже сбил счёт поверженным врагам, руки горели огнем постоянно. Призма держалась чуть позади, прикрывая спину, но её силы тоже были на исходе. Световые конструкты вспыхивали всё реже, удары становились медленнее. Когда очередной заключённый с разбитой бутылкой бросился на неё, она едва увернулась, и стекло полоснуло по плечу, оставляя кровавый след. — Фламбе! — крикнула она, зажимая рану. Он обернулся в тот момент, когда кто-то сзади врезал ему дубинкой по затылку. Искры посыпались из глаз, Фламбе рухнул на колено, но не упал — уперся ладонями в пол и почти зарычал, разворачиваясь. — Убью, — прохрипел он, глядя на охранника абсолютно огненными глазами. Стена позади взорвалась. Буквально. Бетон брызнул осколками, и в проеме появилась массивная фигура Голема. Он был полностью каменным — серым, фактурным, с глазами, светящимися тусклым янтарем. За его спиной материализовалась Инвизигал — полупрозрачная, почти невидимая в красном свете аварийки. — Вечеринка без нас? — спокойно спросила девушка, оглядывая поле боя. — Непорядок. Голем не стал тратить время на слова. Он просто шагнул вперёд и врезал кулаком по ближайшей группе охранников. Трое отлетели к стене и сползли по ней бесформенным нечто. Ещё двое попытались напасть, но он просто сгрёб их в охапку и швырнул в толпу, как кегли. — Фламбе, Призма, — Инвизигал подбежала к ним, на ходу оценивая повреждения. — Живы? — Бывало и лучше, — выдохнула Призма, зажимая плечо. — Дерьмово выглядите, — констатировала она, но в голосе слышалось облегчение. — Отдыхайте, мы разберёмся. Фламбе попытался встать и снова рухнул на колено. Голова кружилась, перед глазами плыло. Он смотрел, как Голем раскидывает врагов, как Инвизигал появляется то тут, то там, вырубая одного за другим, и чувствовал странное успокоение. Свои пришли. Теперь точно разберутся. Голем работал как экскаватор. Каменные кулаки не знали пощады — каждый удар отправлял кого-то в глубокий нокаут. Он не использовал сложных приёмов, просто шёл вперёд и крушил всё на своём пути. Охранники пытались бить его дубинками — бесполезно, только отбивали руки. Кто-то применил электрошокер — Голем даже не дрогнул. — Слабоваты, — прогудел он, смахивая очередного противника, как надоедливую муху. Инвизигал была полной противоположностью. Она не врезалась в толпу, а скользила по краю, появляясь в самых неожиданных местах. Удар по голове — охранник падает. Толчок в спину — заключённый врезается в стену. Резкий захват — хруст сустава и истошный вопль. Враги в панике оглядывались, не понимая, откуда ждать следующей атаки. — Визи, слева! — крикнула Призма, заметившая двоих с какими-то трубами. Девушка даже не обернулась. Она просто исчезла и появилась у них за спинами, положив ладони на затылки. Два глухих удара друг о друга — и готово. — Спасибо, — бросила она, уже переключаясь на следующую цель. Бой продолжался, исход был предрешен. С появлением тяжелой артиллерии враги дрогнули. Но продолжали наступать. Голем работал как живая крепость — отбивал атаки, прикрывал спины, раз за разом обрушиваясь на головы особо ретивых нападающих. Инвизигал мелькала тенью, появляясь то тут, то там, вырубая тех, кто пытался зайти с флангов. Постепенно давление начало спадать — врагов становилось меньше, они действовали осторожнее, не решаясь лезть под раздачу. Этой передышки хватило. Фламбе, сидевший у стены и пытавшийся справиться с дрожью в руках, вдруг почувствовал, как жар снова разливается по венам. Огонь возвращался. Он поднялся на ноги, разминая затекшую шею. — Призма, — позвал он хрипло. — Как ты? Девушка уже тоже поднялась, зажимая плечо, но в глазах горел боевой азарт. — Держусь. Ты как? — Готов жарить, — оскалился Фламбе, получая смешок от подруги на шутку. Они переглянулись и синхронно рванули в гущу боя. Призма создавала световые вспышки, ослепляя врагов, а Фламбе врывался в образовавшуюся пустоту, разнося всё пламенем. Но что-то было не так в этой картинной идиллии боя. Фигура мелькнула в дальнем конце коридора, на секунду освещённая очередной световой вспышкой. Знакомый силуэт. Знакомая походка. Знакомые развевающиеся волосы. — Роберт! — заорал Фламбе так громко, что перекрыл и вой сирены, и грохот боя. Фигура замерла на мгновение, но не обернулась. А потом рванула в сторону, скрываясь в боковом проходе. — Твою мать, — выдохнула Призма. — Это он? — Я не слепой! — рявкнул Фламбе и, забыв обо всём, бросился следом.

***

Он бежал. Он не знал, куда бежит, не знал, зачем, но ноги сами несли его вперед, уворачиваясь от обломков, перепрыгивая через тела, лавируя между дерущимися. Сердце колотилось где-то в горле, легкие горели огнем, но останавливаться было нельзя. Шум, который он устроил, вышел боком. Сигнализация, которую он дёрнул, чтобы сбежать, привела сюда этих людей. Вооруженная охрана, а теперь ещё и они. Он успел заметить их краем глаза, когда пробирался по коридору в поисках выхода. Девушка со светящимися волосами, огромная каменная фигура, полупрозрачная тень, от которой веяло смертью. И тот, кто его окликнул. Огонь, буквально. Парень, полностью покрытый пламенем, с горящими глазами и кулаками, от которых шёл жар даже на расстоянии. Он несся прямо на него, в крике слышалась такая ярость, что кровь застыла в жилах. — Роберт! Стой, придурок! Он не остановился. Он рванул быстрее, врезаясь плечом в какую-то дверь и вылетая в соседний коридор. Кто он такой? Почему называет его так? Почему бежит за ним? В голове было пусто. Ни-че-го. Ни имени, ни прошлого, ни единой зацепки, кто он и откуда. Только страх. Глухой, животный страх, въевшийся в каждую клетку тела. Он боялся этих людей. Что ещё могут сделать те, кто буквально раскидывают кучами таких же, как он? — Роберт! — Голос звучал уже ближе, прямо за спиной. — Да стой ты, идиот! Нет, нет, нет. Зачем он им? Он вылетел в большой зал, заставленный какими-то ящиками и контейнерами, и на секунду замер, оглядываясь в поисках пути. Этой секунды хватило. Горячая рука схватила его за плечо и потянула на себя с чудовищной силой, поднимая в воздух. Перед ним левитировал огненный парень, и теперь он сам не чувствует земли. Вблизи он оказался ещё страшнее. Пламя плясало на коже, в глазах горел самый настоящий пожар, а хватка была мертвой. — Какого хрена ты творишь?! — заорал Фламбе ему прямо в лицо. — Мы тебя обыскались! Квартира в крови, связи нет, все на ушах стоят! А ты тут бегаешь, как угорелый! Можно было просто сказать, где ты?! Он смотрел на него и не понимал ни слова. Какая квартира? Какая кровь? О чём он говорит? Почему орет? — Отпусти, — выдохнул он, пытаясь вырваться. — Ну уж нет! — Фламбе дёрнул его на себя, притягивая ближе. — Сейчас пойдёшь с нами, и я лично прослежу... — Отпусти! — закричал он, вырываясь. Он запаниковал окончательно. Страх затопил сознание липкой чёрной волной, и тело отреагировало быстрее, чем мозг успел подумать. Он дернулся назад, создавая дистанцию, и, когда Фламбе притянул его снова, вложил всю силу в удар. Кулак врезался прямо в челюсть огненного парня. — Ты... — Фламбе ахнул, выпустил его и едва ли не упал, хватаясь за лицо. Пламя на секунду погасло, обнажая обычную кожу и совершенно офигевшие глаза. Он упал на пол, локоть слегка ныл, но он не стал ждать. Развернулся и рванул вглубь зала, перепрыгивая через ящики, скользя на гладком полу, врезаясь в стены на поворотах. — Фламбе! — в наушнике зазвучал встревоженный голос Мэнди. — Что у вас? Я слышала крики! — Это Роберт, — выдохнул Фламбе, все еще потирая челюсть. — Живой, здоровый, но ёбнутый на всю голову. Он меня ударил и сбежал. — Что значит — сбежал? — Мэнди повысила голос. — Вы его нашли, и он сбежал? — Он будто не узнает нас! — встряла в разговор подоспевшая Призма. — Мэнди, он смотрел на Фламбе как на сумасшедшего. В наушнике повисла тяжёлая пауза. — Догоните его, — наконец сказала Мэнди жёстко. — Любой ценой. Но не калечьте. Что-то с ним случилось, и нам нужно выяснить, что именно. — Инвизигал! — крикнул Фламбе, поднимаясь и снова разжигая пламя. — Со мной! Призма, прикрывай! — А Голем? — спросила невидимка, бесшумно материализуюсь рядом. — Голем, — Фламбе повернулся к каменному гиганту, который как раз разбирался с последними тремя охранниками. — Разберись тут. Мы за Робертом. Голем кивнул, не прекращая работы, и троица героев рванула в коридор, куда скрылась знакомая фигура. Он бежал. Он бежал так быстро, как только могли нести его ноги. Коридоры мелькали перед глазами, сменяя друг друга в бесконечном калейдоскопе. Поворот, ещё поворот, лестница вниз, длинный прямой пролёт. Адреналин делал свое дело — он почти не чувствовал усталости, почти не замечал боли. Почти. Но боль всё же была. Она пульсировала в ступнях, с каждым шагом отдаваясь в пятках, в щиколотках, в икрах. Он на бегу бросил взгляд вниз и похолодел. Кеды — грязные и порванные — оставляли кровавые следы на полу. Его следы. Когда он успел поранить ноги? Он не помнит. Может, когда выбивал дверь? Может, когда наступал на осколки? Может, когда бежал по этим бесконечным коридорам, усеянным мусором и обломками? Или это вовсе не его кровь? Неважно. Важно было то, что каждый его шаг теперь читался как открытая книга. Кровавая дорожка, ведущая прямо к нему. — Чёрт, — выдохнул он, не сбивая темпа. Воздух со свистом рвал пересохшее горло, а в груди разгорался пожар от нехватки кислорода. Впереди, в тусклом мечущемся свете аварийных ламп, мелькнула неприметная дверь с ржавой табличкой «Оружейная. Строго по пропускам». Он, не раздумывая, плечом выбил хлипкую преграду и влетел внутрь. Небольшая комната оказалась залита мертвенным светом; вдоль стен тянулись стеллажи с ячейками для оружия, часть из которых была пуста, а на полу валялись вскрытые ящики с патронами, рассыпавшие блестящую медь гильз. Пахло машинным маслом, железом и терпким запахом крови. На полу — тела двух охранников в помятых бронежилетах, видимо, вырубленных кем-то из дерущихся ранее. Рядом с одним, в лужице масла, валялся небольшой пистолет — компактный, удобный, с одним-единственным патроном в магазине, тускло блеснувшим в прорези. Он схватил его, взвесил на ладони. Холодный, шершавый металл приятно потянул руку вниз. Оружие давало иллюзию безопасности. Иллюзию контроля. Он сунул пистолет за пояс, обжигая кожу ледяным стволом, и выскочил обратно в коридор, даже не оглянувшись на распростертые тела. Оставив за спиной только звук собственного сбитого дыхания и тяжелый запах смерти. За спиной уже слышались шаги. Не просто шаги — уверенная, хищная поступь. Быстрые, тяжелые, приближающиеся. Каждый удар подошвы о бетон отдавался в позвоночнике ледяной дрожью. — Роберт! — донёсся голос той самой полупрозрачной девушки. — Остановись! Мы не враги! Он только зубы сжал до скрежета и прибавил ходу. Враги не говорят, что они не враги. Враги врут. Эта истина въелась в него глубже, чем память о собственном имени; рефлекс, сформированный не годами — самой сутью его существа, пусть он и не мог бы объяснить, почему. Впереди забрезжил свет — не красный, аварийный, мигающий, а нормальный, ровный, белый. Выход? Он рванул туда, молясь всем богам, которых не помнил, чтобы это действительно был выход, а не очередная мышеловка. Он вылетел в огромный ангар с высоким, теряющимся во тьме потолком, заставленный грузовиками и тяжелой техникой. Машины стояли неровными рядами, напоминая спящих зверей. В дальнем конце виднелись массивные, многотонные ворота, приоткрытые ровно настолько, чтобы мог протиснуться человек. Серая полоска утреннего неба за ними казалась кусочком другого мира, манила, обещала свободу, свежий воздух, жизнь. Он рванул к ней, стараясь успеть, но лишь увидел, как эта щель начала неумолимо сужаться. С гулким металлическим стоном створки поползли навстречу друг другу, и с грохотом, эхом разнесшимся по всему ангару, захлопнулись прямо перед его лицом. Его хорошо так приложило к холодному, пахнущему сваркой металлу. И без того настрадавшаяся голова взорвалась новой вспышкой боли; перед глазами поплыли круги, а в ушах возник тихий, надоедливый звон, будто где-то внутри черепа разбилась хрустальная рюмка. — Роберт! — он мгновенно поднялся, разворачиваясь. Спина вжалась в шершавую поверхность ворот, пальцы судорожно искали опору. — Наконец-то остановился, — Фламбе глубоко выдохнул, парень тем временем, словно загнанный зверь, начал медленно продвигаться ближе к углу ангара, стараясь держать всех в поле зрения. — Просто выслушай нас, — Инвизигал сделала шаг к нему. Её силуэт переливался на грани видимости, заставляя сердце биться чаще, а руки — мелко подрагивать. — С тобой что-то случилось, и... Девушка замерла мгновенно, поднимая руки в примиряющем жесте, заметив пистолет, удачно появившийся в руках парня. Ствол смотрел ей точно в грудь. — Назад! — крикнул он, сжимая металл с такой силой, что побелели костяшки. — Даже не смейте, блять, подходить. Девушки замерли, послушно отступая на шаг, но не Фламбе. Он глубоко выдохнул, в холодном воздухе ангара густой струей вырвался пар из ноздрей. Он ступил ближе, не обращая внимания на протестующие жесты спутниц. — И что с того? Убьёшь нас? — Фламбе не стеснялся приближаться. Его глаза сверлили парня, ища слабину, даже не смотря на явно негативную реакцию обеих напарниц. — Фламбе, что ты творишь!? — голос Мэнди ударил громким всплеском по ушам, полный паники и злости. — Спокойно, — просто выдохнул он, не оборачиваясь, продолжая обращение к парню. — Нас трое, если выстрелишь в одного, тебя схватят другие. Да и неужели ты думаешь, что это, — он презрительно указал подбородком на потрепанный ствол, покрытый царапинами, — способно нам навредить? Слова, казалось, насторожили парня, и Фламбе ожидал замешательства или страха — обычной реакции обреченного. Но Роберт лишь прищурил глаза, во взгляде промелькнуло что-то опасное, расчетливое. — Ты прав, вам пули не страшны, — сказал он спокойно, даже слишком. Одним резким, отточенным рывком он развернул пистолет и приставил дуло к своему виску, вдавив ствол в кожу. — Но я точно имею определённую ценность. — Ты блефу... — начал Фламбе, но осекся под звук громкого, резкого щелчка предохранителя, снятого указательным пальцем. Тело парня подрагивало крупной дрожью, по лбу текла тонкая струйка крови от удара о ворота, но руки держали оружие мертвой хваткой. Палец лежал на курке, готовый в любой миг нажать во второй раз. — Уверен? Фламбе напрягся мгновенно. Он отступил на пару шагов, впервые почувствовав опасность. Может, он был бы и не против, чтобы его самый ненавистный человек исчез, но не Блонди, не Визи, и уж точно не Чейз по головке его за это не погладят. В наушнике завопила Мэнди, голос которой бился в ухо истеричными нотками, а Инвизигал бросила на него ужасающий взгляд, полный немой мольбы. — Ладно, ладно, — Фламбе выставил руки перед собой, медленно, плавно отходя назад. — Чего ты хочешь? — Хочу знать, как меня зовут. — Голос звучал глухо, сквозь стиснутые зубы. В глазах застыла пустота человека, готового нажать на спуск. — Мы всю дорогу тебе говорили, твоё имя Роберт. Парень сжал курок сильнее. Костяшка пальца побелела от напряжения. — Полное имя. — Хорошо! Роберт Робертсон Третий! — выпалил Фламбе. Его лицо исказила гримаса досады. — Серьёзно, успокойся! — Да неужели?! — Парень напрягся всем телом, сжимая челюсть так, что на скулах заходили мышцы. — Фантазии совсем не хватило? Будто я поверю, что какой-то уёбок назовет собственного сына так! Внутри Фламбе всё сжалось. Хотелось расхохотаться от абсурдности ситуации, но он лишь прикусил внутреннюю сторону щеки до вкуса крови. — Говори правду! — Я докажу! Лады? — Фламбе, не делая резких движений, прижал гарнитуру к уху и зашептал в неё быстро, чеканя каждое слово, — Мал, срочно иди к столу Роба и отправляй нам его карту сотрудника. Живо. — Поняла, — раздалось в ответ, и через секунду в воздухе рядом с Фламбе с тихим шипением развернулся портал — узкая щель, из которой показалась чья-то рука, держащая пластиковую карту. — Что это?! — мгновенно крикнул парень, дуло пистолета дернулось. — Доказательство, — пробубнил Фламбе, стараясь говорить как можно спокойнее. Он медленно присел на корточки, стараясь не спугнуть парня, и отправил карту скользящим движением по шершавому бетонному полу. Та проехала, тихо звякнув, и остановилась в паре метров от Роберта. — Ты работаешь в СДН. Парень присел, не убирая пистолет от виска, и быстро схватил карту. Его глаза расширились, когда он увидел логотип, свою фотографию и напечатанное черным по белому имя. — Да ну нах... — выдохнул он, но договорить не успел. Визи, воспользовавшись моментом, пока всё внимание было приковано к карте, превратилась в едва заметную дымку. Она бесшумно подкралась к Роберту со спины, и в следующее мгновение ее рука мёртвой хваткой обхватила его запястье, вырывая пистолет. — Блять! — заорал он, вырываясь, извиваясь всем телом. — Сука, отпусти! Фламбе бросился вперёд, подхватывая того на руки, снова поднимая в воздух. Но на этот раз он не держал его осторожно — он сжал руки стальными тисками, ограничивая доступ для удара, чувствуя, как бьется в агонии тело, как колотится сердце пленника где-то под ребрами. — Роберт у нас, — проговорила Призма, вздыхая с облегчением, смешанным с усталостью. — Да, скоро будем.

***

Комната отдыха выглядела как обычно, за исключением привязанного к стулу диспетчера. Верёвки были намотаны с явным перебором, но, учитывая умение Роберта буквально "выпутываться" из подобных ситуаций, сейчас это казалось здравым смыслом. Фламбе лично проследил, чтобы узлы были надежными, и теперь сидел в углу на диване, потирая все еще ноющую челюсть и бросая на пленника мрачные взгляды. Вид у Роберта был вовсе не презентабельный. Рваные кровавые кеды. Царапины по всему телу — на руках, на шее, на лице. Голова пробита чем-то тупым, кровь засохла в волосах коркой, но свежая всё ещё сочилась из ранки надо лбом, тонкой струйкой сбегая по переносице к губе. Одежда превратилась в лохмотья, словно его проволокли по бетонному полу, что, впрочем, было недалеко от истины. Он сидел, слегка покачиваясь, и каждый его вдох отдавался хрипом в разбитой груди. Вокруг столпились герои. Малевола прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и смотрела с непроницаемым лицом, кончики пальцев нервно постукивали по локтю. Водобой стоял рядом, шмыгая носом и то и дело вытирая глаза рукавом — он всё никак не мог успокоиться после квартиры Роберта, залитой кровью. Призма зажимала перевязанное плечо, но держалась стойко, только иногда шипела, когда движение выходило слишком резким. Сонар забился в угол истуканом, сжав кулаки и глядя на Роберта так, будто боялся, что тот исчезнет, стоит только моргнуть. Купе стояла чуть поодаль, скрестив ноги и прислонившись к косяку, с видом человека, который пытается вздремнуть, но не может из-за шума. Рядом с ней Громила уже наготове, если вдруг что-то взбредет Робу в голову. Инвизигал материализовалась в кресле напротив, сложив руки на груди и сверля пленника взглядом. Голем занял собой пол прохода у двери — на всякий случай, чтобы никто не выбежал и чтобы никто не ворвался. А Феномамен сидел на небольшой табуретке, хлопая глазами и явно не понимая, что происходит. Роберт сидел в центре этого сборища, переводил взгляд с одного на другого и ждал. Каждый мускул его тела был напряжен, как сжатая пружина. Он наблюдал за каждым движением, фиксировал каждую мелочь: кто где стоит, кто ближе к выходу. Он выбирал момент. В груди всё сжималось от страха перед неизвестностью. Тишина затягивалась, становилась липкой, тяжелой. Герои переглядывались, никто не решался заговорить первым. В комнате слышалось только тяжелое дыхание Роберта. Мэнди сделала глубокий вдох, поправила выбившуюся прядь волос и сделала шаг вперёд. Она чувствовала на себе взгляды всей команды, но старалась не обращать внимания. Сейчас важнее было другое. — Итак… Эм… Роберт, — начала она, прерывая гробовую тишину, голос слегка дрогнул на имени. — Как ты? Роберт поднял на неё глаза. Мутные, покрасневшие, но живые. В них плескалась такая глухая, отчаянная злость, что Мэнди невольно сделала полшага назад. — Ох, чудесно, — хрипло, с металлическими нотками, словно он наглотался битого стекла, ответил он. Роберт дёрнул руками, демонстрируя верёвки. — Я привязан к стулу бандой разукрашенных ублюдков, которые так и норовят навязать мне свою историю про дружбу. А ты как поживаешь? Водобой всхлипнул громче и спрятал лицо в ладонях. — Мы не врём! — взвизгнула Инвизигал, подрываясь с кресла. — Мы твои друзья! — Визи, — Мэнди положила руку ей на плечо, мягко осаживая. Девушка фыркнула, но замолчала, снова сложив руки на груди и обиженно надув губы. Мэнди сделала ещё шаг вперёд. Теперь она стояла прямо перед Робертом, на расстоянии вытянутой руки. Она специально держала ладони на виду, не делала резких движений. — Послушай, — сказала она медленно, подбирая слова. — Нам нужно отвести тебя к врачу. — К врачу, — повторил Роберт, словно пробуя слово на вкус. — А потом? — Потом мы узнаем твоё состояние, — продолжила Мэнди, слегка покусывая губу. — И уже от этого будем отталкиваться в последующих действиях. Роберт смотрел исподлобья, не прерывая. В глазах его мелькнуло что-то: интерес? насмешка? Мэнди не могла разобрать. — Итак, ты согласен? — спросила она, выдерживая его взгляд. На секунду в комнате стало так тихо, что слышно было, как тикают часы на микроволновке. — Конечно, — сказал Роберт с неожиданной лёгкостью. — Развяжи меня. Мэнди выдохнула с облегчением и потянулась к узлам. — Не смей! — Фламбе мгновенно отклеился от стены и оказался рядом быстрее, чем Мэнди успела моргнуть. Его рука перехватила её запястье, не давая дотронуться до веревок. Глаза горели буквально, на кончиках пальцев уже плясали оранжевые искры. — Он сразу сбежит! Ты что, не видишь? — Фламбе, убери руку, — Мэнди говорила спокойно, но в тоже время угрожающе. — Я справлюсь. — Он мне в лицо вмазал! — Фламбе не отступал. — Он бегал от нас по всей базе! Он угрожал нам стволом! Ты точно уверена, что развязывать его будет правильным решением? — Фламбе, ты похож на наседку, — лениво заметила Малевола, не открывая глаз. — Яйца только не отложи. — Заткнись, Мал, — рявкнул он, но руку всё же убрал, отступив на шаг. Мэнди поджав губы отступила, разглядывая скрываемый страх в лице пленника. — Ладно, — сказала она громко. — Давайте попробуем иначе. Она присела на корточки перед стулом, опускаясь до уровня глаз Роберта. Теперь она смотрела на него снизу вверх. — Роберт, — сказала она тихо. — Ты нас не помнишь. Это нормально. С тобой явно что-то случилось, и мы хотим помочь. Но для этого нам нужно, чтобы ты хотя бы выслушал нас. Пожалуйста. Роберт посмотрел на неё. Долго. Пристально. В глазах что-то дрогнуло — может, усталость, может, любопытство. — Выслушать, — повторил он. — Хорошо. Я слушаю. Расскажите мне, кто я такой, раз вы мои друзья. Мэнди выпрямилась, чувствуя, что лёд тронулся. Она обернулась к команде, ища поддержки. — Ну, — начала Малевола, неуверенно улыбаясь. — Ты диспетчер. Один из лучших в СДН. Ты направляешь нас на задания, чтобы мы не наделали глупостей. — Звучит увлекательно, — сухо прокомментировал Роберт. — Значит, сижу в кресле. Мечта всей моей жизни, надо полагать. — Не просто сидишь! — вступился Сонар, делая шаг вперёд. — Ты нас спасаешь! Без тебя мы бы уже сто раз погибли. Ты всегда знаешь, кому куда идти, кого с кем ставить! — Значит, я сижу в кресле и говорю другим, что делать. И это делает меня вашим другом? — Это делает тебя частью команды! — в голосе Визи слышалась почти мольба. — Роб, ты же нас всех знаешь! Ты меня знаешь! Ты всем нам помог, меня, отбитую злодейку, простил и на путь героя наставил! — Злодейку? — Роберт прищурился. — Значит, я был прав? Вы банда злодеев? — он заметно напрягся, сжимая кулаки с готовностью вырваться. Инвизигал открыла рот и закрыла. Замялась. Он перевёл глаза на Призму. Та вздрогнула под пристальным взглядом. — А ты, разноцветная? Что ты обо мне знаешь? — Ты… очень ответственный? — выдала Призма, чувствуя, как всё тело напрягается. — Ты всегда на связи, даже ночью. Однажды ты работал трое суток без перерыва, потому что Чейз на задании задержался, а ты боялся, что без тебя он не справится. Названное имя показалось смутно знакомым, но оно быстро испарилось из сознания, словно дым. — Работал трое суток, — хмыкнул Роберт. — Значит, я трудоголик. И что я делал в перерывах? Есть что-то любил? Спал хоть? Может, у меня есть хобби? Призма молчала, беспомощно оглядываясь на остальных. — Ты очень любишь сладкое! — выпалил вдруг Водобой из-за спины Сонара. Глаза у него были красные, голос дрожал, но он смотрел на Роберта с такой надеждой, что у Мэнди защемило сердце. — Особенно кексы Twinkies! Каждый день съедаешь по несколько упаковок! Роберт на секунду замер. Во взгляде мелькнуло что-то — может быть, удивление, может быть, слабый проблеск понимания. Но он быстро взял себя в руки. — Мило, — сказал он с прежней холодностью. — Значит, я любил сладости. Это не делает нас друзьями. — А что делает? — спросил вдруг Громила. Открыл глаза и пристально осмотрел Роберта. — Ты вообще помнишь, что такое дружба? Или у тебя там, в голове, одна паранойя осталась? — Громила, — попыталась осадить его Мэнди. — А что я? — он пожал плечами. — Наш Роберт нормальный парень. Нервный, но нормальный. А этот, — он кивнул на пленника, — на зверька напуганного похож. Он не нас боится. Он всего боится. Роберт дернулся на стуле, и веревки натянулись. — Я вас не боюсь, — процедил он. — Врёшь, — спокойно сказал Голем. — Вот именно, — поддержала Купе, наконец обращая внимание на присутствующих. — Боишься. И правильно делаешь. Неизвестно, что за люди вокруг. Но мы, — она осмотрела всю комнату, — не те, за кого ты нас принимаешь. — И за кого же я вас принимаю? — голос Роберта стал тише, напряженнее. — Не знаю, — честно ответила она. — Но мне и многим здесь ты помог, и теперь наш черёд. Так что сиди смирно, позволь тебя подлечить, а там разберёмся. Купе снова закрыла глаза и, кажется, действительно задремала. Роберт смотрел на неё с каким-то новым выражением — не насмешка, не злость, а что-то похожее на растерянность. Но длилось это недолго. — Допустим, — сказал он, возвращая себе саркастичный тон. — Допустим, я вам верю. Вы меня знаете, знаете пару моих привычек. Это всё прекрасно. Но это не объясняет, почему я очнулся в какой-то камере с разбитой башкой и без единого воспоминания. Это не объясняет, почему меня охраняли вооруженные люди. Это не объясняет, — он повысил голос, — почему вы, такие хорошие и правильные, нашли меня именно там? Случайно? Или вы были в курсе? В комнате повисла тишина. — Мы не знали, — тихо сказала Мэнди. — Мы не знали, где ты, получили сигнал о пожаре и решили проверить. Ты оказался там. — Удобно, — усмехнулся Роберт. — Очень удобно. — Это правда, — вступил Феномамен. Его голос прозвучал так неожиданно, что все обернулись. Он поднялся с табурета и сделал шаг вперёд, глядя на Роберта своими немигающими глазами. — Я не был на этой миссии. Но я слышал всё. По твоим словам, ты проснулся в комнате под надзором вооруженных солдат, а после Фламбе, Призма, Голем и Инвизигал начали избивать этих самых людей. Разве если бы мы были с ними заодно, они стали бы бить сообщников? Роберт посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Мэнди, на Фламбе, на Призму, на заплаканного Водобоя, который все еще прятался за спиной Сонара. В его глазах мелькнуло что-то — страх или недоверие? — Ладно, — сказал он наконец. Голос сел, в нём почти не осталось прежней язвительности. — Хорошо, я вам поверю. Но вы же понимаете, что я ничего не помню. Для меня вы — чужие люди, которые держат меня связанным в незнакомой комнате. Вы можете быть кем угодно. Вы можете даже сами верить в то, что говорите, и при этом ошибаться. — Мы не ошибаемся, — буркнул Фламбе из угла. — Сказал парень, который набросился на меня с криками, — парировал Роберт. — Убедительно. Фламбе дернулся, но Мэнди снова остановила его взглядом. — А если мы развяжем тебя? — спросила она тихо. — Что ты сделаешь? Роберт посмотрел на неё. В его взгляде читалась борьба — инстинкт самосохранения, требующий бежать, и усталость, которая шептала: «А куда бежать?» — Не знаю, — признался он наконец. — Наверное, попытаюсь уйти. — И куда? — Не знаю, — повторил он, и в этом прозвучало столько тоски, что даже Купе отвела взгляд. Мэнди выпрямилась, принимая решение. Она подошла к стулу и, игнорируя возмущенный выдох Фламбе, начала развязывать узлы. — Мэнди! — зашипел он, подлетая ближе. — Если он хочет уйти, он уйдёт, — сказала она спокойно, не оборачиваясь. — Но пусть сначала успокоится. Верёвки упали на пол. Роберт остался сидеть, не двигаясь, массируя затекшие запястья. Все замерли, ожидая. Он медленно поднялся. Ноги подкашивались, и он схватился за спинку стула, чтобы не упасть. По щеке скатилась капля крови из-за уха. Он обвел комнату взглядом. — Вы странные, — сказал он наконец. — Но не похожи на людей, пытающихся убить меня. — Потому что мы не убиваем, — мягко сказала Мэнди. — Мы спасаем. Роберт молчал долго. Комната замерла в ожидании. — Просто отведите меня к доктору. И, пошатываясь, сделал шаг в сторону двери. Водобой вытирал слёзы, и Призма наконец не выдержала, встала и отвесила ему лёгкий подзатыльник. — Прекрати ныть, — сказала она беззлобно. — Живой, целый, к доктору просится. Всё будет нормально. — Надеюсь, — хмыкнул Роберт.

***

— Итак, готово, — прищелкнул языком доктор, отпуская голову Роберта. — Повязки менять раз в сутки и каждые два дня ко мне на приём. Теперь Роберт походил на живую мумию. Голову туго перевязали белыми чистыми бинтами, которые уже пропитывались кровью. Руки, изувеченные кучей царапин и небольших ран, заклеили пластырями, рёбра, скрипящие при каждом вдохе, замотали повязкой, а ступни, похожие больше на куски мяса, чем на части тела, теперь покрывали слои бинтов. Конечно, его изначально помыли. Ну, то есть пытались. Роберт с криками, что это не в их компетенции, забежал в душевую, запирая дверь. Хотя бы там он должен быть наедине с самим собой. — Что на счёт воспоминаний? — тихо спросила Мэнди, подступая к кушетке. — Почему он потерял память? — Всё указывает на ретроградную амнезию, — проговорил доктор, задумчиво складывая руки. — Это частичная или полная потеря воспоминаний вследствие травмы или болезни. Но странно, что Роберт потерял все воспоминания, обычно пропадает только определённый период времени. — Я.. — Роберт ссутулился, выдыхая. — У меня есть кое-какие образы в голове, но каждый раз мне нужно напрягаться, чтобы вспомнить хоть что-то. Пока это не увенчалось успехом. — Хорошо, это уже хоть что-то. Значит, мы можем попробовать заставить твой мозг работать как прежде, — доктор выдохнул. — Какие это воспоминания? — Ну.. Что-то вроде человека рядом со мной, когда я был мелким.. И.. — он напрягся, хмуря брови. — Собака? Всё мгновенно напряглись, затая дыханье. — Я быстро, — кинул на прощание Фламбе, выбегая из палаты. — Что-то ещё? — Нет.. Я не знал собственного имени, не помню их, — он указал на команду, — Не помню, кем я был, о чем мечтал.. Я совершенно ничего не помню. — Ясно. Что на счет мышечной памяти? Это сохранение привычек или способностей на подсознательном уровне. — Оу, ну я неплохо дерусь.. Еще я придумал план, как выбраться из комнаты, и, эм, почти смог сбежать от них. — Значит, всё не так ужасно.. Доктора прервал Фламбе, влетевший в комнату и держащий в руках толстого пса с высунутым языком. — А его? — он пытался отдышаться. — Его ты помнишь? Роберт оглядел пса, осматривая его мордочку, но всё ещё не решаясь взять его на руки. Что-то знакомое было в том, как он смотрит на Роберта. Голова начала ныть, но сейчас ему плевать, воспоминание скользило по сознанию тонкой ниточкой, и Роберт был настроен её поймать. — Биф? — медленно проговорил он, удивляясь не меньше других в палате. — Ты же Биф, верно? — Роберт потянул руки к собаке, хватая того за пушистые бока. Пёс весело лизнул его языком в щеку. — Вспомнил.. — тихо проговорила Мэнди. Комната разразилась вздохами. Призма прижала ладонь к груди, и на ее губах расцвела усталая, но искренняя улыбка. Сонар, не сдержавшись, издал короткий, счастливый смешок, сразу же прикрыв рот рукой — будто боялся спугнуть это хрупкое мгновение. Даже Голем, каменное изваяние у двери, кажется, чуть расслабил плечи, и тусклый янтарный свет его глаз стал мягче. Атмосфера напряжения, висевшая в воздухе тяжелым, свинцовым одеялом, мгновенно сменилась на радость. Тёплую, почти осязаемую, она разлилась по комнате, вытесняя страх и неуверенность. Биф, счастливый и лохматый, уткнулся носом в шею Роберта. Пес дрожал мелкой, нервной дрожью, дыхание было горячим и влажным на коже. Роберт, несмотря на скованные бинтами движения, прижимал его к груди так, будто это был единственный якорь, удерживающий его в реальности. Пальцы его, всё ещё покрытые царапинами и пластырями, зарылись в густую шерсть. — Биф, — повторил он тихо, словно пробуя имя на вкус, — Биф, Биф, Биф… — голос дрогнул, и он замолчал, чувствуя, как к горлу подступает какой-то тугой, горячий комок. Он не знал, откуда взялись эти слёзы — от облегчения или от той невыносимой тоски, что накрыла его, когда он понял, что это имя, этот пёс — всё, что у него есть. — Кто же тебя так ужасно назвал? — спросил он, сквозь хрипотцу пробилась слабая, едва заметная нотка тепла. — Могу предположить, — хмыкнула Инвизигал, — Странно, что ты не помнишь. Роберт поднял на неё взгляд. В глазах, покрасневших, мутных от усталости, мелькнуло что-то — может быть, вопрос, может быть, намек на понимание. Но он не стал спрашивать, только крепче прижал к себе Бифа, который, почувствовав смену настроения хозяина, замер, положив тяжёлую, лобастую голову ему на плечо. — Зато теперь помню, — сказал Роберт, уже намного твёрже. Он повернулся на доктора, — Это… это что-то значит? — Значит, что нейронные связи живы, — сказал мужчина наконец, — Воспоминания не стёрты, они заблокированы. Как дверь, которую нужно открыть. Биф — это ключ. Один из многих. — Он отложил планшет и, протянув руку, помог Роберту подняться. Тот пошатнулся, и доктор придержал его за локоть, оценивая состояние. — Ничего страшного, если ты ничего о нём не помнишь. Скоро мы это изменим, — закончил он, с усилием удерживая Роберта, который, казалось, весил сейчас больше обычного — сказывалась скованность и слабость. — Медсестры подготовили тебе пару чистых вещей. Сходи переоденься. И, — он помедлил, встретившись с Робертом глазами, — постарайся не напрягать голову. Воспоминания не любят, когда их торопят. Роберт кивнул. Биф, не желая отпускать хозяина, спрыгнул на пол, но тут же встал у его ног, готовый следовать за ним куда угодно. Как только звук его шагов стих в коридоре, атмосфера в кабинете переменилась. Доктор, который секунду назад был воплощением спокойствия и участия, вдруг стал собранным и деловым. Он подошёл к столу, взял со стола папку с историей болезни — синюю, толстую, с пометкой «СДН. Особый учёт» — и медленно, словно взвешивая каждое слово, обвел взглядом команду. — Вам нельзя ничего ему рассказывать, — сказал он будто озвучивал в тишине кабинета приговор. — Что? — переспросила Мэнди. Она сделала шаг вперёд, складки форменной рубашки жалобно скрипнули от резкого движения. По комнате прокатилась волна недоуменных возгласов. Фламбе, стоявший у окна, резко развернулся, тень метнулась по стене, накрывая собой группу героев. Сонар издал горлом короткий, сдавленный звук, а Водобой, и без того красный от слёз, замер с открытым ртом. — Видите ли, — продолжил доктор. Он раскрыл папку, пробежался глазами по записям, но, казалось, искал в них не информацию, а нужные слова. — Роберт должен сам попытаться вспомнить, кто он и кем он был. Если вы просто расскажете ему это, его память воспримет информацию как новые воспоминания, а не как ответвление старых. Понимаете? Мы не можем просто загрузить в него файл с его биографией. Это не сработает. Наша цель — предоставить ему доступ к старым воспоминаниям путём добывания "ключей". Он повернулся к ним, взгляд — спокойный, профессиональный — вдруг стал суровым. Он медленно обвел взглядом каждого героя, и каждому показалось, что доктор смотрит прямо в душу. — Поэтому, — проговорил он, выделяя голосом каждое слово, — не говорите, как вас зовут. Не рассказывайте о себе. И уж тем более не рассказывайте ему ничего о Роберте. Если всё пойдёт так, как надо, память начнёт возвращаться. — То есть мы должны держать его в неведении? — жестко отчеканил Фламбе. Его руки, до этого спокойно лежавшие на подоконнике, сжались в кулаки, на костяшках вспыхнули оранжевые искры, мгновенно погасшие, — Смотреть, как он мучается, и молчать? Он даже собственное имя только с наших слов узнал! — Если хотите, чтобы ваш друг стал прежним, — доктор выдержал его взгляд, – то придётся. В комнате повисла пауза. Герои переглядывались, не решаясь заговорить. Призма, стоявшая ближе всех к выходу, закусила губу и отвела глаза. Инвизигал случайно задержала дыхание пропадая. Даже Купе, которая до этого делала вид, что дремлет, открыла глаза и пристально посмотрела на доктора, взгляд стал тяжелым, оценивающим. — А..а что на с..счёт работы? — наконец произнёс Водобой. Он стоял, вжав голову в плечи, голос дрожал, но в нём была и какая-то робкая надежда. — Он может продолжать работать? Доктор помедлил, прежде чем ответить. Он снял очки, протер стёкла мягкой тряпочкой и снова надел их — жест, который, казалось, должен был занять время, но на самом деле был призван дать ему секунду на размышление. — Работа может повлиять как негативно, так и позитивно на его состояние, — сказал он наконец с долей настороженности, — Знакомая обстановка, привычные задачи — это могут быть очень сильные ключи. Но и стресс, давление — тоже. Вы можете попробовать. Но будьте готовы, что в любой момент придётся остановиться. — И что случится, если он не вернёт память? — вопрос, адресованный Мэнди, задала Малевола. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, лицо было непроницаемо, только кончики пальцев нервно постукивали по локтю. — СДН нужен ум прежнего Роберта, — сказала она медленно, стараясь не показаться слишком жёсткой, — Боюсь, если он не вернется, мне придется его уволить. Это не моё решение, — добавила она, заметив, как побледнели лица команды, — Это протокол. Компания не может содержать нестабильного сотрудника. Все герои мгновенно потухли. Воздух в комнате, казалось, стал тяжелее, спрессовался в невидимый ком, который давил на грудь. Сонар отвернулся к окну, плечи напряженно вздрогнули. Водобой зажмурился. Фламбе, не сказав ни слова, медленно разжал кулаки, на подоконнике остались тёмные пятна от ладоней. За дверью, прижавшись спиной к холодному косяку, Роберт стоял неподвижно. Его рука, сжимающая новую футболку, дрожала, на белой ткани проступили темные пятна — он сжимал её так сильно, что бинты на пальцах пропитались кровью из еще не заживших ран.

***

Квартира встретила его запахом пыли и запустения. Роберт замер на пороге, обводя взглядом то, что было его домом — по крайней мере, по словам команды. Пустота резанула по глазам. Голые стены, серые, с тёмными разводами. В углу сиротливо лежал матрас, съехавший набок, без простыни, без подушки. На полу — осколки разбитой кружки, какие-то бумаги, растоптанные в кашу. И кровь. Кровь была везде. На стенах — тёмные брызги, размазанные чьей-то рукой. На полу — лужица у входа, засохшая, чёрная. На дверном косяке — отпечаток пятерни, кровавый, словно кто-то пытался удержаться. Роберт присвистнул. — Уютно, — сказал он, голос прозвучал слишком громко в этой мёртвой тишине. — Дорогой ремонт, надо полагать. А это, — он кивнул на стену с брызгами, — дизайнерское решение? — Роберт, — Мэнди шагнула вперёд. — Тебе здесь нельзя оставаться. — Почему? — он обошёл матрас, носком кеды — новых, которые ему дали в СДН, потому что старые отправились в мусорку — потрогал край кровавой лужи. — Квартира моя. Насколько я понимаю, я её снимаю. Или купил? — он обернулся к команде, но ответа не дождался. — Неважно. Моя. Значит, имею право. — Посмотри на это место! — Призма шагнула вперёд, разводя руками. — Похоже, здесь тебя и схватили, или того хуже — пытались убить! — Или я кого-то убил, — спокойно заметил Роберт. Вся команда замерла. — Вы же сами видели. Я умею драться. Может, я тут отбивался. Может, это моя кровь. Или не моя. Но раз я жив, значит, тот человек был слабее. Так что не вижу проблем. — Ты больной, — выдохнула Призма. — Медицински подтверждено, — Роберт кивнул на повязку на голове. — Амнезия, травма, всё при деле. Но это не делает меня немощным. — Делает тебя целью, — твёрдо сказала Мэнди. — Кто-то тебя похитил. Кто-то держал в подвале. Ты понимаешь, что это значит? — Что у похитителей плохой вкус и наплевательское отношение к уборке? — Это значит, что за тобой вернутся, — голос Инвизигал прозвучал тихо, в нём слышалась сталь. — Они не закончили. Они хотели что-то от тебя получить, Роб. Или что-то сделать. И раз ты сбежал, то они вернутся. Роберт замер у двери, ведущей на балкон. Стекло треснуто, на перилах следы чьих-то грязных ботинок. Он провёл пальцем по краю трещины, задумчиво глядя на серое небо за ней. — И что вы предлагаете? — спросил он, не оборачиваясь. — Поставите здесь охрану? Приставите ко мне няньку? — Да, — сказала Купе без тени сомнения. — Да, — эхом отозвался Сонар. — Да, — кивнула Малевола. Роберт медленно обернулся. Лицо было спокойным, но в глазах закипала знакомая злость. — Нет, — сказал он. — Роберт, — Мэнди сделала шаг к нему. — Мы не можем оставить тебя одного. Ты сам сказал — ты ничего не помнишь. Ты не знаешь, кто на тебя напал, не знаешь, чего они хотят, не знаешь, вернутся они или нет. Ты будешь сидеть здесь, на голом матрасе, и ждать, пока кто-то не придёт закончить дело? — Я сам разберусь, — отрезал он. — Чем? — фыркнул Фламбе. Он сделал шаг вперёд, тень от его широких плеч упала на Роберта, закрывая тусклый свет от одной из ламп. — Голыми руками? Ты еле стоишь, Роберт. Твои ноги похожи на фарш, замотанный в бинты, у тебя трещина в ребре, сотрясение и дыра в голове. Ты сейчас даже Бифа не удержишь, если тот побежит за кошкой. Пёс, услышав своё имя, радостно тявкнул и сунул мокрый нос в ладонь Роберта. Тот машинально потрепал его за ухом, чувствуя под пальцами тепло. — Биф меня защитит, — сказал он без прежней уверенности, теперь собственные слова казались глупыми. — Биф — откормленная чихуахуа без инстинкта самосохранения, — напомнила Малевола, даже не открывая глаз. Она стояла, прислонившись к дверному косяку, — Он будет лизать нападающих, пока они тебя вяжут. — Тогда я буду защищать Бифа, — упрямо сказал Роберт, в этом прозвучало что-то такое, что заставило всех на мгновение замереть. Упрямство, спокойная решимость, готовность вписаться за любого, кто ему дорог — даже если он не помнил, почему именно этот пёс стал для него всем. Это было настолько похоже на прежнего Роберта, что у Мэнди защипало в глазах. — Роб, — Мэнди подошла совсем близко, почти вплотную, — Пожалуйста. Мы не хотим тебя контролировать. Мы хотим, чтобы ты был в безопасности. Это большая разница. Он посмотрел на неё. Долго. Пристально. — Начнём с того, что я всё ещё не знаю вас, — сказал он тихо. Голос сел, в нём появилась хрипотца, которой не было раньше. — Я не помню, кто я. Сейчас я просто парень с дырой в голове и собакой. И я не хочу, чтобы кто-то ночевал у меня на матрасе и смотрел, как я сплю. Это странно. Это… — он запнулся, подбирая слово, — Это пугает. Повисла тишина. Водобой всхлипнул, и Сонар ткнул его локтем в бок, чтобы замолчал, но сам шмыгнул носом. — Тогда поехали к кому-нибудь из нас, — предложила вдруг Призма, — Не здесь. Не в этой… могиле. А в нормальную квартиру. С кроватью, душем и горячей едой. Роберт дернулся, как от пощёчины. Его плечи напряглись, пальцы вцепились в шерсть Бифа так сильно, что пёс тихонько пискнул. — Нет, — сказал он резче, чем хотел, — Я не поеду в чужой дом. Я не знаю, что вы за люди. Я не знаю, что у вас в голове. Может, вы ждали этого момента. Может, я для вас, не знаю, просто пленник, которого нужно вернуть в клетку. — Как ты можешь так говорить?! — Инвизигал почти исчезла от обиды, ее контуры стали размытыми, — Мы тебя искали! Мы волновались! Мы чуть сами не погибли, пока вытаскивали тебя с этой базы! — А может, вы искали свою вещь, — отрезал Роберт, — Которую потеряли. И теперь хотите запереть, чтобы не сбежала. — Роберт, — Фламбе прозвучал низко, почти угрожающе. На его костяшках вспыхнули искры, оранжевые языки пламени лизнули воздух. — Ещё одно слово, и я лично… — И что? — Роберт шагнул к нему, Биф, не ожидавший такого резкого движения, спрыгнул на пол, — Ударишь меня? Свяжешь? Снова? Очень по-дружески. Фламбе замер. Кулаки сжались, пламя на них разгорелось ярче, осветив его лицо снизу — резкие скулы, сведенные брови, тени под глазами. Но он сдержался. Искры погасли так же внезапно, как и вспыхнули. — Варианты такие, — сказала Мэнди, вставая между ними. Она переводила взгляд с одного на другого, не позволяя никому сделать лишний шаг. — Либо ты едешь к кому-то из нас и остаешься под присмотром. Либо мы остаемся здесь все. Всей командой. С тобой. — Вы не можете, — Роберт дёрнул головой, послышались нотки неуверенности. Он оглядел квартиру полную героев, занявших собой всё пространство. — Сможем, — отрезала Мэнди. — У нас есть деньги, выпивка и невероятная способность доставать нервы кому угодно. Роберт открыл рот, чтобы возразить, в этот момент в голове что-то дрогнуло. Боль. Острая, как молния. Перед глазами на секунду вспыхнули картинки — лица, голоса, чьи-то руки, держащие бутылки пива, чей-то смех, чьи-то глаза. Мерцание в темноте, тепло чужого плеча рядом, запах пиццы. Он схватился за голову. — Роберт? — Мэнди шагнула к нему, но он выставил руку, останавливая ее. — Ничего, — выдохнул он, выпрямляясь. Лицо стало бледным, под глазами залегли тени, на лбу выступила испарина. — Ничего. Просто… в голове что-то дернулось. Как будто кто-то переключает каналы. — Воспоминания? — оживился Сонар, делая шаг вперёд. Уши настороженно поднялись. — Помехи, — отмахнулся Роберт, рука всё ещё лежала на голове, пальцы нервно теребили край бинта. — Неразборчиво. Но… — он помолчал, переводя взгляд с одного лица на другое. В глазах пропал животный страх, оставив место усталости, — Я выбираю. Сам. Без давления. — Выбирай, — кивнула Мэнди, делая шаг назад и давая ему пространство. Он прошёлся по комнате, обходя матрас, переступая через осколки. Каждый его шаг был медленным, осторожным — бинты на ногах мешали, но он старался не показывать боли. Команда замерла, каждый втайне надеясь, что выбор падёт на него. Роберт остановился. — Фламбе, — сказал он. В комнате повисла тишина. А затем взрыв. — Чего?! — герой аж подскочил на месте, едва не задев рукой люстру. — Почему я?! — Ты единственный, кто пытался меня ударить, — спокойно сказал Роберт, в уголках его губ мелькнуло что-то, отдаленно похожее на улыбку. — И не ударил. — Это не повод… — Ты первый стремился меня найти, — перебил его Роберт, делая шаг вперёд. — Как мне сказали. Ты злился, гонялся за мной по всей базе, и, кстати, ты так и не сжег меня после удара в челюсть. Это делает тебя человеком, которому не всё равно. — Мне просто надоело слушать, как Мэнди воет в гарнитуру! — рявкнул Фламбе, все уставились на Мэнди, которая покраснела как помидор, открывая рот, чтобы что-то сказать, но лишь издала нечленораздельный звук. — Я не из-за тебя! — Ты первый ворвался на базу, — продолжил Роберт, не обращая внимания на его тираду. Он подошёл ближе, теперь они стояли лицом к лицу, — Ты схватил меня, когда я пытался сбежать. Ты не дал Мэнди меня развязать, потому что боялся, что я убегу и пропаду снова. Это не контроль, Фламбе. Это… — он запнулся, подбирая слово, — Это страх. Ты боишься за меня. Почему? Я не знаю. Но мне кажется, что с таким человеком я буду в большей безопасности. — Я не боюсь! — огрызнулся Фламбе. Он отвел взгляд, уставившись в угол. — Боишься, — Роберт усмехнулся, — Ты бы не бесился так, если бы не боялся. Злодей бы согласился, обрадовался, что я клюнул. Сказал бы: "Да, я идеальный кандидат, поехали". И это было бы подозрительно. А ты орёшь, споришь, доказываешь, что ты плохой вариант. Значит, ты — хороший. Фламбе открыл рот, закрыл, снова открыл. Повернулся к Мэнди, ища поддержки, но та лишь пожала плечами с лёгкой улыбкой, в которой сквозило облегчение. — Он прав, — сказала Призма, подходя ближе, — Если бы ты был злодеем, ты бы согласился. А так — ты просто идиот, который не умеет здраво мыслить. — Я не… — Фламбе, — Мэнди положила руку ему на плечо, её пальцы чуть сжались. — Ты победил. Парень выбрал тебя. Гордись. Фламбе посмотрел на Роберта. Тот стоял, опираясь на косяк, бледный, с бинтами на голове и руках, в чужих штанах и слишком большой футболке, с собакой, которая снова забралась к нему на руки и смотрела на Фламбе своими милыми глазками: — Ладно, — выдохнул Фламбе, — Ладно! Но если ты опять сбежишь, я… — Свяжешь? — предположил Роберт почти с лёгкостью. — Подожгу, — мрачно пообещал Фламбе. — Не сбегу, — Роберт поставил Бифа на пол и сделал шаг вперёд, и тут же пошатнулся, мир вокруг него качнулся, как палуба корабля в шторм. Фламбе, не думая, подхватил его под локоть. Рука его была горячей — не обжигающе, а по-живому теплой. Роберт на секунду замер, чувствуя это тепло, идущее сквозь ткань футболки. — Я тебя на себе дотащу, если надо, — буркнул Фламбе, но руку не убрал. — Не надо, — Роберт дернулся, не сильно, скорее для порядка. — Сам дойду. Он сделал два шага, споткнулся о собственные ноги, и Фламбе, вздохнув с такой выразительностью, будто на его плечи легла тяжесть всего мира, просто подхватил его под руку и повёл к выходу. — Биф, за мной! — бросил он через плечо. Пёс радостно тявкнул и потрусил следом, коготки цокали по полу. Мэнди смотрела им вслед, чувствуя, как напряжение целого дня начинает отпускать. Впервые за последние часы она позволила себе выдохнуть полной грудью. — Думаешь, справятся? — спросила Инвизигал, подходя ближе. Она снова стала видимой. — Фламбе бесился, пока искал его, — тихо сказала Мэнди, глядя, как они исчезают в дверях. — Он не даст ему пропасть. Даже если придётся сжечь полгорода. — Это меня и пугает, — обреченно выдохнула Визи с улыбкой на устах Всё было слишком странно. Слишком неправильно. Но может быть — может быть — ему станет легче?

***

Машина Фламбе оказалась разбитой почти в хлам — скрипящей, дребезжащей, с потрескавшимся лобовым стеклом, которое было заклеено скотчем крест-накрест. Биф устроился на заднем сиденье, положив голову на подлокотник, и периодически совал мокрый нос между передними креслами. — Если он обоссыт мне салон, — мрачно сказал Фламбе, выруливая на шоссе и бросив косой взгляд в зеркало заднего вида, — ты будешь это вытирать. — Он не станет, — Роберт потрепал пса по голове, не оборачиваясь. — Биф — интеллигентный пес. У него есть чувство собственного достоинства. Фламбе хмыкнул, но спорить не стал. Роберт покосился на него — профиль резкий, скулы острые, на челюсти всё ещё желтеет свежий синяк, переходящий в синеву у самой шеи. Его синяк. Он сделал это на эмоциях, в панике, но почему-то было неловко. Очень неловко. — Извини, — сказал он тихо, глядя в боковое стекло, где проплывали мокрые от вечерней росы деревья. — За что? — За челюсть. И за то, что называл тебя.. Ну, всём тем чем называл, — он запнулся, в салоне повисла пауза, заполненная только урчанием мотора и сопением Бифа. Фламбе помолчал. Свернул на узкую улицу, обсаженную старыми липами, чьи ветви сплетались над головой в зеленый туннель. В свете фар капли на листьях вспыхивали, как россыпь маленьких бриллиантов. — Ничего, — сказал он наконец. Его голос стал мягче, потерял ту жесткость, что была в квартире. — Я бы на твоём месте тоже ударил. Если бы меня какой-то псих в огне пытался схватить как маньяк из дешевого ужастика. — Ты не псих. — Я был похож на психа, — Фламбе криво усмехнулся, — Горящий парень бежит на тебя с криком «Роберт!». Зрелище не для слабонервных. Ещё и в челюсть получил. Красота. Роберт улыбнулся. Улыбка вышла кривой, неуверенной — мышцы лица, казалось, отвыкли от этого движения. Но она была настоящей. Они остановились перед гаражом. Двери Фламбе открыл с брелка, даже не выходя из машины. Ворота разъехались медленно, с протяжным металлическим скрежетом, открывая вид на.. Выйдя из машины, Роберт замер. Взгляду предстал дом, который трудно было назвать иначе как пентхаус. Двухэтажное здание из светлого камня, с высокими панорамными окнами, в которых отражались огни вечернего города. Черепичная крыша поблескивала в свете уличных фонарей. В углу участка чернел мангал, сложенный из кирпича, рядом — поленница, аккуратная, почти педантичная, каждое полено лежало на своем месте. И самым шоком стал бассейн — огромный, с подсветкой, от которой вода светилась мягким бирюзовым светом, как кусок тропической лагуны. — Ты живешь… здесь? — Роберт обернулся к Фламбе, который уже вытаскивал из багажника сумку и собаку, решившую, что багажник — отличное место для внепланового осмотра окрестностей. Биф тыкался носом во все углы, явно разочарованный отсутствием еды. — А что, не похож? — Фламбе захлопнул крышку багажника, и пёс, обиженный таким обращением, переключился на обнюхивание его ботинок. — Не знаю, — честно сказал Роберт, оглядываясь по сторонам. — Я не помню, на что ты похож. Но в моей голове ты… другой. — Какой? — Меньше. В смысле, — Роберт запнулся, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — Не дом. Ты. Ты кажешься… проще, что ли. Не таким… пафосным. Фламбе усмехнулся и пошел к дверям, не оборачиваясь. В его походке было что-то ленивое, расслабленное — чувствовалось, что здесь он чувствует себя в своей тарелке. — Дом не мой. Дядя оставил. Я тут просто живу, потому что снимать халупу, когда у тебя есть шикарный особняк — это уже не скромность, а идиотизм. Иди уже, а то простудишься — на тебе лица нет. Он открыл дверь ключом, который висел на массивной золотистой цепочке. Внутри было тепло. И дорого. Роберт шагнул через порог и остановился, переводя дыхание. — Хей! Хей! Обувь снять не забудь, — крикнул Фламбе, не оборачиваясь, когда Роберт уже занёс ногу над идеально чистым полом. Прихожая была просторной, с высоким потолком, от которого тянуло стариной и деревом. Пол выложен крупной керамической плиткой цвета слоновой кости, стены выкрашены в теплый песочный, а одна из них — полностью закрыта резными деревянными панелями темного дуба. В углу стояла вешалка из кованого железа — массивная, чёрная, на ней висела кожанка с потертыми рукавами. Рядом с ней — целая коллекция обуви: от тяжелых ботинок на толстой подошве до обычных домашних тапок. Роберт прошёл в гостиную и замер снова. Пространство было огромным. Потолки здесь были еще выше, и под ними, на толстых деревянных балках, висели старые кованые светильники, дающие теплый, приглушенный свет. Диваны — огромные, кожаные, потертые, с кучей подушек всех возможных форм и расцветок, явно выбранных не по дизайну, а по удобству. Посередине — низкий стол из темного дерева, на столешнице которого видны следы времени: царапины, пятна, круги от кружек, застывшие в дереве, как окаменелости. На полу — ковры. Несколько. Огромный, почти во всю комнату, тёмно-бордовый с золотым узором, и поменьше, у камина — яркий, с геометрическим рисунком, выцветший на солнце. Камин был настоящий, сложенный из старого кирпича, кое-где покрытого паутиной трещин. Внутри тихо потрескивали дрова, и запах дыма смешивался с запахом сушеных трав — пучки их висели на кухонной арке, и Роберт заметил их только сейчас, когда лёгкий сквозняк колыхнул сухие стебли. — Ты… — он обвел рукой комнату, подбирая слова. — Ты живёшь как султан. — Я живу как человек, которому некуда спешить, — Фламбе бросил ключи в медную чашу на комоде у входа, звук получился звонкий, чистый. — Дядя строил этот дом для большой семьи. Для детей, внуков, для всех. Чтобы было где собираться по праздникам. А получилось, что я один, сестра предпочла жить с отдельно, а родители так вообще на окраине города. Иди, я покажу тебе, где будешь спать. Он повёл Роберта по коридору — широкому, с высокими потолками, стены которого были увешаны фотографиями в простых деревянных рамках. Роберт успел заметить смутные силуэты людей на фоне гор, старую женщину с хлебом в руках, мужчину в военной форме с суровым лицом и смеющимися глазами. Мимо ещё одной гостиной, поменьше, с мягкими диванами и огромным телевизором, занимавшим целую стену. Биф бежал впереди, принюхиваясь, и периодически тыкался носом в закрытые двери, выясняя, что там и можно ли это съесть. — Не лазай, — лениво бросил ему Фламбе. — Там кладовка, там ванная, там моя комната. А это — твоя. Он открыл дверь в конце коридора. Комната была просторной, светлой. Большая кровать с высоким деревянным изголовьем, застеленная льняным бельем цвета слоновой кости, пахнущая лавандой — мягкий, успокаивающий аромат, от которого у Роберта непроизвольно расслабились плечи. На тумбочке несколько книг, сложенных стопкой: старые детективы с потрепанными корешками, томик поэзии, что-то на неизвестном ему языке. Из панорамных окон открывался вид на бассейн. На полу — ещё один ковёр, поменьше, мягкий, с длинным ворсом, в который приятно было утопать ногами. — Ванная напротив, — Фламбе кивнул через коридор. — Там всё есть. Полотенца, гель, зубная щётка новая в шкафчике, потому что свои ты, судя по всему, потерял вместе с памятью. Если что-то понадобится — кричи. Или не кричи, просто найди, я буду на кухне. Роберт прошёл в комнату, сел на край кровати. Пружины мягко прогнулись под его весом, матрас оказался идеально жёстким — не слишком твёрдым, не слишком мягким. Биф тут же запрыгнул следом и устроился у него в ногах, положив голову на бинты и тяжело вздохнув с видом человека, который наконец-то добрался до дома после долгого рабочего дня. — Биф, — тихо сказал Роберт, гладя пса. Шерсть под пальцами была тёплой, мягкой, и это простое прикосновение почему-то успокаивало лучше любых слов. — Как думаешь, он хороший человек? Биф вильнул хвостом, не открывая глаз. — Вот и я не знаю, — вздохнул Роберт. Он сидел так несколько минут, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает. Тихо. Спокойно. Пахнет деревом, сушёными травами и слабым дымом из камина. Никто не кричит, не целится в него, не пытается связать. Только пёс, мирно сопящий у ног, и тишина — настоящая, глубокая, не та, что была в камере, а живая, домашняя. Он встал, прошёл в ванную. Большая, с окном под потолком, из которого лился уже сумеречный свет, делая кафель на стенах перламутровым. Раковина из тёмного камня с золотистыми прожилками, медные краны, на полочке — баночки с солью для ванны, гель в простой бутылке, мыло ручной работы, пахнущее можжевельником и мятой. Всё было разложено с аккуратностью человека, который привык заботиться о других. Зубная щётка лежала в шкафчике, как и обещал Фламбе, рядом с новым тюбиком пасты. Роберт умылся, смывая дорожную пыль и остатки чужой крови, и посмотрел на себя в зеркало. Бинты на голове слегка пропитались кровью, под глазами залегли глубокие тени, лицо бледное, скулы торчат, губы потрескались. Вернувшись в комнату, он стянул с себя чужую куртку, оставшись в футболке, которая была ему велика на два размера, и сел на кровать. Биф смотрел на него с подушки, всем своим видом давая понять, что покидать насиженное место не намерен, и если Роберт попробует его согнать, то будет иметь дело с его острыми зубками. — Ладно, — Роберт потрепал его по голове. — Отдыхай. Заслужил. Он вышел в коридор и пошёл на запах.

***

Кухня оказалась сердцем дома. Огромная, тёплая, с той же старой плиткой на полу и деревянными балками на потолке. Посередине — длинный стол из необработанного дерева, на столешнице которого виднелись глубокие царапины, оставленные ножами за много лет. На нём — разделочные доски, миски, пучки зелени в глиняных горшочках, бутылка оливкового масла с потрескавшейся этикеткой. У стены — огромная плита, старая, чугунная, с духовкой, в которой что-то шипело и пахло так, что у Роберта заурчало в животе, громко и настойчиво. Фламбе стоял у гарнитуры. На плите дымилась сковорода, рядом в кастрюле что-то булькало, издавая аппетитное журчание. Он резал лук — быстро, мелко, почти не глядя, пальцы двигались с заученной лёгкостью человека, который делал это тысячи раз. Нож мелькал в его руке, поблескивая в свете ламп, и лук ложился на доску ровными, прозрачными полукольцами. — Ты умеешь готовить? — удивился Роберт, прислонившись к косяку. — А что, не похоже? — Фламбе не обернулся, послышалась лёгкая усмешка. — Ты похож на человека, который жжёт всё, до чего дотрагивается. — Очень смешно, — Фламбе бросил лук на сковороду, и тот зашипел, выбрасывая вверх облако пара. Запах стал гуще, слаще, наполняя кухню уютом. — Я умею готовить. Мама научила. Сказала: "Мужчина должен уметь накормить семью, даже если вокруг война". В голове дернулось: Афганистан. Откуда-то из темноты выплыло слово, тяжёлое, как камень, и снова утонуло во тьме. Роберт промолчал. Он смотрел, как Фламбе двигается по кухне — уверенно, плавно, без суеты. Достал банки со специями, сыпнул щедро, не меряя — тмин, кориандр, что-то красное, от чего запах стал острым и пряным. Потом добавил помидоры, нарезанные крупными дольками, зелень, что-то ещё, от чего запах стал гуще, слаще, обволакивающим. — Что это? — спросил Роберт, делая шаг в кухню. Пол под ногами был теплым. — Кебаб. По-домашнему. И рис с барбарисом. Ещё салат думал сделать, — Фламбе кивнул на миску с огурцами и помидорами, нарезанными крупными, неровными кусками. — Ты любишь острую еду? — Не помню, — честно сказал Роберт. — Вот и проверим, — хмыкнул Фламбе, насыпав в сковороду что-то очень похожее на красный перец. Струйка дыма потянулась вверх, и Роберт почувствовал, как защипало в носу. Роберт сел за стол, подальше от плиты, но так, чтобы видеть. Ему нравилось смотреть. В движении Фламбе было что-то успокаивающее, ритмичное. Он работал молча, иногда пробуя соус с ложки и прищуриваясь, оценивая вкус, иногда хмурясь и добавляя ещё щепотку чего-то. — Твой дядя, — осторожно начал Роберт. Слова давались с трудом — он не знал, имеет ли право спрашивать, но что-то внутри подталкивало. — Он был из Афганистана? Фламбе замер на секунду. Нож в его руке застыл, и в тишине стало слышно, как потрескивают дрова в камине в соседней комнате. Потом он продолжил резать, и движения стали чуть медленнее. — Да. Он приехал сюда в восьмидесятых. Строил этот дом, когда уже понял, что не вернётся. Хотел, чтобы здесь было всё, как дома. Ковры, посуда, даже камни для стен привозил оттуда, — он усмехнулся, — Говорил, что если не можешь жить на родине, привези родину к себе. — Умно, — тихо сказал Роберт. — Он был умный, — Фламбе бросил перец в сковороду, и тот зашипел, выбрасывая новые облака ароматного пара. — И упрямый. Как все мои родственники. Он замолчал, и Роберт не стал нарушать тишину. Только смотрел. Смотрел, как Фламбе помешивает рис, как достает из духовки лепёшки — пышные, румяные, пахнущие маслом и кунжутом, как вытирает руки и поворачивается к нему. — Будешь помогать? — спросил он, кивая на миску с салатом. — Я даже не знаю, где у тебя ножи, — признался Роберт, чувствуя, как уголки губ непроизвольно тянутся вверх. — В ящике справа. Но резать будешь аккуратно. Я не хочу, чтобы ты истекал кровью на моём столе. Мне потом этот ковер чистить, а он антикварный. — На твоём столе уже есть пятна, — Роберт кивнул на темные разводы на дереве. — Это вино, — серьёзно сказал Фламбе. — Я тут однажды отмечал… Бутылка разбилась от напора жара. Кровью, пожалуйста, не разбавляй. У меня репутация хорошего хозяина. Роберт усмехнулся. Встал, достал нож — тяжелый, удобный, идеально сбалансированный — взял помидор. Пальцы слушались плохо, бинты мешали, но он справился. Резал медленно, кривовато, но Фламбе ничего не сказал, только подвинул ближе миску и продолжил колдовать у плиты, напевая что-то себе под нос на незнакомом языке. — Ты поэтому выбрал меня? — спросил Фламбе, не оборачиваясь, в голосе послышалось напряжение. — Что? — В квартире. Ты сказал, что мне не всё равно. И перечислил кучу причин. Это поэтому? Роберт отложил нож, глядя на неровные куски помидора. Они лежали на доске, красные, сочные, пахнущие летом. — Я не знаю, — сказал он. — Когда Мэнди сказала выбирать, у меня в голове что то задрожало. Я посмотрел на всех, и… ты выделялся. Как будто я знал, что ты — правильный выбор. Хотя я не помню, почему. Фламбе выключил плиту, повернулся к нему. В глазах не было насмешки, только что-то тёплое, почти нежное, что совершенно не вязалось с его огненной внешностью. — Может, это тоже память, — сказал он. — Просто она сейчас работает не так, как надо. Но она есть. И Бифа ты вспомнил. — Бифа вспомнил, — кивнул Роберт. — А тебя — нет. Ты для меня — горящий парень, который связал меня со стулом и привёз в свой султанский дворец. Не самая лучшая визитка. — Не дворец, — Фламбе взял большую тарелку — керамическую, ручной работы, с синим узором по краю — и начал выкладывать кебаб, рис, лепёшки, зелень. Движения его были неторопливыми, почти церемониальными. — Дом. Просто дом. Он поставил тарелку перед Робертом, сел напротив. Протянул вилку. — Ешь, — сказал он. — Ты как скелет. Я не хочу, чтобы ты рассыпался на моем ковре. Уборка мне сейчас не нужна. — Это дорогой ковёр? — спросил Роберт, беря вилку. — Очень, — серьёзно сказал Фламбе. — Поэтому ешь аккуратно. Роберт попробовал кебаб. Мясо таяло на языке, специи отдавали теплом и остротой, рис был рассыпчатым, с кислинкой барбариса. Он закрыл глаза на секунду, чувствуя, как вкус растекается по телу, согревая изнутри. — Вкусно, — сказал он, даже с преувеличенной честностью. — Я знаю, — Фламбе отрезал кусок лепёшки, макнул в соус. — Я вообще много чего умею. Не только людей поджигать. Роберт потянулся за добавкой, даже не спросив разрешения. Рука его дрожала, но он справился, накладывая себе еще риса, ещё мяса, пока тарелка не наполнилась до краёв. Фламбе смотрел, как он ест. С жадностью, быстро, почти не жуя. И чувствовал, как отступает страх, который сжимал грудь всё это время. Этот Роберт — худой, бледный, в бинтах, с затравленным взглядом — был далёк от привычного Мехамена, который мог часами сидеть в своём кресле, попивая холодный кофе и раздавая указания. Но он ел. Он сидел за его столом. Он выбрал его дом. Может быть, есть шанс всё исправить? Фламбе мотнул головой, отгоняя ненужные мысли. — Не торопись, — сказал он, наливая чай в две чашки. — Никто не отнимет. Роберт поднял на него глаза. В них всё ещё было напряжение, всё ещё был страх, но появилось что-то ещё. Что-то, похожее на благодарность. — Спасибо, — сказал он. — За что? — Фламбе подвинул к нему чай. — За то, что не оставил. За то, что искал. За… это всё, — он обвел рукой кухню, дом, ковры, свет, камин, всё это странное, чужое, но такое теплое пространство. — За то, что не смотришь на меня как на сумасшедшего. И за еду. Особенно за еду. Фламбе помолчал, отпивая чай. Горячий, с мятой и чем-то сладким — мёдом, кажется. — Я смотрю на тебя как на человека, у которого украли память, — сказал он. — Это потеря. Но потерянное можно найти. Иногда. — Ты веришь в это? — Я верю в то, что ты вспомнил Бифа, а значит есть и другие воспоминания. Роберт хотел что-то сказать, но Биф, услышав своё имя, примчался на кухню, учуял запах мяса и уселся у стола, глядя на Роберта преданными глазами, полными бесконечной любви и надежды на подачку. — Не поддавайся, — предупредил Фламбе, в голосе слышалась улыбка. — Он манипулятор. Ты не помнишь, но ты сам мне говорил, что он умеет делать такие глаза, что ты ему отдашь последний кусок. И отдавал, кстати. Роберт отломил кусочек лепёшки и бросил псу. Биф поймал на лету, счастливо вильнув хвостом. — Идиот, — сказал Фламбе беззлобно. Он встал, поднял свою пустую тарелку и отнес к раковине, закатывая рукава и включая поток воды. Роберт положил в рот последний кусок мяса и допил свой чай, чувствуя, как тяжелеет тело. Сытный ужин, тепло, тишина — всё это действовало как снотворное. Он отнес тарелку к раковине, поставил рядом с тарелкой Фламбе, и его взгляд упал на стеклянные двери в конце кухни. — Можно? — спросил он, кивая на балкон. — Валяй. Только куртку возьми, замерзнешь.

***

Холодный воздух вытащил из приятного тепла дома, ударил в лицо свежестью и запахом мокрой листвы. Дыхание превращалось в пар, таял в воздухе, как маленькие призраки. Роберт положил руки на прохладные перила, покрытые капельками росы, и смотрел на улицу. На редкие машины, проезжающие внизу, на бассейн во дворе, подсвеченный снизу, и — самое главное — на звёзды. Они светились слишком ярко в ночной глуши, где свет фонарей забивал небо. Глаза слегка заслезились от ветра или от чего-то далёкого и знакомого, связанного с той детской заботой, чьи силуэты мелькали на грани сознания. Не важно. Сейчас это не важно. Фламбе зашёл со спины — Роберт услышал его тяжелые шаги, скрип половиц, но не испугался. Наоборот, слегка отступил, освобождая место у перил, как бы приглашая встать рядом. Тишина пронзала в самое сердце, но тепло чужого плеча рядом успокаивало, давало легкую надежду. Роберт смотрел на звёзды, в голове было пусто — впервые за весь этот бесконечный день. — У тебя есть имя? — спросил он, не оборачиваясь. — Что? — недоуменно переспросил Фламбе. — Ну, то есть имя, — теперь Роберт повернулся к нему, в глазах его плясали отблески ночного неба. — Все называют тебя Фламбе. Разве это не кличка? Или тебя родители не любили? — уголки его губ дрогнули в слабой улыбке. — Слышу от человека с именем Роберт Робертсон Третий, — передразнил Фламбе. — Ладно, 1:1.. — Роберт посмотрел в янтарные, почти горящие глаза, в которых отражались огни дома и далёкие звёзды. — Так что? Фламбе помолчал. Выдохнул, и пар из его рта был гуще, горячее, чем у Роберта — сказывалась внутренняя температура. — А ты не помнишь? — спросил он тихо. Роберт подарил ему взгляд, который говорил яснее слов: «Да ты что, Шерлок?» И тихо ответил: — Нет. — Не страшно, — протянул герой, складывая руки на груди и отводя взгляд куда-то на участок. — Пройдёт время — и вспомнишь. — А если не вспомню? — мгновенно ответил Роберт. Голос стал тверже, в нём появились металлические нотки, — А если мы не вернём мне память? Что, если я так и не узнаю, кем я был? Ты тоже ничего не расскажешь? Фламбе помолчал, пока до него доходило. Потом закрыл глаза и опрокинул голову на перила, глядя в звёздное небо. — Ты слышал наш разговор.. — почти простонал он, — Слушай, Роб, я знаю, тебе кажется, что это неправильно, что мы скрываем от тебя твою же жизнь. Но я всё ещё надеюсь, что ты вернешь память. Свою память. Не ту, которую мы тебе расскажем, а настоящую. — А если не получится? Фламбе повернулся к нему. Во взгляде не было жалости — только твёрдая, несгибаемая решимость. — Если не получится, — сказал он медленно, — то мы построим новую личность. Основы у тебя всё ещё сохранились. Остальное — вопрос времени. Так что прошу, не делай поспешных выводов. Уж мы-то заставим тебя вспомнить. Роберт поджал губы и кивнул. Что-то в этих словах — в их простоте и уверенности — действовало успокаивающе. — Ладно, — продолжил Фламбе, чувствуя, как его рука сама собой ложится на плечо собеседника, — Тебе нужно спать. Завтра утром к доктору, потом будем думать, что дальше. — А ты? — спросил Роберт, не сопротивляясь теплу руки. — А что я? — Ты спать будешь? Или будешь всю ночь охранять мой покой, как верный пёс? Фламбе усмехнулся, впервые за весь вечер лицо потеряло напряжённость, став почти беззаботным. — Буду. Я тут живу, вообще-то. И не переживай, — он кивнул в сторону коридора, — я не буду подкрадываться к твоей комнате и проверять, спишь ли ты. Моя спальня на другом конце дома. — А если я буду подкрадываться к твоей? — спросил Роберт, слегка улыбаясь. — Тогда я подожгу твои бинты, — серьёзно сказал Фламбе. — Иди уже. Роберт оторвался от перил, чувствуя, как тяжелеет тело. Вкусный ужин, тепло, тишина — всё это действовало как снотворное. Он сделал шаг к выходу с балкона, но на пороге остановился. — Фламбе, — сказал он. — Что? — Спасибо. За ужин. И за… за то, что хочешь помочь. Даже если я не помню, почему ты это делаешь. — Иди спать, Роберт, — сказал Фламбе, — Завтра будет новый день. Может быть, ты даже что-нибудь вспомнишь. Роберт кивнул и пошёл в свою комнату. Биф, поколебавшись секунду между кухней, где пахло мясом, и новым местом, побежал за ним. Фламбе остался один. Он выключил свет на кухне, оставив только тусклый огонь в камине в гостиной, и долго стоял на балконе, глядя на коридор, где скрылся Роберт. Ночь обнимала дом своей тишиной, звёзды мерцали, отражаясь в темной воде бассейна, где-то далеко лаяла собака. — Только не пропадай снова, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. Ветер донес запах дыма и сушёных трав. Где-то в доме скрипнула половица — Роберт, наверное, лёг в постель. Фламбе постоял еще минуту, потом вернулся в дом, плотно закрыв за собой балконную дверь.