The Man I Was

Темнота — густая, тягучая, как смола. Роберт лежал в ней, чувствуя, как ее невидимые щупальца обволакивают его, просачиваются под кожу, заполняют легкие липким, холодным свинцом. Он не знал, спит он или уже умер, но сердце билось где-то в горле, часто и глухо, выстукивая дробь по ребрам изнутри. А потом темнота мигнула. Красный свет ударил по глазам — резкий, пульсирующий, как открытая рана. Роберт зажмурился, но веки не слушались: они были тяжёлыми, свинцовыми, прибитыми к лицу чужими грубыми руками. Свет мигал. Раз-два-три. В такт с его сердцем. Или, может быть, его сердце билось в такт со светом, Роберт больше не был в этом уверен. Он понял, что стоит. Или висит. Или падает в бесконечность. Пространство вокруг было тесным. Слишком тесным. Стены, если это были стены, давили на плечи, на грудь, на рёбра, выжимая воздух из лёгких с каждым новым ударом пульса. Они были холодными и шершавыми, здесь металл дышал. Он пульсировал, сжимался и разжимался, словно гигантские легкие, пытаясь перемолоть его, всосать, переварить. — Где я? Вопрос растворился в мигающем свете, не найдя ответа. Только эхо заметалось по тесному пространству, возвращаясь искаженным, чужим голосом. Роберт попытался сделать шаг, но ноги не было. Вернее, она была, но он не чувствовал её ниже колена. Там, где должна была быть плоть, зияла пустота – холодная, пульсирующая. И руки не было. И второй руки тоже. Он был обрубком, культей, запертой в железной банке, и банка эта медленно, неумолимо сжималась, хрустя суставами, которых уже не существовало. — Нет, — прошептал он, но звук не вышел. Горло перехватило спазмом. Слова застряли где-то в глотке, превратившись в беззвучный, отчаянный хрип. Свет мигнул чаще. Красные вспышки забились в конвульсиях, словно умирающая лампа, и в этих судорогах Роберт успел увидеть это. Над ним, прямо над лицом, висел дисплей. Маленький, потрескавшийся, забрызганный чем-то тёмным. И на нём горели цифры, показатель снижения высоты. Тысяча метров. Восемьсот. Пятьсот. Он падал. Он всё это время падал. Роберт закричал. Наконец хриплый звук прорвался. Он бился о стены, множился, возвращался эхом, и каждое эхо было громче, больнее, отчаяннее предыдущего. Кровь запульсировала в висках, рана на затылке взорвалась острой, режущей болью. — НЕТ! — заорал Роберт, дёргаясь в этой тесной, пульсирующей тьме. Он был беспомощен. Связан. Сломан. Пол ушёл из-под ног или того, что от них осталось. Он падал. Вниз, в красную мигающую бездну. Стены летели вверх, связываясь в кровавые полосы. Ветер свистел в ушах, но свист этот был похож на голос. Роберт... Роберт... Роберт... Имя звучало как насмешка. Как приговор. Как клеймо, выжженное на лбу раскаленным железом. Он падал всё быстрее, свет мигал всё чаще, сливаясь в сплошную красную пелену. Сердце готово было вырваться из груди, разрывая рёбра изнутри. Легкие горели огнем. В голове, в том месте, где была рана, пульсировала острая, живая, насмехающаяся боль. — НЕТ!

***

— НЕТ! Роберт сел на кровати так резко, что мир вокруг него взорвался осколками. На секунду ему показалось, что красный свет никуда не делся. Он всё ещё здесь, пульсирует за веками, давит на мозг, выжигает сетчатку. Но нет. Это было просто утреннее солнце, пробивающееся сквозь тонкие шторы, и собственное сердце, колотящееся где-то в горле с той же бешеной, панической частотой. Он тяжело дышал, вцепившись дрожащими пальцами в простыню так сильно, что побелели костяшки. Льняное белье промокло насквозь, он весь был мокрый, липкий, холодный, словно только что выбрался из ледяной воды. Бинты на голове сбились, на лбу пульсировала тупая, ноющая боль, а во рту было сухо, как в пустыне. Язык прилип к нёбу. — Тихо, тихо, — прошептал он, пытаясь унять дрожь, но голос сорвался, превратившись в хриплый, надтреснутый звук. Ладони дрожали так сильно, что простыня ходила ходуном. Рядом, на кровати, что-то завозилось. Биф, который до этого мирно спал в ногах, свернувшись теплым мохнатым клубком, поднял голову и уставился на хозяина круглыми испуганными глазами. Его уши прижались к голове, хвост поджался, и он издал тихий, жалобный скулеж. Такой тонкий, такой беззащитный, что у Роберта сжалось сердце. — Всё нормально, — выдохнул он, протягивая руку, чтобы погладить пса. Пальцы дрожали и Биф, лизнув их своим шершавым, горячим языком, заскулил громче, сильнее, всем телом прижимаясь к хозяину. — Это просто сон. Просто… просто сон. Он не верил в это сам. Сон был слишком настоящим. Слишком липким. Слишком красным. Слишком живым. Роберт провёл ладонью по лицу, чувствуя под пальцами влажную, липкую от пота кожу, шершавые бинты, щетину, отросшую за ночь и покалывающую подушечки пальцев. Взгляд упал на тумбочку, там стоял стакан с водой, оставленный Фламбе с вечера, в утреннем свете капли на стекле блестели. Он потянулся к нему, но рука так тряслась, что он едва не опрокинул стакан. Пришлось взять его обеими ладонями, прижать к груди и пить мелкими жадными глотками, расплескивая жидкость на футболку. Вода была комнатной температуры, чуть теплой, с лёгким привкусом металла и пыли. Она обожгла горло, но это было хорошо. Боль отвлекала от того, что осталось там, во сне, от красного света, от пульсирующих стен, от падения в бесконечность. Биф, успокоившись немного, перестал скулить, но не сводил с Роберта глаз. Он сидел на подушке, напряженный, как струна, готовый в любой момент сорваться с места, залаять, позвать на помощь. И только когда Роберт наконец поставил стакан и тяжело выдохнул, содрогнувшись всем телом, пёс осторожно подполз ближе и ткнулся мокрым носом ему в бок. — Я в порядке, — соврал Роберт, поглаживая теплую лохматую голову. Голос дрожал. — Честно. Просто… приснилось кое-что. Биф не поверил. Он вздохнул по-человечески тяжело, с надрывом, и положил голову на колени Роберту, всем своим видом показывая, что никуда не уйдёт. Не сейчас. Не сегодня. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — ЧТО СЛУЧИЛОСЬ?! Фламбе влетел в комнату, как ураган. Глаза, всё ещё сонные, но уже полные тревоги и какой-то дикой, животной готовности защищать, метнулись по сторонам, выискивая угрозу. В руке он сжимал кухонную лопатку. Роберт замер, уставившись на него. А его рот сам собой растянулся в улыбке. Фламбе был… милым. На нём был фартук. Не какой-нибудь строгий, чёрный, мужской, а самый настоящий, дурацкий фартук – в бело-розовую клетку, с оборками по краям и огромным карманом на груди, из которого, помимо лопатки, торчала поварёшка и выглядывал край кухонного полотенца. Футболка под фартуком старая, выцветшая, с принтом какой-то рок-группы, которую Роберт не узнал: краска местами облупилась, ткань потускнела. Волосы, обычно собранные в тугой хвост, сейчас были распущены и торчали в разные стороны, как у взъерошенного воробья после драки. А на щеке красовалась полоска муки. — Ты… — Роберт попытался что-то сказать, но слова застряли в горле, потому что из него вдруг вырвался смех. Не истеричный, нет, настоящий, живой, вырывающийся из самой груди, согревающий всё изнутри, вытесняя остатки ледяного ужаса. — Что? — Фламбе нахмурился, переводя взгляд с Роберта на Бифа и обратно. — Что смешного? Я спросил, что случилось! Ты орал так, что в соседнем доме люстры задрожали! Я думал, тебя убивают! — Ты… — повторил Роберт, давясь смехом, и согнулся пополам, уткнувшись лицом в подушку. Плечи тряслись, из-под подушки доносились приглушённые, сдавленные звуки, похожие на кряхтение и всхлипы одновременно. Биф, не понимая, что происходит, переводил взгляд с хозяина на Фламбе и обратно. Его уши медленно, неуверенно поднимались, а хвост начал вилять, сначала робко, потом сильнее. — Ты прибежал меня спасать… в этом? — простонал Роберт, выныривая из подушки. Глаза блестели от выступивших слёз, на щеках выступил румянец, дыхание сбилось. Он показал пальцем на фартук и смех стал ещё громче. Фламбе посмотрел вниз. Посмотрел на свой фартук. Посмотрел на лопатку в руке. Потом снова на Роберта. — Это… — начал он, на его скулах медленно проявлялась краска. — Это не то, что ты думаешь. — А что я думаю? — Роберт вытер слёзы, выступившие от смеха, и с трудом выпрямился. В груди все еще клокотало, но уже тише, спокойнее. Где-то глубоко внутри страх всё ещё сидел, скрючившись в углу, но сейчас он отступил. — Я думаю, что ты выглядишь как домохозяйка из рекламы стирального порошка. — Пошёл ты, — огрызнулся Фламбе, почти беззлобно, но с таким выражением, будто его только что застали за чем-то постыдным. Только смущение и какая-то детская обида мелькали в интонации, в опущенных уголках губ, в том, как он отвернулся к двери, пряча глаза. — Это подарок от тёти. На день рождения. — И ты… носишь его? — Роберт приподнял бровь, почти так же, как делал раньше, до травмы, до потери памяти. Жест вышел автоматическим, родным. Фламбе поджал губы. — Это хороший фартук! — рявкнул он, скрещивая руки на груди и отворачиваясь к окну. — Он кармашистый и удобный! И в нём ничего не пригорает! Новый приступ смеха накрыл Роберта с головой. Он откинулся на подушку, прижимая ладонь к груди, чувствуя, как смех сотрясает все тело, как он вымывает из легких остатки кошмарного сна, как тёплая волна прокатывается по животу, разгоняя ледяные зажимы. Фламбе смотрел на него. Сначала хмуро, с обиженно поджатыми губами и сверкающими глазами. Потом его лицо начало смягчаться: брови разошлись, плечи опустились, и уже он сам не выдержал. Уголки губ дрогнули и он фыркнул, пряча улыбку за ладонью. — Ты идиот, — сказал он с несвойственной теплотой, в голосе уже не было злости, только облегчение, — Я тут переживаю, сердце из груди выпрыгивает, думал, тебя кондратий хватил, а он ржёт. — Прости, — выдохнул Роберт, всё ещё всхлипывая от смеха, вытирая мокрые щеки. — Прости, я не специально. Просто ты… ты такой… — Такой что? — Фламбе насторожился, вновь хмурясь, но уже без прежней остроты. — Такой… необычный, — закончил Роберт, прозвучав тепло и почти нежно, — Спасибо. Что прибежал. Фламбе помолчал, разглядывая его. В его взгляде мелькнуло что-то: облегчение, усталость, может быть, что-то ещё, что Роберт не сумел прочитать. Он тяжело вздохнул и подошёл к кровати. Сел на край, так что матрас прогнулся под его весом, и Биф, фыркнув от неудобства, переполз ближе к Роберту, положив голову на его бедро. — Кошмар приснился? — спросил Фламбе тихо, без насмешки, глядя не на Роберта, а на свои руки, лежащие на коленях. Роберт кивнул, не глядя на него. Смех ушёл так же внезапно, как и пришёл, оставив после себя пустоту и всё ту же глухую, ноющую боль в затылке. Где-то в груди снова зашевелился холодный комок страха. — Расскажешь? — Фламбе не настаивал, просто сидел рядом, глядя в окно, где за стеклом медленно просыпался новый день. Солнце поднималось выше и золотые лучи ложились на пол длинными тёплыми полосами. — Не сейчас, — ответил Роберт, отводя глаза к потолку. — Может, позже. Когда сам пойму, что это было. — Ладно, — Фламбе хлопнул ладонью по колену и поднялся, встряхнув головой, отчего волосы рассыпались ещё больше. — Тогда иди завтракать. Панкейки сгорят, пока я тут с тобой нянчусь. — Панкейки? — Роберт поднял голову, в глазах мелькнуло любопытство, вытесняя остатки ужаса. — С вишней, — кивнул Фламбе, направляясь к двери. На пороге он обернулся, во взгляде блеснула усмешка, — Но если ты ещё раз назовёшь меня домохозяйкой, я подожгу твои бинты. Это уже не шутка. Я серьёзно. Роберт улыбнулся. Улыбка вышла слабой, усталой, но настоящей. — Не назову, — пообещал он. — Сегодня. — Умник, — буркнул Фламбе и вышел из комнаты, оставив дверь приоткрытой. Из коридора потянуло запахом жареного теста, масла, ванили и чего-то сладкого, вишни, наверное, с небольшим привкусом карамели. Биф, забыв о недавнем испуге, вскочил с кровати и потрусил на кухню; коготки громко зацокали по паркету, а хвост радостно забился из стороны в сторону. Роберт остался один. Он посидел еще минуту, прислушиваясь к своему дыханию, к биению сердца, которое постепенно замедлялось, входя в нормальный ритм. Ужас отступал, уползал в те тёмные, дальние углы сознания, откуда пришёл — но не исчезал совсем. Он затаился там, за шиворотом памяти, обещая вернуться следующей ночью. Но теперь, когда в доме пахло панкейками и горячим кофе, а из коридора доносилось недовольное ворчание Фламбе, который ругался с собакой, пытавшейся стащить со стола кусок, Роберту было почти спокойно. Почти. Достаточно, чтобы сделать следующий шаг. Он откинул одеяло, поставил ноги на пол. Ковёр под ступнями мягкий, тёплый, ворсистый. Роберт потянулся, чувствуя, как хрустят суставы и медленно, держась одной рукой за стену, а другой за косяк, пошёл на запах. Каждый шаг давался с трудом, голова кружилась, но он шёл к свету, к теплу, к звуку голосов.

***

На улице уже вовсю кипела жизнь. Солнце поднялось выше и его лучи отражались от лобового стекла старой потрепанной машины Фламбе, видавшей виды, с царапинами на капоте и пятнами ржавчины на колесных арках. Фламбе, припарковав ее у обочины, с силой хлопнул дверью, отчего та жалобно звякнула, и пикнул ключами с такой напряженностью, будто закрывал не машину, а клетку с тигром. Изначально он хотел просто долететь до СДН, как делал это обычно, рассекая небо с легкостью, к которой привык, но идея поднимать в воздух на данный момент «сломанного» Роберта не казалась чем-то безопасным. Пришлось по старинке. По земле. Офис уже гудел в самом разгаре, шум раздавался со всех сторон. Где-то стучали клавиши, где-то спорили, где-то звенела кофеварка. Роберт, прижимая к себе Бифа, пёс тяжело дышал, высунув язык, и вертел головой, обнюхивая знакомые запахи, пытался сравняться с быстрым шагом Фламбе. — Я не знаю, разве мне стоит ходить куда-нибудь в таком состоянии? — спросил он, запыхавшись, чувствуя, как каждый шаг отдаётся тупой болью в затылке. Бинты под толстовкой, услужливо постиранной в доме Фламбе, натирали, но он старался не обращать внимания. — То есть от бара ты отказываешься, а про работу не забываешь? — почти с обвинением процедил Фламбе, хмуро поглядывая на бинты поверх плеча. — Я не понимаю: ты хочешь, чтобы я вернул память или нет? — Роберт остановился посреди коридора. Слова прозвучали серьёзно, почти с вызовом. Фламбе тоже остановился. Обернулся. Секунду они смотрели друг на друга, напряжение повисло в воздухе, как натянутая струна. — Ты выглядишь смешно, когда не понимаешь, что происходит, — хмыкнул Фламбе. В глазах мелькнуло что-то тёплое, несмотря на колкие слова. Он развернулся и пошёл дальше, но уже медленнее, подстраиваясь под шаги диспетчера. Роберт посмотрел на его удаляющуюся фигуру: широкие плечи, собранные в хвост волосы, до смешного глупый костюм, который только вчера навевал страх, и улыбнулся. День пройдёт не так уныло, как ему казалось.

***

Они продолжали болтать на разные темы, перескакивали с неподобающего, по мнению Фламбе, отношения Роберта к своему псу до ухода за волосами Фламбе, который, как выяснилось, тратил на них по часу в день и имел целую полку каких-то загадочных баночек в ванной. — Ну что, как прошла ночка? — Призма застала их в самый разгар спора о способе мытья головы. Она стояла в дверях, скрестив руки на груди. — Выспались? — продолжила она, пряча ухмылку за ладонью, обтянутой перчаткой. Глаза хитро блестели. — Да, было неплохо, — честно ответил Роберт, на секунду задумавшись, почему Призма вдруг рассмеялась, а Фламбе, стоящий рядом, резко покраснел, пуская по плечам мелкие струйки пламени. — Я уже говорил, — Фламбе прошёл к Призме, тыча пальцем здоровой руки в её сторону, — Он не в моём вкусе. И вообще, мы не… — Знаю, милый, — героиня хмыкнула, фраза прозвучала так неприятно, что герой скрипнул зубами. Она, цокая каблуками, направилась в комнату отдыха, на ходу бросив через плечо, — Удачи. Роберт перевел взгляд на хмурое, все еще красное лицо своего спутника. Фламбе стоял, вцепившись в край дверного проема, и смотрел в одну точку на стене с выражением человека, который мысленно считает до десяти. — Тут есть какой-то скрытый подтекст, которого я не понимаю? — осторожно спросил Роберт, поглаживая Бифа, который успел устроиться у него на руках. Фламбе вздохнул. — Да... То есть нет... — Он помолчал, отведя глаза к окну, где за стеклом проплывали облака. — Не парься. Она шутит. Они все будут шутить. Весь этот офис цирк, а я клоун. — Почему клоун? — непонимающе переспросил Роберт. — Потому что до сих пор здесь работаю, — буркнул Фламбе и, развернувшись, направился к кофеварке, оставив Роберта стоять посреди комнаты с собакой на руках и смутным, но почему-то тёплым чувством в груди.

***

СтарБлайзер влетел в здание так быстро, как мог, с его-то способностями это было вполне очевидно. Воздух в комнате колыхнулся следом, словно от взрывной волны, несколько листов бумаги с рабочего стола взметнулись вверх и бесшумно опустились обратно. — Где он? Что с ним? — начал он судорожно спрашивать, резко разворачиваясь к застигнутой врасплох Мэнди. Та стояла рядом с Инвизигал, её глаза на мгновение округлились от неожиданности. — Всё хорошо. Ну, я так думаю. Роберт всю ночь пробыл у Фламбе, — попыталась она успокоить героя, аккуратно положив руки ему на плечи. Её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась осторожность. — Ты что, смеёшься надо мной?! — завопил СтарБлейзер, отшагивая от девушки. Глаза мгновенно загорелись. — Сначала ты просишь меня прилететь как можно скорее, потому что Роберту нужна помощь, а теперь я узнаю, что он ночевал у Фламбе?! У… — он запнулся, с силой выдохнув через нос, — у блядского, я ненавижу Роберта и всё, что с ним связано, Фламбе? Серьёзно? — Старик, расслабься. Он нормален настолько, насколько это возможно в его случае, — Визи попыталась возразить, но СтарБлайзер хмуро глянул на неё, и она невольно замолчала, скрестив руки на груди. — Чейз, прошу тебя, — Мэнди мгновенно осадила его, глядя со всей серьезностью, на которую была способна. — Роберт сам выбрал его кандидатуру и я уверена, что ничего страшного не случилось. — Кроме того, что Роберт резко потерял здравый смысл, раз решил пойти в дом к человеку, который пытался дважды его убить, — он сложил руки на груди, хмуро поглядывая на девушку. Губы сжались в тонкую линию. — Верно, всё просто чудесно. К рабочему столу наконец подошёл виновник всего торжества. Роберт гладил сидящего на руках Бифа. Рядом, едва касаясь плеча Роберта, болтал Фламбе. — Роберт! — окликнул его странно одетый блондинистый мужчина, подбегая. Ботинки глухо ступали по полу. — Что за бинты? Ты ранен? Как себя чувствуешь? Он заваливал Роберта вопросами, активно жестикулируя руками. Резкие, прерывистые движения, словно он пытался поймать слова прямо в воздухе. — Я… Я в норме… Вроде, — промямлил Роберт, слегка улыбнувшись. Глаза его ещё были мутноваты, но в уголках губ уже прорезалась знакомая ухмылка. — Ну слава господи… Я уже испугался за тебя, пацан, — герой улыбнулся яркой, почти ослепительной улыбкой. Он вряд ли представляет угрозу, верно? Слишком уж открытое лицо, слишком тёплый взгляд. — Да… Да… Эм… могу я узнать… — Роберт прикусил губу, слегка наклоняя голову. — А кто вы? СтарБлейзер замер, его лицо вытянулось от смеси смущения и растерянности. Он ожидал смеха, подкола, хоть какой-то реакции. В конце концов, он правда выглядел слегка нелепо. Но Роберт смотрел на него тем же взглядом, каким смотрел в их первую встречу в СДН, после того как они не виделись пятнадцать лет. — Неужели забыл? — посмеялся герой, но смех вышел натянутым, а лицо приняло нервное выражение. — Ты же видел меня с амулетом… Роберт смотрел непонимающе, неловко улыбаясь. В уголках его глаз залегла тень напряжения. Мэнди схватила Стара за плечо, резко отводя в сторону. Что-то быстро и тихо зашептала, слова не долетели до остальных, но герой побледнел. Роберт наблюдал за тем, как выражение лица мужчины менялось с неловкости на непомерный ужас и страх. Что-то в его образе зацепило Роберта. Мысли забились чаще, пульсируя почти осязаемо, словно пробивали толстую стену беспамятства. Затылок пронзила острая боль и Роб схватился за него, отшатываясь на шаг, второй. Потемнело в глазах. Рядом мгновенно оказалась девушка-невидимка — та самая, что пыталась поймать его вместе с Фламбе. Боль затопила всё сознание, заставляя зажмуриться. Веки стали тяжелыми, словно налились свинцом. Где-то рядом доносились звуки, обрывки голосов, шорох одежды, но слова тонули в нарастающем гуле. Сознание мутнело, растворяя края реальности. — Рооооб… Молодой, чуть насмешливый голос, с интонацией, которая заставляла улыбаться даже в самые паршивые дни, прокричал его имя. — Рооберт, да где ты, черт возьми! Из-за угла он смог подглядывать за фигурой, маячившей по квартире. Свет из окна падал на знакомый силуэт: взъерошенные волосы, расслабленная походка, руки в карманах. — Ас**** приехал! Он не станет ждать, ты же знаешь! — Парень остановился в двух метрах от его укрытия, на губах появилась широкая усмешка. — О нееет! Роберт пропал! — наигранно проговорил он, выставляя руки в пугливом жесте. Глаза при этом смеялись. — Что же мне делать? Парень прошёл рядом, заглядывая в шкаф. Дверца скрипнула, внутри зашуршали вешалки. — Где же он может быть? — Кровать рядом была достоверно осмотрена, парень даже зачем-то заглянул под подушку, — Пропал единственный наследник! — Он уже серьёзнее осмотрелся, наконец пуская в ход крайние меры. Голос стал вкрадчивым, почти ласковым. — Что ж… Ну, раз Роберт пропал, то я могу съесть всю пачку «Твинкис», которые купил специально для него… — Нет!.. — случайно крикнул Роб, шустро прикрывая рот ладошкой. Поздно. Он спалился. Парень хмыкнул, звук прокатился по комнате, как первый раскат грома перед грозой. Он медленно направился к рабочему столу, прикрытому стулом со свисающей кофтой. Шаги размеренные, тягучие, с нарочитой беспечностью. — Может быть… — он тянул, специально тянул, в этом и была суть игры. Предвкушение сочилось из каждого слова. — Роберт… — ближе и ближе. — Здесь! Парень рванул со всей скорости, хватая мальчишку поперек туловища и с долей аккуратности, но с азартом бросая на кровать. Пружины жалобно скрипнули. — Неет!! — завопил Роберт, громко смеясь от щекотки. Ноги дергались, он пытался вывернуться, но пальцы уже впились в бока. — Прекрати! — Ну уж нет, ты ответишь сполна! — Стой, Ч***! — имя пробивалось сквозь хохот, он пытался его расслышать, собрать из обрывков и звуков. — Че**, ну прекрати! Он помнит. Помнит его. Мозг отказывался подавать знаки, прятал воспоминания за серой пеленой, но он заставит его работать. Роберт стиснул зубы, прорываясь сквозь вату в голове. — Чейз! Роберт широко распахнул глаза, смотря на теперь уже отдаленно знакомого героя. Тот стоял в двух шагах, замерший, с каким-то потерянным выражением на лице. — Роб, аккуратно! — прикрикнула на него Визи, помогая подняться. Её пальцы мягко, но настойчиво поддерживали за плечи. — Какого хрена с тобой творится? Роберт не слушал её. Он пытался понять, правильно ли всё собрал: кусочки мозаики, вспышки, лица, голоса. Сердце колотилось где-то в горле. — Ты же Чейз, верно? — он подорвался, подходя ближе к мужчине. Ноги слегка заплетались. — Ты… Ты же… — голова закружилась, но в этот раз он не упал, только схватился за край стола, чувствуя холод дерева под пальцами. — Ты присматривал за мной, когда я был мелкий! Теперь он помнит. Помнит Трекстара и Чейза по совместительству. Помнит смех, помнит, как его учили завязывать шнурки, помнит тень, накрывающую его в дождливые дни. Сам герой смотрел на него ошарашенно: рот приоткрыт, брови взлетели вверх. Он медленно повернулся обратно к Мэнди. — Ты же сказала, что он ничего не помнит? — И я не соврала. В СДН чудесные доктора, — ответила Мэнди почти без уверенности. — Нет… Нет, я всё ещё понятия не имею, почему ты… почему ты постарел, ещё и выглядишь как какой-то футболист на пенсии… — Роберт слегка ухмыльнулся, получая легкий толчок от Чейза. — Но я кое-что припоминаю. Как минимум о том, что ты был героем. — Малыш, я и сейчас герой, — Чейз посмотрел на него хмуро, сдвинув брови, но не смог сдержать улыбки. Напряжение, висевшее в воздухе тяжелым одеялом, мгновенно сменилось радостью, светлой, почти болезненной. — Ты помнишь что-то ещё? Своего отца?.. Роберт отрицательно помотал головой. Пряди волос упали на лоб. Про Мехамена Чейз решил даже не напоминать, слишком свежи были шрамы, слишком глубоки. — Ладно, пацан, это хреново, — голос Чейза сел, он прочистил горло, — Но меня радует, что ты помнишь хотя бы меня. Чейз толкнул его в бок, подталкивая к медотсеку. Жест был привычным, почти отеческим, таким же, как много лет назад, когда Роберт был маленьким и мир не казался таким опасным. Они пошли вдоль коридора, и свет ламп дрожал на стенах, отбрасывая длинные тени. Роберт всё ещё чувствовал пульсацию в висках, но в груди разгоралось что-то тёплое и давно забытое.

***

По совету лечащего врача Роберта, который, стоит признать, очень обрадовался вернувшимся воспоминаниям, чуть ли не подпрыгивая на месте, когда Роберт сбивчиво пересказал эпизод с Чейзом, ему стоило наблюдать за сменой. Смотреть за тем, как и что делают другие. Доктор уверял, что это может спровоцировать новые воспоминания или хотя бы обучить Роберта делать свою работу, пока его мозг медленно, но верно собирает себя заново. Но, благо, он пришёл достаточно рано для того, чтобы приготовить себе чашку кофе. В комнате отдыха было тихо и пусто, только мерно гудел холодильник, да свет утреннего солнца мягко освещал стены. Роберт стоял у кофемашины, наблюдая за тем, как тёмная струйка густой жидкости наполняет кружку. Пар поднимался вверх, оседая лёгкой дымкой на стеклянной поверхности. Он как раз поднес кружку к губам, когда в комнате появилась ранее невидимая девушка. Воздух едва заметно дрогнул, словно легкий ветерок прошелся по помещению, и её силуэт проявился у одного из столиков. Она небрежно бросила телефон на поверхность, и тот глухо стукнулся о пластик, после чего, повернувшись к Роберту, слегка помахала ему рукой и направилась к холодильнику, потянувшись за чем-то съестным. Роберт кивнул в ответ, но мысли его были далеко. Он стоял, прислонившись к гарнитуру, и думал о всяких мелочах. О том, почему Чейз выглядит таким изможденным, хотя улыбается так же ярко, как в детстве. О том, как странно возвращаются воспоминания — обрывками, вспышками. О своей работе и людях, которые его окружают. Ладно, возможно, это не совсем мелочи… Его прервал резкий, пульсирующий звук. Телефон на столе завибрировал и заиграл мелодией. Басы врезались в тишину медотсека, синтезаторные переливы разорвали утреннюю сонную атмосферу. Рингтон звучал громко, дерзко. Роберт вздрогнул и чуть не пролил кофе. Кружка качнулась в руке, тёплая жидкость выплеснулась на пальцы. Но испуг длился лишь секунду, сменяясь странным чувством. Он слушал что-то знакомое, пожалуй, даже слишком. Вспышки снова начали мелькать перед глазами, но без цельных воспоминаний, удручающе. Визи, всё ещё стоя у холодильника с йогуртом в руке, потянулась к столу. Её пальцы почти коснулись телефона, когда она услышала тихий, едва различимый звук. — I wake up exhausted, — Почти неосознанно. Губы сами складывались в ритм, голос выводил сбивчивую мелодию. — even in the morning.. Роберт даже не сразу понял, что делает. Песня была ему знакома, но не настолько, чтобы текст сам собой вылетал с уст. Визи замерла. — Это… — начала она, но Роберт уже чуть громче подхватил припев. Голос слегка сорвался, что было очевидно: он слишком низкий для высоких нот певицы. — And I'm my own person.. — Визи улыбнулась. Широко. Йогурт отправился обратно в холодильник, ей вдруг стало не до еды. Она выпрямилась, повела плечами, и вот уже её ноги начали отбивать ритм на кафельном полу. — Not like I need protection Роберт посмотрел на неё, и что-то щелкнуло. Он поставил кружку на стойку, сделал шаг вперёд. Потом второй. Потом его плечи качнулись в такт музыке. Визи рассмеялась, звонко и искренне, подхватив темп. ~ Then I met you and my eyes changed.. ~ Они танцевали. Сначала неловко — неуклюжие шаги, запоздавшие повороты, руки, которые никак не находили нужного ритма. Но музыка текла сквозь них, слизывая неуверенность. ~ When you're around, it's already alright ~ Already alright, like a radio~ Они дурачились. Подпрыгивали, хлопали в ладоши, показывали друг другу глупые движения, которые в нормальной обстановке вызвали бы лишь смущение. Но в этот момент в пустой комнате, залитой утренним светом, под грохочущую электронику. Всё было правильно. ~ Up, up, up, up~ When I get down, when I get down~ When I ..Ow!~ Роберт схватил Визи за руку и прокрутил её под своим локтем, как в каком-то дешевом и самом счастливом фильме. Она провернулась, чуть не упала и скорчила обиженную мину, запрокинув голову. Он подхватил её за талию и они сделали ещё один круг, сбиваясь с ритма, но ничуть об этом не жалея. ~ You make me feel like I could dance all night~ Already all night, like a live wire~ Они танцевали, пока телефон не замолк. ~ You're turning me...on~ Последние ноты растаяли в воздухе, оставляя после себя только тяжелое дыхание и тишину, но не пустую, а наполненную эхом только что прозвучавшего веселья. Визи стояла напротив Роберта, слегка запыхавшаяся, с растрепанными волосами и влажными глазами. Только сейчас он заметил, что она смотрит на него не так, как минуту назад. В её улыбке больше не было беззаботности, зато появилась странная хрупкость, трещинка, через которую проглядывало что-то сдерживаемое. Она шагнула вперёд и обняла его. Крепко. Так, словно боялась, что он исчезнет прямо у неё в руках. Её лицо уткнулось ему в плечо, пальцы вцепились в ткань его кофты, и весь ее силуэт задрожал: мелко, прерывисто. — Визи? — Роберт растерялся, но руки сами поднялись и легли ей на спину. — Эй… что такое? Она не отвечала. Только всхлипнула, тихо, почти неслышно, и сильнее прижалась к нему. Тепло её тела чувствовалось даже сквозь одежду, а плечо начало медленно намокать от слёз. — Мне страшно, — наконец выдавила она, голос дрожал и ломался. — Ты всё же смог вспомнить Чейза, но с каким трудом.. Ты почти забыл того, кто провёл с тобой большую часть своей жизни, — она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. Её лицо было мокрым, щёки покраснели, нос шмыгал. — Сколько времени нужно, чтобы вспомнить нас, Роб? А если ты никогда… если мы для тебя так и останемся чужими? В ней послышалась такая тоска, что у него сжалось сердце и он почти возненавидел себя за беспамятство. Он не знал, что сказать. Не знал, какие слова смогут унять эту боль, с которой она осознавала тяжесть случившегося. Он обнял её в ответ: крепко, почти так же сильно, как она его. Погладил по спине, чувствуя, как под ладонью ходят ее лопатки. И тихо, почти шёпотом, начал.. — Мне жаль, Кортни, жаль, что я не могу вспомнить вас.. — она ещё раз всхлипнула. — Но я уверен, что смогу если не вспомнить, то создать новые воспоминания. Мне самому страшно.. Очень.. — признался он дрожащими губами. — Но мы должны пройти этот путь, вместе.. — Да.. Да.. Ты прав, — Инвизигал оторвалась от него, вытирая глаза и судорожно кивая. — Мы не можем.. Всё. Абсолютно всё её тело остановилось. Даже дыхание, и то, казалось, затаилось на секунду, из-за чего контуры её силуэта почти померкли. Она перестала плакать. Мгновенно. Глаза, красные, опухшие, смотрели с таким изумлением, что Роберт на секунду испугался, не сказал ли чего-то не того. — Что ты сказал? — голос сел до шепота. — Что мы должны вместе.. — собирался повторить он, но девушка его заткнула. — Как ты меня назвал? Он замер, распахивая глаза в удивлении. — Кортни, — повторил он, неуверенно улыбнувшись. — Я… это же твоё имя, правда? Оно просто… появилось. В голове. Она не ответила. Только смотрела, в ее взгляде смешались боль, удивление и такая хрупкая, почти невесомая надежда. — Ты помнишь мое имя, — произнесла она не вопросом, а утверждением. И снова всхлипнула, но на этот раз улыбаясь. — Помню, — тихо сказал Роберт, хотя на самом деле не был до конца уверен. Но чувствовал — правильно. Всё правильно. Кортни вытерла лицо тыльной стороной ладони и, шмыгнув носом, снова полезла обниматься уже без слёз, просто потому, что хотелось. — Ты идиот, — пробормотала она ему в плечо. — Возможно, — согласился Роберт. Они стояли так ещё несколько секунд, пока где-то в коридоре не раздались шаги. Кортни сразу отстранилась, провела рукой по волосам и снова стала невидимой — только легкое мерцание в воздухе напоминало о том, что она здесь.

***

Роберт получил сообщение о начале первой смены и прибежал на место так скоро, как мог. За компьютером уже сидела Мэнди. На голове наушники с микрофоном, а аккуратные пальцы что-то строчили, используя клавиатуру. Она мило улыбнулась пришедшему и кивком головы указала на стул рядом с собой. На экране появилась карта, как он предположил, города. Его не очень-то посвящали в теорию работы, что уж говорить о практике, но он поставил себе цель разобраться самому, поэтому теперь он сидел, всматриваясь в иконки героев со всей присущей себе серьезностью. Хоть наушники и были лишь на голове Мэнди, Роберт мог услышать короткие обрывки диалогов команды, обсуждающих его проблему. – И затем он просто назвал меня по имени! – завопила Инвизигал, уже направляясь на ограбление магазина, – Думаю, теперь ясно, кого Роберт ценит больше, – продолжала она хвастаться, прервавшись на уклонение от кулака грабителя. – Или он наоборот недолюбливает тебя настолько, что решил произнести имя, чтобы ты отвязалась, – донёсся голос с явно выраженным акцентом, в котором проскакивали нотки ревности. – О-оу.. Кто-то бесится, что не он стал первым человеком, которого вспомнил Бобби! – дразнил Сонар, посмеиваясь. – Вовсе нет! Мне плевать на эту сучку и его воспоминания! – пусть Фламбе и звучал зло, но, учитывая вчерашние события, Роберт вовсе не злился на новую кличку, сваливая всё на темперамент пламенного героя. – Ты же провёл с ним всю ночь, неужели он ничего не вспомнил о тебе? – спросила Призма, стараясь не смеяться над лучшим другом. В трубке повисла тишина перед тем, как Фламбе чётко и ясно обозначил границы: – ..Да пошли вы. По каналу прошел громкий смех, доносящийся от всех героев; кажется, даже Водобой и Феномамэн смеялись вместе с командой. Роберт лишь слегка поник: Фламбе звучал правда расстроенным и обиженным, и ему было правда жаль, что травма не позволяла вспомнить хотя бы имя того, кто помог ему и приютил. Он мог жалеть и дальше, если бы не заметил кое-что очень странное. А именно выбор Мэнди касаемо героев. Роберт не знал что конкретно, но что-то заставляло его напрячься, когда он заметил, что Мэнди выбрала Голема на задание о возвращении картин в галерею, при этом отправив Купе на перевозку тяжелой мебели. У него не было права сомневаться или возмущаться: в конце концов, именно он человек, лишившийся памяти, а значит, потерявший все знания о команде и тем более о том, кого и куда отправлять. Но что-то явно свербило в затылке, когда Сонара отправили на задание, связанное с остановкой торговли наркотиками, а Призму в помощь сотрудникам зоомагазина. Мэнди при этом казалась совершенно спокойной и, кажется, уверенной в своих действиях. А как иначе? Она же явно работала здесь не за красивые глазки!.. И ему тоже стоит впитывать знания, иначе его уволят. И команда расстроится. И у них будет меньше поводов видеться. И меньше шансов вернуть воспоминания Роберту. И в конце концов он так и не узнает, кто он и кем он был. А значит, ему придется строить свою жизнь с нуля! – Да что ты, мать твою, творишь?! – крикнул он, получая вздрагивание от громкого шума Мэнди и вопросительный взгляд Чейза, выглянувшего из соседней кабинки. – Ну разве не очевидно?! – он указал на экран, слегка привстав. Прямо сейчас Мэнди выбрала Фламбе и Водобоя на общее задание о представлении команды Z перед публикой. – Их нельзя отправлять сюда: Водобой буквально дрожит от любой вспышки снимка камеры, а Фламбе будет нести всякую чушь и превозносить в первую очередь себя! И самое главное: они недолюбливают друг друга! Шанс того, что миссия будет выполнена чисто, составляет меньше десяти процентов, в конце концов.. – Роберт прервал себя, замечая удивлённый взгляд Мэнди. Чёрт.. Теперь его точно уволят.. – Я.. То есть это, конечно, твоя работа.. – он мгновенно уселся обратно, складывая руки и стыдясь даже глянуть на девушку перед собой. – Прости, я не хотел кричать.. Просто.. Что-то щелкнуло, и я был уверен, что ты поступаешь неправильно.. – осознав смысл слов, он поправил себя: – Не то чтобы ты поступала неправильно, у меня нет права судить или мешать.. Я просто посижу тихо и буду смотреть.. – он наконец нашёл в себе силы посмотреть на Мэнди, и, честное слово, он может поклясться Бифом: в ее глазах сверкали звездочки надежды. – Нет.. Нет.. – почти успокаивающе пролепетала она, кладя руку на плечо Роберта. – Продолжай.. Я хочу знать, что еще я сделала не так по твоему мнению. Он слегка замялся, но продолжил: – Тебе не стоит отправлять Малеволу на пожар. Лучше выбери ее и вместе с Сонаром отправь на вызов о падающем самолёте. – Мэнди сделала всё в точности, как он и сказал, потому Роберт смог продолжить уже увереннее. – А вот на пожар лучше отправь Водобоя и Феномамэна: думаю, они справятся со спасением гражданских. – На экране начали появляться первые отметки об успехе; глаза девушки, кажется, разгорались всё сильнее с каждым. – Кстати, на представление команды оставь Фламбе, но в напарники добавь ему Призму: она сможет осадить его пыл, и он станет увереннее. Он не знал, откуда шёл порыв, но интуиция, кажется, работала исправно, поскольку теперь каждый шанс на удачное выполнение миссии был почти стопроцентным. Видимо, это правда его работа.