Невидимые нити

Аарон не понимал, когда именно всё это началось. Казалось, что это было всегда, как туман, который медленно, но верно окутывал его сознание, вытесняя свет. Этот туман, который ощущался физически, как плотная завеса, мешающая ясно мыслить, затуманивающая краски мира, превращая их в серые, безжизненные оттенки. Может быть, это было тогда, когда им заменили преподавателя фармакологии. Новый профессор, с холодным взглядом и острым языком, явно не испытывал симпатии к студентам, чьи братья имели репутацию "психопатов". И этот преподаватель, казалось, решил сделать своей миссией доказать, что он, с его "неправильной" кровью, не достоин учиться на медицинском. Каждый вопрос на семинаре, каждый взгляд, полный осуждения, был как удар, подтачивающий его уверенность. Эти замечания не просто отскакивали от него – они проникали глубоко, оседая в сознании, как ядовитые семена, прорастая сомнениями и самобичеванием. Или, может быть, всё началось с того момента, когда он увидел её. Её, с которой он делил мечты, с которой строил планы на будущее. Увидел, как она смеётся, касаясь руки другого. Сердце сжалось, а потом разбилось на тысячи осколков. Когда он спросил её прямо, без утайки, она лишь пожала плечами. Они расстались, оставив после себя лишь пепел и горечь. А может, это было тогда, когда он, отчаявшись, хотел обратиться за помощью к брату. Но брат выбрал просмотр фильма с Джостеном, оставив  наедине с его болью. Этот отказ, такой тихий и незаметный, стал для Аарона ещё одним подтверждением его одиночества. Или же это был очередной раз, когда Кевин, с его вечным огнем в глазах и неистовым темпераментом, кричал на него. Ярость Кевина была не просто вспышкой – она была всепоглощающей, обжигающей волной, которая накатывала на блондина. "Бездарь! Тебя здесь не должно быть! Ты только мешаешь команде!" Каждое слово впивалось в мозг, оставляя раны, которые не заживали, а лишь гноились, отравляя его изнутри. Эти слова не просто звучали они эхом отдавались в его голове, повторяясь снова и снова, как проклятие, которое он не мог заглушить. А может, всё это было просто так, без всякой причины. Зачем ему всё это? Честно говоря, Миньярд не знал. Он просто вставал каждое утро, заставляя себя идти дальше, несмотря ни на что. "Ещё немного, и всё наладится", шептал он себе, пытаясь заглушить внутренний голос, который твердил обратное. Он продолжал делать домашние задания, погружаясь в учебники, словно пытаясь найти ответы в формулах и диагнозах. Он игнорировал тот факт, что уже второй день не спал, измученный кошмарами. Кошмарами, где он видел, как все отворачиваются от него, как его глаза наполняются слезами, а губы шепчут: "Ты лишний". Он не хотел видеть это снова. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Но как? И когда?  *** Третий день без сна. Вечерняя тренировка казалась бесконечной пыткой. Каждый мускул ныл, каждый вдох давался с трудом. Аарон еле двигался, его тело отказывалось подчиняться, а разум был затуманен усталостью. И это, конечно же, не укрылось от Кевина. Его гнев, как всегда, был направлен на Майкла, особенно перед таким важным матчем. "Да с какого хрена, Аарон!" – голос Кевина, резкий и полный ярости, отскакивая от стен, словно раскаленный снаряд. – "Ты вообще можешь играть? Ни мозгов, ни таланта! Либо ты играешь нормально, либо идешь на хрен отсюда!" Сил на то, чтобы язвить в ответ, не было. защитник лишь молча развернулся и пошел прочь, чувствуя, как слова Кевина впиваются в него. Быстро помывшись и переодевшись, направившись в общежитие,где коридоры казались бесконечными и пустыми, а каждый шаг отдавался эхом в его голове, он направился в свою комнату. Зайдя в ванную, он закрыл за собой дверь. Щелчок замка прозвучал оглушительно, отрезая его от всего мира. В этот момент, когда он остался один на один с собой, на него нахлынули все подавленные эмоции. Усталость, тяжелая, как свинцовое одеяло, разочарование, горькое, как полынь, чувство никчемности, холодное и липкое, боль, что он не смог сдержаться. Слезы потекли по его щекам, горячие дорожки на бледной коже, смешиваясь с водой, которую он уже успел набрать в раковину. В этот момент он понял, что окончательно сломался. Что-то внутри него, что держало его на плаву, треснуло и рассыпалось в прах. Он больше не может, не хочет, и у него нет сил. Нет сил бороться, нет сил притворяться, нет сил даже на то, чтобы попросить о помощи. Нет людей, которые могли бы выслушать и понять. Будто в тумане, он наполнил ванную холодной водой. Ледяная струя шумела, заглушая его мысли, но не боль. Затем, с пустым взглядом, в котором отражалась лишь бездна отчаяния, в ящике он взял лезвие. Оно тускло блеснуло в полумраке, обещая конец всем страданиям. Он не чувствовал боли, только странное, пугающее облегчение от мысли, что скоро все закончится. Скоро его не станет. Он больше не будет приносить проблем. Всем будет не плевать только тогда, когда будут вытаскивать его ненужную тушку из окровавленной ванны. Это будет его последнее неудобство, которое он принесет. На этой мысли силы окончательно покинули его. Он закрыл глаза, погружаясь в темноту, которая казалась ему единственным спасением. Темнота была мягкой и обволакивающей, как колыбель, обещающая покой. ***  За моросящим дождем кладбище казалось размытым акварельным рисунком. Серые надгробия, покрытые мхом и слезами неба, поникшие цветы, их лепестки слиплись от влаги, скорбящие фигуры все сливалось в единую картину печали. Похороны закончились, но боль осталась, тяжелая и осязаемая, как сырая земля под ногами. Ваймак, с осунувшимся лицом, его обычно крепкие плечи поникли, украдкой вытирал глаза. Старшекурсники, обычно такие шумные и беззаботные, стояли мрачные, их лица были бледны, а взгляды устремлены в никуда. Ники, бедный Ники, рыдал, уткнувшись в плечо Рене, его всхлипы разрывали тишину, словно острые осколки. Дождь усиливался, барабаня по зонтам и надгробиям, и большинство лисов, поддавшись уговорам Ваймака, потянулись к машинам. Остались только Нил и Эндрю. Нил, с бледным лицом и пустыми глазами попытался увести старшего. "Пойдем, Эндрю. Ты промокнешь," - прошептал он, протягивая руку, но не касаясь.  Блондин никак не отреагировал. Он стоял, как статуя, неподвижный и холодный. "Оставь меня. Просто оставь меня с ним." Нил колебался, но в глазах Эндрю было что-то такое, что заставило его отступить. Что-то дикое и необузданное, обещающее боль. Он кивнул и медленно пошел к машине, оставив Эндрю одного под дождем. Капли дождя стекали по его лицу, смешиваясь с невидимыми слезами. Старший опустился на колени перед могилой. Холодная, мокрая земля тут же пропитала его одежду, но он не чувствовал дискомфорта. На фотографии, прикрепленной к надгробию, Аарон улыбался. Настоящей, искренней улыбкой, которая почти никогда не появлялась на его лице. Внутри что-то сломалось. Что-то, что он так тщательно скрывал, что так долго пытался контролировать. Он начал бить кулаками по земле, не чувствуя боли, не замечая, как грязь забивается под ногти. Каждый удар был криком души, отчаявшимся вырваться из плена скорби. "Ты обещал! Ты обещал, что мы будем вместе! Что ты будешь рядом!" Слова тонули в шуме дождя. Он кричал, проклинал судьбу, проклинал себя за то, что не смог его уберечь. Его голос срывался, становясь хриплым и надломленным. "Зачем?!" - крикнул он, и голос его сорвался. "Почему?! Аарон, встань! Прошу!" Внезапно все стихло. Крик затих, дождь, казалось, притих, даже ветер замер. Эндрю лежал на земле, обессиленный, мокрый, грязный. Его тело дрожало, но не от холода, а от опустошения. Он закрыл глаза, надеясь, что это сон. Что он сейчас проснется, и Аарон будет рядом, ворчливый и недовольный, но живой. Он так отчаянно хотел верить в это, что почти чувствовал тепло его тела рядом. Они обсудили бы его проблемы, он бы защитил его, чтобы больше он не совершал таких... таких... глупостей. Он представил их разговор, их обычные перепалки, которые теперь казались такими драгоценными. Но тишина оставалась тишиной.