Злой кролик хочет угодить волку в лапы

Ноябрьская влага медленно уступила место прохладному ветру декабря. Он принёс в Сеул серое небесное покрывало и кружение редких снежинок, которые таяли на ладонях, не успев родиться. Темнеть стало заметно раньше, с темнотой приходили и яркие ночные фонари улиц, бросавшие красивые блики на дороги, совсем скоро эти фонари будут объяты яркими гирляндами. Каждый вдох на улице теперь становится глотком ледяной воды, а тёплые выдохи теперь улетают красивым паром. Для Ли Минхо этот месяц был единственным светлым пятном в календаре, потому что это пора окончания первого полугодия, а значит долгожданных каникул, а также, потому что Новый год был тем коротким периодом, когда его мама наконец отдыхала. Тридцать первого декабря она возвращалась домой рано, со множеством наполненных пакетов в руках. Она готовила мясо, жарила рыбу, нарезала фрукты, и их маленькая кухня наполнялась запахами, от которых у Минхо бежали слюни и блестели глаза. Они садились за стол вдвоём, болтали о времени, что осталось позади, мама ставила старую музыку, которую она слушала в молодости. Коты крутились рядом и выпрашивали немного аппетитной рыбы. Мама смеялась громко, ела с аппетитом и никогда не говорила, что год выдался тяжёлым, хоть это была истина. Минхо смотрел на неё и думал: «Я сделаю так, чтобы она улыбалась чаще». В этом году действительно что-то поменялось. Теперь в жизни Минхо появился новый, странный персонаж по имени Бан Кристофер, «Бан Чан» на обложках журналов и рекламных баннеров города. Этот необычайно талантливый и чересчур красивый юноша теперь не отходил на шаг от Хо, как бы тот не убегал. И до сих пор сложно представить, чего же добивается этот парниша-волк, но, кажется, сейчас кролик сам не прочь попасться к нему в лапы. Как бы не хотелось вырвать из груди это чувство незнакомой до сих пор безопасности и доверия, оно растёт и уже пускает корни. Это случилось в субботу утром. Минхо сидел на кухне, чистил мандарины и слушал, как мама возится в прихожей. Она разбирала старые вещи, перекладывала обувь на полках и что-то напевала себе под нос, это значило, что настроение у неё замечательное. Суни грелся на батарее, Дуни спал под столом, а Дори точил когти о ножку стула рядом с ногами Минхо. В доме в коем-то веке было тепло, пахло мандаринами и кофе, день обещал быть отличным. Три настойчивых стука в дверь отразились на стенах прихожей, мама отвлеклась от дел и поднялась с пола. Звук насторожил и её, и самого Минхо, ведь обычно стук в их дверь с самого утра значил лишь то, что снова пришли люди с требованиями оплатить какие-то новые счета. — Я открою, — крикнула мама, вытирая руки о штаны и осторожно подходя к двери. Минхо выдохнул и сосредоточился на кухонных делах, надеясь на то, что всё обойдётся. Он услышал, как открылась входная дверь и мама вдруг замолчала. — Мам? — позвал Минхо, не поднимая головы, — Кто там? Ответа не последовало. — Мам? — Юноша оставил свои дела и вышел из кухни в прихожую, мгновенно замерев, увидев, как на его мать сверху вниз глядит чья-то до ужаса гладкая и улыбчивая рожа. Кристофер важно стоял в большом, зимнем, пальто окраса леопардовой шкуры, таком ярком, что, казалось, вся прихожая засветилась, оно сидело на его широких плечах как доспехи. Под ним виднелся чёрный свитер, на ногах ботинки на толстой подошве. Волосы красиво уложены назад, на щеках играл лёгкий румянец. Он улыбался своей привычной, фирменной улыбкой, которая обнажала две очаровательные ямочки. Мама стояла, не двигаясь, её рот был приоткрыт, а глаза заметно распахнулись. Она смотрела на Кристофера так, будто перед ней стоял не человек, а сошедшая с неба звезда. — Добрый день, — промурлыкал Крис своим бархатным говором, — вы, наверное, мама Минхо? Меня зовут Кристофер Бан, рад встрече с вами. Мама молчала и не могла вымолвить ни слова. Её взгляд скользил по его сияющему лицу, уложенным волосам и широким плечам, её уголки губ невольно расплылись в улыбке, кажется, она обомлела. Минхо покраснел, и кажется, задымился как паровоз. Он быстро рванул к двери и осторожно отодвинул зависнувшую в проходе маму. — Это ко мне, не волнуйся, заходи обратно, — юноша неловко улыбнулся ей в лицо, рукой подтолкнул внутрь и захлопнул за собой дверь, оставшись снаружи один на один с австралийцем. — Ты что здесь делаешь, придурок?! — прошипел он, прижимаясь спиной к двери. — Пришёл к тебе, — пожал плечами юноша в леопардовом пальто и склонил голову ближе к лицу кота, — ты должен помочь мне. — Чего?! — Научи меня жить, как обычные люди, прошу, — произнёс он своим низким тембром, всё сильнее нависая над Минхо — Что ты несёшь? — Мне осточертело жить так, как этого хотят мои родители. Я всю свою жизнь прожил как в клетке, должен был всегда выполнять чужие просьбы, идеально учиться, преуспевать во всех начинаниях, и, чёрт, иногда я жалею что у меня действительно всё получается с первого раза. Кажется, я устал от этого, мне впервые хочется сделать что-то простое, неправильное, выходящее за рамки, — он пронзил острым взглядом глаза кролика, — ты всегда так живёшь, Минхо, ты не заботишься о том, что подумают о тебе люди, у тебя есть свобода. Я думаю, ты в этом гораздо счастливее меня. Хо молчал, не в силах побороть себя против этих волчьих, серьёзных глаз, полных стремительности. Он глубоко вздохнул и наконец выпрямился перед ним. — Жаловаться не будешь? Кристофер опустил глаза и покачал головой. — Жди здесь, — Минхо шагнул обратно в дом и скрылся за дверью. В прихожей его ждала мама, всё ещё такая же удивлённая, волнующе улыбающаяся. — Хо, это же…тот мальчик с обложки, да? Это он твой друг? — она легонько взяла его за остывшую на холоде руку, — В жизни ещё красивее, не могу поверить! Минхо помялся на месте, явно засмущаясь такого события, при условиях того, что не так давно он всячески оскорблял тот самый журнал, где красовался Крис. Теперь этот наглец пришёл к нему домой в выходной день и сияет перед его мамой. — Потом поговорим об этом, ладно? Мне нужно уйти сегодня, — Минхо всунул ноги в ботинки, натянул куртку, сунул в карман шапку и скудный кошелёк. Он уже положил пальцы на ручку двери, но развернулся и посмотрел маме в глаза: — Не скучай, ладно? Она молча кивнула и хитро ухмыльнулась, легонько помахав рукой в его сторону. Минхо вышел на прохладное крыльцо. Кристофер задумчиво смотрел на серое декабрьское небо, затем обернулся и обнажил свои клыки. — Пошли, — выдохнул Минхо, — научу тебя жизни простых смертных, если хоть раз пожалуешься — оставлю и брошу, прям на месте. — Идёт, — Крис сунул руки в карманы пальто и побрёл в след за мальчиком, — куда надо ехать? — Мы не поедем на твоей машине, брось её где нибудь. — А? На чём же тогда? — вопросительно наклонил голову волчонок и нахмурил брови, разочарованно смотря вслед на свою комфортную, тёплую, чёрную карету. Минхо ехидно показал зубы, хитро скалясь. — Мы поедем на метро. Первым шоком для Кристофера стало именно это. Когда Минхо привёл его ко входу в подземку, Крис встал как вкопанный, бегая глазами вокруг. Турникеты, эскалаторы, таблички с маршрутами, толпы людей, которые куда-то спешили, не замечая никого вокруг, мельтешили перед глазами, и Кристофер вдруг почувствовал себя слишком выделяющимся здесь в своём огромном леопардовом пальто. — Ты никогда не ездил в метро? — мяукнул Минхо, глядя на его растерянное лицо. По его округлённому взгляду можно было понять, что никогда, — Идиот, метро — это же душа города, пойдём. Они подошли к кассе, Минхо просунул несколько монет в отсек и получил два жетона, один из которых вручил Кристоферу. Подходя к турникетам волк даже растерялся, не понимая, куда совать жетон, нервно моргая глазами. Кот, конечно, закатывал глаза и показывал, что к чему. — Учись, пока я жив. На эскалаторе Кристофер, словно маленький щенок, с блестящими глазами смотрел по сторонам с таким восхищением, будто попал в музей. Стены, покрытые рекламой, мозаичные полы, плакаты с музыкальными плакатами окутывали пространство, заполняя его различными красками. — Красиво. — Тут пыльно и душно, — пробормотал Минхо скривив нос, — но да, есть в этом какой-то шарм. Декабрьский холод остался наверху, а здесь, под землёй, царила своя, необычная. жизнь. Эскалатор спустил их в самую нижнюю часть станции, и Минхо сразу почувствовал, как привычное раздражение начинает шевелиться внутри него. Он ненавидел час пик, когда людей так много, что некуда поставить ногу, а чужие локти и сумки лезут в его личное пространство. Кристофер шёл рядом, чужие взгляды устремлялись на него со всех сторон, доносились восторженные возгласы. В своём леопардовом пальто он выглядел как экзотическая птица, залетевшая не туда, где ей место. — Тут всегда так? — Иногда хуже, — кролик сильнее вжался в лямки рюкзака, — в новогодние праздники людей ещё больше, но ты не переживай, до праздников ещё пара недель, тогда тут будет мясо, — кролик оглядел австралийца с ног до головы и недовольно фыркнул, — не мог наряд поскромнее выбрать?! — Но это моё обычное зимнее пальто… — юноша погладил рукой пушистую ткань своей одежды и горделиво заулыбался, что проводнику захотелось влепить ему несколько синяков, чтобы тот хоть как-то соответствовал атмосфере. Поезд пришёл довольно быстро, перед этим огласив громкий звуковой сигнал. Двери со скрежетом открылись, и толпа буквально затолкала их в вагон не дожидаясь. Свободных мест не было, и даже стоячих было мало, люди висели на поручнях, сидели на сумках и прижимались друг к другу, потому что деваться было некуда. Минхо протиснулся вглубь вагона и встал у окна, уперевшись спиной в холодный металл, Кристофер втиснулся рядом. Их плечи почти касались, но между ними ещё оставалась тонкая полоска воздуха. Вагон тронулся, и австралиец слегка покачнулся, перебирая ногами, не привыкнув к ритму поездки. Минхо удержался без труда, ведь он катался в метро с самого детства и знал, как нужно ставить ноги, чтобы не полететь в другой конец вагона. — Держись за поручень, недотёпа. — Я стараюсь, — пролепетал Кристофер, но его рука скользила по гладкому металлу, не находя надёжной опоры. Минхо закатил глаза и отвернулся к окну. В тоннеле мелькали редкие лампы, отражения в стекле были тёмными и размытыми, очёркивая лишь силуэты. Он разглядел там себя, Кристофера, и безграничную толпу за их спинами. Крису казалось, что они едут сквозь время, в какую-то новую, неизведанную вселенную, что, в принципе, не было ложью. На следующей станции в вагон вошло ещё больше людей, настолько, что двери едва закрылись. Кто-то наступил Минхо на ногу, и он дёрнулся, едва не зашипев, но двинуться было некуда. С каждой секундой пространство сжималось. Люди подталкивали друг друга, переступали с ноги на ногу, и эта постоянная миграция людей всё больше стирала пространство между этими двумя. Кристофер стоял уже так близко, что Минхо чувствовал тепло его тела через ткань куртки. Запах дорогого парфюма слишком хорошо рассказывал о себе на таком расстоянии. Кролик вдруг порозовел, смотря в хищные, глубокие, карие глаза. Казалось, ещё немного, и они затянут его внутрь. Поезд качнуло снова и толпа подалась вперёд, что заставило Минхо прижаться к Крису грудью вплотную. Он на короткое мгновение почувствовал, как сердце Кристофера бьётся где-то совсем рядом, как его широкая грудь поднимается и опускается в спокойном ритме. Кажется, теперь сам Хо выглядел в этом вагоне, как дурак, в отличие от волка с вечно спокойным лицом. Кристофер даже не старался отодвинуться, он не отводил взгляд, смотрел на профиль Минхо, на его покрасневшее ухо, на его сжатые губы, и нежно улыбался. Кролик чувствовал этот пристальный взгляд всем телом не смотря на то, что уже долгое время смотрел только в окно, но это пробирало его на жуткие мурашки. Минхо повернулся, их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга так близко, что юноша видел отчётливое отражение ламп в зрачках Кристофера. Вагон вдруг резко затормозил, и Минхо не смог удержаться, не смотря на свой профессионализм. Его ноги скользнули по полу, рюкзак дёрнулся за спиной, смещая центр тяжести. Он попытался ухватиться за поручень, но рука не дотянулась, пришло чувство, будто земля уходит из-под ног. Сильная рука крепко, но нежно обхватила его талию. Пальцы вцепились в ткань его куртки, сжались и притянули к себе. Минхо почувствовал, как его спину прижимают к широкой груди. — Держу! — радостно улыбнулся волчонок. Хо максимально откинул голову назад, чтобы не сокращать расстояние от их лиц. Кристофер не убирал руку, она продолжала лежать на талии Минхо, тяжёлая, тёплая, ощутимая даже сквозь куртку. — Может, отпустишь уже? — юноша нахмурил брови и легонько надавил Крису в грудь, чтобы отодвинуться. — О, да, конечно, извини… Кристофер убрал руку, его пальцы коротко скользнули по талии Минхо, а потом исчезли. Кролик наконец выдохнул, только сейчас он понял, что всё это время не дышал. Вскоре они вышли на одной из станций, хотя, скорее, не вышли, а их выплюнули из вагона. Минхо вывел волка из подземного царства, и долгожданный свежий воздух ударил в лицо холодом и свободой. Они побрели вдоль узкой улицы, держащую в своём пространстве кучу различных запахов аппетитной еды. Повсюду располагались маленькие лавки с продавцами корн-догов, с бабушками, которые уже продавали новогодние сладости и некоторые магазинчики с тёплыми вещами на зиму. Они вышли к пруду в старом парке, где деревья были уже голыми. Птицы, которые ещё не улетели, сидели на замёрзшей кромке, поджав лапы. Минхо купил буханку хлеба у старушки возле входа и протянул Кристоферу. — Что я должен с этим делать? — Как что? Кидать им хлеб! — Юноша отломил небольшой кусочек затвердевшей корочки и бросил в воду. Утки засуетились, закричали и поплыли к берегу. Крис сделал свою неловкую попытку кидать хлеб в пруд. Минхо смотрел на его неуклюжие, но искренние попытки и думал: «Он никогда этого не делал, не кормил птиц, не ездил в метро. Как можно прожить столько лет и ни разу не попробовать? Чем он занимался всё это время?». Они долго стояли у пруда, пока пальцы не заледенели. Утки уплыли, наевшись, а они побрели дальше, мимо каменных фонтанов, которые на зиму обычно накрывали деревянными щитами. — Подожди, — сказал Кристофер, подходя к одному из них. Щиты были сняты, видимо, рабочие не закончили подготовку к зиме. Вода в фонтане замёрзла не до конца, на поверхности плавали редкие льдинки. — Что ты делаешь? — спросил кролик вальяжно подходя. Кристофер наклонился, зачерпнул ладонью ледяной воды и брызнул в Минхо. Холод обжёг лицо, мальчишка зашипел, отскочил, не удержался на ногах и чуть не упал, его волосы встали дыбом от гнева. — Ты что, совсем идиот?! Холодная же! Видя настоящую злобу в чужих глазах, Крис действительно подумал, что не стоило этого делать, его брови жалобно поплыли вниз. — Извини… — Ты напросился, кенгуру! Минхо опомнился, его реакция была мгновенной, он сунул обе ладони в фонтан, зачерпнул пригоршню воды и выплеснул её в ответ. Кристофер не успел увернуться, вода окатила его с ног до головы. Резко начался водяной всплеск, они бегали вокруг фонтана, уворачиваясь от капель, и резко атаковали друг друга, расплёскивая воду вокруг и друг на друга. Насквозь мокрые, смеющиеся, они не могли остановиться. — Ты сволочь, — рассмеялся Минхо, вытирая лицо рукавом, — пошли, а то скоро так простынем. Волчонок послушно побрёл за ним.

***

Магазин баллончиков с краской находился в подвале старого жилого дома. Вывеска на нём была настолько выцветшей, что разобрать название могли только посвящённые. Минхо знал это место с тринадцати лет, когда впервые взял в руки баллончик и нарисовал на заброшенной стене кривого, но отчаянно гордого дракона. Иногда, когда дни выдавались особенно отстойными, он приходил сюда, выбирал цвета, которые отражали его настроение, и уходил, чтобы оставить частичку себя на камне. Кристофер разглядывал стеллажи с баллончиками, его глаза были круглыми, как у ребёнка. Ряды ярких цветов от А до Я тянулись вдоль стен. Пахло здесь резко, химически, как на стройке или в гараже. — Бери цвет, какой тебе нравится. Минхо встал рядом с Крисом, следя за его взглядом. Кристофер посмотрел на него долгим взглядом. Потом взял с полки несколько баллончиков в зелёном, жёлтом, и голубом оттенке. Кролик ухмыльнулся, схватил самый обычный баллон чёрного цвета и побрёл к кассе. Баллончики звенели в пакетах, и Минхо чувствовал привычное предвкушение, которое всегда появлялось перед тем, как он начинал рисовать. — Куда теперь? — За мной, — ехидно и уверенно промурчал мальчик. Они шли через дворы, через узкие переулки, мимо спящих машин и редких прохожих, которые кутались в шарфы и спешили домой. Минхо привёл австралийца в неизведанный до этого времени мир старых стен и ярких красок. Огромная, длинная стена, исписанная различными рисунками и надписями сверху до низу, растягивалась почти на всю длину улицы. Здесь были имена, цвета, лица, какие то абстрактные надписи, новые, свежие рисунки перекрывали старые, выцветшие, это было полотно чистого творчества, собранного здесь за множество лет. Кристофер замедлился, не успевая рассматривать всё, что там изображено. Он подошёл к стене и провёл рукой по шершавой поверхности, чувствуя каждый штрих и вложенные в них старания. Минхо достал из пакета чёрный баллончик и резко встряхнул его. Шарик внутри музыкально загремел. — Смотри, — он медленно подошёл к подходящему для нового рисунка места, — я покажу тебе азы. Во первых — не бойся ошибиться, всегда можно перекрыть недостатки другой краской. Во вторых, — он встряхнул баллончик ещё раз и провёл первую чёрную, уверенную линию, — дай волю творчеству, все в твоих руках. Минхо рисовал быстро, без эскиза, на стене вырисовывалась чья-то смешная угрюмая рожица. Крис наблюдал за этим с интересом, но в его лице появилось сомнение или даже страх, и кролик сразу догадался, в чём дело. — Я могу подержать твоё пальто, если так боишься запачкать. Волчонок растянул уголки губ и начал сбрасывать с себя леопардовую «шкуру», оставшись лишь в чёрном свитере и брюках. Кристофер взял жёлтый баллончик, но сжал его слишком сильно. Минхо покачал головой. — Расслабь руку, вот так. Он подошёл сзади, взял запястье Кристофера своими холодными пальцами и поправил хватку. Австралиец выдохнул, Минхо почувствовал, как под его ладонью расслабляются чужие мышцы. — Теперь нажми на колпачок, не сильно, мягко. Жёлтая краска брызнула, цвет неровно ложился на стену, и Кристофер ускорялся. Он плотно закрашивал одну область, затем поменял цвет на синий, и начал водить баллончиком выше. Понемногу из этих неосторожных мазков и клякс вырисовывалась полноценная картинка, из которой можно было различить яркое голубое небо, светлый песок и яркую, зелёную пальму. Минхо наблюдал за ним со скрещенными руками, уголки его губ бесконтрольно поползли вверх. — Это море, напоминание об Австралии. Действительно, в простой картинке чувствовалась душа и приятные воспоминания от жаркого лета, не смотря на то, что сейчас здесь живёт прохладная зима. Ли Минхо увидел в глазах волчонка некоторую грусть, по которой было ясно, как этому иностранцу сейчас тяжело в чужой стране и как он скучает по своему солнечному дому. Кролик подхватил настроение иллюстрации и присоединился, снова открыв свой чёрный баллон. Он старательно вырисовывал маленькие чёрные силуэты на песке. Теперь на картинке появился маленький мальчик, ведущий ещё более маленькую собачку за собой. — А это что? — А это ты и твоя собака. Как на том фото, у тебя в квартире. Конечно, на Кристофера это было мало похоже, но это не помешало ему расплыться в смехе, разглядывая эти смешные, чёрные полосы, которые нарисовал кот. — А ты где? Голос кролика стал тише: — А меня там никогда не было. Жёлтое солнце опускалось в синее море, а яркие синие волны ласкали берег на этом простом наброске. Они ещё долго бегали вдоль стены, рисовая неосторожные каракули. В тех, которые делал Минхо, Крис узнавал котов Суни, Дуни и Дори, в тех, что рисовал Крис, можно было увидеть цветы, звёзды и его собственную подпись, над которой красовался смешной динозаврик. Когда солнце уже начало уходить за горизонты, Хо убрал баллончик в пакет и, не глядя на Кристофера, выдохнул: — Пошли, холодно, я хочу есть. — Я угощаю, — улыбчиво прохрипел Крис. — Конечно же ты угощаешь! — он вальяжно прошёл вперёд, его крохотные уши заметно порозовели от холода, и это было лучшее произведение искусства, которое Крис видел за весь день. Минхо привёл его к одному из обшарпанных, с облезлой вывеской ларьков на углу, не смотря на это вокруг него роилось множество школьников. — Здесь самые лучшие корн-доги в округе, — торжественно пролепетал Минхо, вдыхая аромат жаренного, — будешь? — Конечно. Минхо заказал два, один протянул Кристоферу. Волчонок осмотрел блюдо со всех сторон, не зная с какой стороны начать, и наконец откусил. Его лицо мгновенно покраснело, сначала щёки, потом лоб и шея. Глаза защипали, на них выступили слёзы. Он открыл рот, чтобы выдохнуть, но воздух обжёг горло. Кристофер закашлялся. Он тяжело дышал и пытался унять огонь на языке. Минхо смотрел на него и, несмотря на попытку сохранить серьёзное лицо, уже трясся от смеха. — Ты специально взял мне острый?! — Я хотел ещё раз посмотреть на твоё нелепое лицо цвета томата, — Минхо предательски улыбнулся, с аппетитом откусывая свою закуску. Кристофер посмотрел на недоеденный корн-дог, он улыбался сквозь слёзы и боль, проветривая себя рукой. — Это ужасно, — сказал он прожевав, — ты даже не дал мне шанса насладиться блюдом. Уже сильно стемнело, юноши присели на скамейке в небольшом сквере, с которой открывался вид на всё тот же, уже пустой пруд. Небо над ними расстилалось красивым, синим цветом, из-под которого незаметно показывались звёзды. — Знаешь что? — австралиец съехал по скамейке вниз, — Я никогда не был на крыше высотки. Минхо обратил на него взгляд, в свете фонарей лицо Кристофера казалось уставшим, но по своему идеальным. — У тебя дома огромные окна, — фыркнул Хо, — ты видишь город каждый день, к чему тебе по крышам бегать? — Я вижу лишь кусочек, небо почти не видно, а я нахожу вдохновление в звёздах. Знаешь, если бы я мог, я бы нарисовал на потолке в своей комнате миллиарды таких звёзд, смотрел бы на них перед сном и думал о чём-то хорошем. Но каждую ночь мне приходится тупить в серый потолок. Кристофер взглянул на Минхо глазами, полными надежды, но во взгляде кролика увидел лишь сомнение. — В доме, в котором я сейчас живу, должен открываться чудесный вид на небо, — он придвинулся к юноше ближе, — хочешь? Минхо сжал пальцы и отпрянул назад, думая, как подобрать слова. Его напряжение чувствовалось издалека. — Что такое? — Я боюсь, — он выдержал паузу и смущённо отвернулся в пол, — высоты. Юноша в леопардовом пальто приоткрыл веки в изумлении. Трудно было представить, что этот мальчишка, который никого не боялся и всем показывал свои когти, вдруг признался о том, что испытывает страх высоты. Вот почему в своём крохотном одноэтажном домике он чувствует себя комфортно, а к окнам в квартире Кристофера не подходил близко ни разу. Волк нежно улыбнулся. — Я буду рядом, — сказал он, — обещаю, — в глазах отражались ночные звёзды, — прошу, Минхо, с кем ещё я смогу на такое посмотреть? Минхо поднял голову, посмотрел по сторонам, и не сумев сказать «нет» этому щенячьему, блестящему, детскому взгляду, тяжело вздохнул и медленно кивнул. Фонари зажигались один за другим, и их жёлтый свет растекался по лужам, застывшим в неровностях асфальта. Воздух стал чище, холоднее, и каждый выдох превращался в маленькое облако. Метро встретило их неожиданным эхом. В час пик здесь было не протолкнуться, но сейчас, ближе к десяти вечера, подземный мир затихал. Эскалаторы убаюкивающе гудели, каждое слово разносилось по пространству громче чем обычно. Минхо и Кристофер спустились на платформу, было почти пусто. Только несколько фигур в дальних концах станции читали книги или мирно засыпали в этой пыльной тишине. Поезд пришёл через три минуты. Вагоны были почти пустыми, Минхо залетел в ближайшую дверь и сел спиной к окну, Кристофер спокойно и элегантно опустился рядом с ним, раскинув своё пальто на несколько мест. Окна превратились в чёрные зеркала, в которых отражался пустой вагон, редкие лампы под потолком и два силуэта на сиденье посередине. Минхо рассматривал тёмное отражение и видел себя, с растрёпанными после насыщенного дня волосами, и австралийца рядом, высокого, широкоплечего, будто вырезанного с обложки. Утром расстояние между ними было сокращено из-за сумасшедшей давки, но сейчас вокруг них никого, и эта близость стала как никогда смущающей, ведь никто не давит, но вот они — сидят друг с другом почти кожа к коже. Поезд качнулся и вагон слегка дёрнулся вперёд, Кристофер чуть сместился в сторону Минхо, их плечи соприкоснулись ещё плотнее, что заставило кролика вздрогнуть. — А помнишь, как утром мы стояли в этой давке? — Не хочу вспоминать, — соврал Минхо. Поезд вынырнул из тоннеля, и темнота за окном вдруг раскололась на тысячи огней, воздух вдруг стал другим, свежим, холодным. Минхо поднял голову, и в следующее мгновение вагон залило жёлтым светом фонарей, белым сиянием огоньков многоэтажек вдалеке и их отражений в воде. Под ними текла чёрная, блестящая как зеркало река, в которое смотрелся ночной город. Казалось, там внизу, под водой, ещё один Сеул, с такими же сотнями огней. Поезд ехал медленно, и у Минхо было время разглядеть каждую деталь. Перила, которые блестели в свете фар, опоры дальнего моста, уходящие в воду, массивные, как ноги великанов. — Никогда не устаю это видеть, — глаза кролика налились сиянием. — Город? — Кристофер тоже не отводил взгляд от ночных улиц. — То, как он меняется. Днём он суетливый, шумный и злой. Ночь темна и нежна, она разводит мосты и усыпляет всё живое. Минхо смотрел в окно, но краем глаза видел профиль Кристофера. Его массивный нос, ничуть не перевешивающий пропорции лица, пухлые, розовые губы, всегда слегка приоткрытые. Поезд проехал мост и теперь нёсся вдоль набережной. За окном мелькали деревья, что тянулись к небу, иногда между ними проглядывали огни домов. Минхо внимательно слушал стук колёс, скрежет рельс, тихие вздохи Кристофера. Вдруг он почувствовал, что голова стала слишком тяжёлой. Минхо не понял, как это произошло. Ещё секунду назад он сидел прямо, смотрел в окно и думал о красоте за ним, а в следующее мгновение его щека коснулась чего-то мягкого и тёплого. Он не успел отпрянуть, потому что Кристофер вздрогнул. Кролик почувствовал, как он повернул голову и его дыхание коснулось макушки головы, он замер, боясь пошевелиться и спугнуть этот момент. — Ты чего? — шёпотом спросил Кристофер. — Ничего, идиот, я просто слишком устал от всей этой беготни, голова ватная, — ответил Минхо в его плечо своим привычным, язвительным тоном. Он вдруг остро ощутил, насколько широкие у Кристофера плечи. Как будто на них можно было опереться, когда весь мир рушится, и они никогда не прогнутся и не сломаются. Пальто было мягким и пушистым, как шерсть кота, которого гладишь перед сном. Минхо не удержался и чуть сильнее прижался щекой к ворсистой ткани. Она была тёплой и пахла очень сладко, как всегда пах Крис. Волк сидел выпрямившись, как статуя, он почти не дышал, а его рука лежала на колене неподвижно, будто он забыл, как ей пользоваться. Поезд приближался к их станции. Минхо поднялся, потянулся, хрустнул шеей. Кристофер почувствовал резкий, одинокий холодок на своём плече после того, как чужая голова отпрянула. Они вышли на платформу, прошли мимо турникетов, и поднялись наверх, растворяясь в шуме автомобилей.

***

Теперь локация узнавалась хорошо, это был уже привычный, высокий, стеклянный дом, в котором обитал волк-одиночка Кристофер. Кролик громко сглотнул, осознав, что действительно согласился забраться на крышу огромного здания, оказаться на высоте 25 этажей, ведь одна мысль об этом вызывала у мальчика мурашки. Лифт поднимался предательски долго, окутывая пространство несколько неловкой тишиной. Уже почти родной 23 этаж помелькал на табло и исчез, отправляя этих двоих в совершенно другую реальность. За железной дверью ждал вызывающий дрожь холод. Ветер гулял по крыше свободно, как хозяин, и гнал редкие снежинки в неизвестном направлении. Беспомощный кролик застрял в проходе зажмурив глаза, не желая ступать на платформу. Он держался за арку, как за единственное спасение, пока сзади его не обхватили за плечи массивные, тёплые руки и подтолкнули вперёд. — Нет, нет, пожалуйста, мне очень страшно… — Всё нормально. Закрой глаза. Сам не понимая почему, кролик покорно послушался его и крепко зажмурил глаза. «Я не вижу страха, значит, его нет». Эти внимательные, сильные руки вели его в неизвестность, и кажется, он действительно им доверял, ведь ещё немного, и они могли бы столкнуть его с этой бесконечной высоты. Минхо сделал ещё шаг, распахнул глаза, не в силах больше идти вперёд вслепую и замер, от неожиданности отпрянув сначала назад Перед ним был край крыши, за которым была только пустота, темнота и далёкие огни города внизу. Он почувствовал, как ноги становятся слишком тяжёлыми, а сердце уходит в пятки. Прямо перед ним, за парапетом, на который он боялся даже смотреть, раскинулся Сеул. Тысячи белых, жёлтых и красных огрей тянулись вдоль горизонта, сливались в реки и дробились на миллионы искр. Машины двигались медленно, как муравьи, дома казались игрушечными, а вверху, над всем этим великолепием, висело звёздное, бесконечное небо. — Красиво, — сказал он осипшим голосом, не ожидая от себя таких эмоций на высоте 25 этажей. — Я же говорил, — Кристофер подошёл ближе и встал рядом. Ветер трепал волосы и леденил щёки, но они оба не чувствовали холода. Минхо, как ребёнок, смотрел на звёзды и думал о том, как много света бывает в мире, если посмотреть с высоты. Австралиец аккуратным давящим движением руки заставил юношу сесть на бетонный выступ, чтобы не было видно пропасти и не кружилась голова. Только небо, яркие, веснушчатые звёзды и два мальчика, что смотрели наверх и молчали, ловя потоки ветра лицом. — Слушай, чего ты так резко ко мне пришёл? «Покажи», «расскажи», что случилось? Кристофер вздохнул, обнажив легкий пар изо рта. — Знаешь, я практически всю жизнь прожил отдельно от родителей. Они слишком рано меня сепарировали, думали, так я быстрее стану взрослым, самостоятельным. Но разве маленькому ребёнку это надо? Сидеть одному в огромной квартире, когда рядом никого нет, и ты ничего не можешь с этим сделать. Теперь, когда я уже совершеннолетний, они стараются контролировать мои хобби, мой круг общения, мою учёбу. Вот какая штука, понимаешь? Ха-ха, — юноша неловко засмеялся и положил холодную руку себе на лоб, — когда я был маленьким и как никогда нуждался в родительской любви и внимании — они отчертили меня от себя и сказали «Привыкай к взрослой жизни, сынок», а сейчас, когда, вроде бы, я могу быть вольным и самостоятельно принимать решения, вдруг берут меня под свой контроль! — он обратил взгляд на мальчика с кошачьими глазами, в которых выражалась жалость вперемешку с отвращением, — нелепо, да? — Ты поссорился со своим папой, которого ты называешь «Джеком», и решил назло им пойти вместе с мальчиком из бедной семьи заниматься вандализмом, так? Юноша в леопардовом пальто показал ямочки, появляющиеся только тогда, когда он широко улыбался. — Видишь, не у тебя одного жизнь не сахар. Да, у меня есть деньги, в материальном плане я действительно могу ни в чём себе не отказывать. Но мне это всё, скорее, не так уж и важно. Я бы предпочёл родиться в бедной семье, но окружённым заботой и любовью родителей, чем быть сыном того, кто пресекает любые твои «неправильные» интересы. Для Минхо это было трудно понять, ведь он совершенно противоположной позиции. Он ненавидел богатых только потому, что считал, что они самые счастливые люди на земле, и другим такое счастье не дано. Однако этот глупый волк сейчас говорит о том, что Минхо повезло больше, и это вводило его в ступор. — Ты разговариваешь лишь в единственном числе, это ты про отца? Что насчёт твоей мамы? — Они с отцом на самом деле очень близки, конечно, она старается слушать и принимать его методы воспитания, но и сама в стороне не остаётся, в хорошем смысле. Она у меня действительно очень добрая и светлая, очень любит меня, Ханну, Лукаса. Она старается обращаться с ними как можно более ласково, чтобы они не чувствовали такого давления, как я когда-то. Поэтому они ещё долго проживут под одной крышей с родителями. Звёзд становилось всё больше с каждой минутой, кажется, что они тоже выходят послушать их разговоры и поддержать. Минхо выдохнул и рассмеялся в полный голос, меняя обстановку на этой крыше. — Нам стоит поучиться друг у друга, а? — Он толкнул Криса кулаком и поднялся, оперев руки в бока и уверенно глядя вдаль, — Всё-таки, не так уж и страшно здесь стоять, красота перевешивает все страхи. Его тёмные локоны плавно развевались на ветру и падали на глаза, а лицо выражало редкий восторг. Для Кристофера было в новинку смотреть на этого когда-то злого и стервозного мальчика в таком свете. Теперь такое чувство, что все горы ему по колено, и любой страх дрожит перед ним, и даже статный юноша Кристофер Бан сейчас не в силах устоять перед его упорством. Сердце колотится всё быстрее и ярче. Кто их разберёт, эти декабрьские звёзды?