Nummer één

      Подошло время нового сезона. Все были воодушевлены: директора, инженеры, стратеги, гонщики и фанаты. Как раз некоторые изменения в регламенте могли позволить командам представить болиды, которые смогут конкурировать с лидирующей машиной Red Bull. По слухам, разлетающимся в паддоке быстрее, чем чемпионы мира могли сделать свой лучший круг, быки еще намеревались всех удивить, ведь у них все еще был Макс Ферстаппен — их главное оружие, как они думали.       Забавно, что самому Максу было как-то на это плевать в глубине души. Он читал интервью своего начальника за чашкой кофе в чужих апартаментах, пока его «соперник» готовил им завтрак. Почти с каждого смелого заявления голландец хихикал, а после, когда ловил на себе непонимающий взгляд Оскара, цитировал что-то из интервью и они оба смеялись. Казалось бы, наконец счастье и гармония, но пока это чувство ускользало.       Ферстаппен за эту неделю только сегодня решил остаться на ночь — как раз завтра пришлось бы ехать каждому к своим командам. А парням пока хотелось провести все больше и больше времени вместе, пока это время было. Голландец с неким страхом думал о том, как они будут видеться только на гонках и после гоночных интервью, где уже ласково не растреплешь теплые русые волосы, не скажешь пару комплиментов как бы невзначай. Казалось, что этот год уже обречен быть пыткой.       — Вот, держи — Пиастри поставил перед Максом тарелку с завтраком, улыбаясь слегка кончиками губ. — Как там было… geniet van uw maaltijd?       — А ты схватываешь налету. — Парень улыбается, подмигивая и готовясь с удовольствием завтракать вместе с любимым человеком. — Большое спасибо, правда.       Дальше ели они молча, каждый в своих мыслях. Макс погрузился в мысли о будущих гонках, будущих результатов, а Оскар задумался о том, как они пришли к этому. Пару месяцев назад парень буквально мечтал уничтожить голландца, хотел его испепелить, а сейчас они сидят напротив друг друга и проводят довольно спокойный день. Честно, такого спокойствия и правда не хватало. Но австралиец все еще не понимал, как именно ему нравится Ферстаппен. Вроде они в статусе отношений, а вроде бы у них кроме интимных вечеров с объятиями ничего не было. Могут ли они считаться настоящей парой? Или просто два парня, проводящие вместе время? От этих вопросов Пиастри чуть нахмурился, пытаясь попасть вилкой по кусочку лосося на тарелке.       — Ты в порядке? — Голос Макса прорезался сквозь пелену мыслей, заставляя инстинктивно парня поднять голову. — Ты переживаешь о чем-то?       — Да так… — Оскар хотел отмахнуться, но светлые глаза не давали как-то скрывать свое состояние. — А мы же в отношениях?       — Конечно, к чему вопрос?       — Просто не знаю… — Парень слегка замялся, придумывая как можно мягче выразить свою мысль. — У нас посиделки будто такие, душевные и родные. Я не знаю, мы что ли с тобой такие не романтичные?       Ферстаппен слегка нахмурился. Они и правда больше походили на двух корешей, которые имеют это глубокую внутреннюю связь. Честно, голландец и не знал особо как можно свои романтические чувства выражать без всяких цветов, шоколадок и колонкой под окном. Такая романтика норма только в каких-нибудь фильмах или сериалах, а в жизни они пару раз поели вместе и вместе посмотрели какие-то смешные шоу. Даже спали они по раздельности: Оскар на своей кровати, а Макс уходил от него на гостевой диван. Пока что ему не хотелось слишком сильно вмешиваться в чужое личное пространство, да и свое он тоже ценил. Так что вопрос от Пиастри был немного неожиданным.       — Ну а что ты хочешь? — Голландец склонил голову в бок, смотря на младшего прямо и серьезно. Надо обсуждать сложившиеся неурядицы.       — Я не знаю… — Парень снова склонил голову над тарелкой, погружаясь в раздумия. И правда, чего он хочет? Его особо не учил никто как любить и что надо вообще делать, чтобы чувствовать эту самую любовь от другого. Раньше говорили, что как вступишь в отношения — сразу все поймешь. Но Оскару казалось, будто как раз он в отношениях и запутался в своих чувствах. От такого роя мыслей голова начала болеть, и сквозь эту боль было услышано краткое, но довольно торопливое и нервное:       — Я пойду, опаздываю уже. Ik hou van je !

***

      День выдался тяжелым во всех смыслах. На Оскара давила команда с их новыми предложениями и стратегиями, давили веса на тренажерах, которые были раньше ему привычны. Так неприятно ощущать давление от мыслей: что он расслабился, что позволил ослабить бдительность. Да и к тому же Макс не отвечал целый день на сообщения. Возможно, его задел утренний разговор, а может просто занят. Эта неопределенность и давление выбивало весь воздух, парень буквально физически ощущал, как потерял контроль над жизнью. Сначала над эмоциями, потом над чувствами, а теперь и над жизнью в целом. Было непонятно и страшно, рационально подойти ко всей этой каше Пиастри не мог, эмоций было снова много. А человека, которому можно из вывалить рядом не было.       Этот тревожный мыслительный поток прервал звук уведомления. Оскар сразу отложил все дела, потянулся к телефону в какой-то отчаянной надежде. Он правда ждал сообщения от голландца, возможно даже был готов извиниться за то, что посеял в их начинающиеся отношения сомнения. Но, содержание самого сообщения от Макса удивило больше:       — Приходи ко мне после зала, сейчас геолокацию скину.       А дальше было сообщение с адресом какого-то дома, скорее всего Ферстаппена. Парень удивленно вскинул брови, постукивая по краю своего телефона. С чего это он решил его пригласить к себе? Макс рассказывал, что у него дома он чувствовал себя одиноко и холодно. Возможно, голландец так говорил, потому что там не было Оскара. Подождав еще пару секунд, парень быстро набрал сообщение и отправил его, уже чувствуя, как сердце рвется вырваться из его грудной клетки:       — Буду к шести.

***

      Оскар уже стоял у ворот двора того дома, весь в легкой тревоге и ажиотаже. Ему было любопытно, но и страшно где-то в глубине души. Он не знал, даже предположить не мог, что сейчас увидеть или услышать от Макса. Но чувство некой близости между ними скреблось на уровне кадыка, хотелось поскорее увидеть голландца, дотронуться до его светлых волос или крепкой шее. В этот момент парень жалел, что не попросил остаться утром Ферстаппена на подольше, еще на пару мгновений. Возможно, даже не поднимать этот дурацкий вопрос о влюбленности вообще. Все-таки его чувства — его проблемы, правда?       Дверь ворот тихо скрипнула, пропуская гостя внутрь. За ними — тот же Макс, что и с утра, правда более уставший и даже побритый, ухоженный. Видимо, готовился к сегодняшнему вечеру. Парень сделал шаг вперед и крепко обнял голландца, сжимая ладонями его крепкие лопатки. Только один его вид мог угомонить тот рой загонов, мыслей и чувств, что сидели внутри. Оскар не знал, как иначе показать, насколько он счастлив видеть перед собой этого Макса, этого голубоглазого льва или быка, который мог просто стать для парня опорой. В мыслях, в чувствах. Возможно, это и есть любовь?       — Ты чего? — Голос раздался мягким ветерком возле уха, пока Ферстаппен пытался с такой же силой сжать младшего, но, видимо, сил после тренировки не было так много.       — Скучал. — Пиастри усмехнулся даже. «Скучал», это слово он использовал разве что в порывах ностальгии по детским временам, а тут пол дня не виделся с человеком. Какая-то глупость.       — Прям скучал? — Макс мягко треплет макушку австралийца и смеется то ли от нелепости, то ли от радости. — Пойдем, я ужин приготовил.       Войдя в дом, Оскара встретил мягкий запах каких-то древесных благовоний с легкими нотками моющих средств. Голландец готовился, даже прибрался в квартире так, что все блестело. Парень лишь насмешливо покосился на хозяина, от которого всю неделю слышал шуточное нытье о том, как сложно убираться. Пиастри себе представлял более живую квартиру, хотя бы вещи на стуле. Но тут было все чисто, как в каком-нибудь очередном отеле. С приятным запахом и живым, милым сердцу человеком.       Они уселись за стол. Как-то по-глупому были разбросаны лепестки роз по всему столу, скатерть явно не была поглажена. Вроде как в романтических фильмах 70-х, где дамы купались в роскоши и пили только дорогое шампанское. Но Макс достает из духовки запеченную курицу, какой-то питательный салат, а в бокалы из-под шампанского наливается газированная вода. Что-то в этом было домашнее, родное и такое теплое. Австралиец не мог не расплыться в искренней улыбке, обнажая свои маленькие клыки. Это все было и правда романтично, но не в пошлом смысле. Этого парень и хотел.        — Спасибо тебе… — Как-то невзначай говорит Оскар, отрывая мясо он кости ножом с вилкой.       — Не вопрос. — Пожал плечами Ферстаппен, сидящий напротив и надкусывая помидор из салата.       Такой вечер казался более интимным, чем у них был раньше. Разговоров почти не было, только пару рассказов разряда «как прошел день». Но будто бы этого и было достаточно для того, чтобы Пиастри перестал сомневаться в их отношениях, в своих чувствах. Как-то быстро и легко отлегло это волнение и непонимание, что честно говоря пугало. Это эйфория насколько продержится? Оскар лишь сам себе пожал плечами, завершая этот приятный ужин.       Дальше они переместились на диван, в обнимку. Просто Максу очень хотелось полежать вместе, посмотреть в эти темные, кофейные глаза, на эти длинные ресницы. Оскар поглаживал короткие волосы парня, получая какой-то странное удовольствие от касания к коротким волосам. Все так тихо и спокойно, будто бы не реально. Дыхание у обоих становилось постепенно глубже, ритм сердец стал общим, пальцы мягко переплелись в районе их лиц. Запах благовоний опьянял разум, что было безумно приятно. Можно было расслабиться, можно было отдохнуть.       «По такому и правда стоило скучать» — Подытожил Пиастри в своей голове, медленно погружаясь в сон на подушках рядом с тем, кого он назвал бы любимым.