любовь со вкусом карамели

БУМ! — снова раздался грохот. Дадли вздрогнул и проснулся. — Где пушка? — с глупым видом спросил он. Лекса посмотрела на него как на дурака и перевела взгляд на дверь. Гарри же смотрел на неё так, будто она знает ответы на все его вопросы. А самое главное — на вопрос, что происходит. Громко хлопнула дверь, отделявшая одну комнату от другой, и появился тяжело дышавший дядя Вернон. В руках у него было ружьё — так что теперь стало ясно, что лежало в длинном пакете, о содержимом которого он никому не рассказал. — Кто там? — крикнул дядя Вернон. — Предупреждаю, я вооружён! За дверью всё стихло. И вдруг… ТРАХ! В дверь ударили с такой силой, что она слетела с петель и с оглушительным треском приземлилась посреди комнаты. Лекса ошарашенно смотрела на дверь и не понимала, как её можно было выбить и, главное, кто же это сделал. Но ответ на второй вопрос она нашла сразу же, как посмотрела в то место, где раньше была дверь. Правда, теперь появилось ещё больше вопросов. В дверном проёме стоял великан. Его лицо скрывалось за длинными спутанными прядями волос и огромной клочковатой бородой, но зато были видны его глаза, маленькие и блестящие, как чёрные жуки. Великан протиснулся в хижину и пригнулся, но голова его всё равно касалась потолка — уж слишком он был велик. Он наклонился, поднял дверь и легко поставил её на место. Грохот урагана, доносившийся снаружи, сразу стал потише. Великан повернулся и внимательно оглядел всех, кто был в хижине. — Ну чего, может, чайку сделаете, а? Непросто до вас добраться, да… устал я… Если бы Лексе можно было материться и не получить за это по шапке от тёти и дяди, она бы использовала все ругательства, которые только знает в свои одиннадцать лет. В таком шоке она не была никогда раньше. Увидеть НАСТОЯЩЕГО великана она не ожидала, да и не знала, что они существуют. Великан шагнул к софе, на которой сидел застывший от страха Дадли. — Ну-ка подвинься, пузырь, — приказал незнакомец. Дадли взвизгнул и, соскочив с софы, рванулся к вышедшей из второй комнаты матери и спрятался за неё. Тётя Петунья, в свою очередь, шагнула за спину дяди Вернона и пугливо пригнулась, словно надеялась, что за мужем её не будет видно. — А вот и наши Гарри с Лексой! — удовлетворённо произнёс великан. Двойняшки, предварительно переглянувшись, одновременно всмотрелись в свирепое, страшное лицо, скрытое волосами, и увидели, что глаза-жуки сузились в улыбке. — Когда я видел вас в последний раз, вы совсем маленькими были, — сообщил великан. — А сейчас вон как выросли — и Гарри вылитый отец, ну один в один просто. А глаза материны. Лекса, ты так — один в один как мать. Такая же красивая и наверняка такая же умная. Дядя Вернон издал какой-то странный звук, похожий на скрип, и шагнул вперёд. — Я требую, чтобы вы немедленно покинули этот дом, сэр! — заявил он. — Вы взломали дверь и вторглись в чужие владения! — Да заткнись ты, Дурсль! Великан протянул руку и, выдернув ружьё из рук дяди Вернона, с лёгкостью завязал его в узел, словно оно было резиновое, а потом швырнул его в угол. Дядя Вернон пискнул, как мышь, которой наступили на хвост. — Да… Гарри, Лекса, — произнёс великан, поворачиваясь спиной к Дурслям. — С днём рождения вас, вот. Я тут вам принёс кой-чего… Может, там помялось слегка, я… э-э… сел на эту штуку по дороге… но вкус-то от этого не испортился, да? Великан запустил руку во внутренний карман чёрной куртки и извлек оттуда немного помятую коробку. Гарри взял её дрожащими от волнения руками, и вместе с Лексой они поспешно открыли её, хотя пальцы плохо слушались их обоих. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зелёным кремом было написано: «С днём рождения, Гарри и Лекса!» Лекса посмотрела сначала на Гарри и, поняв, что тот говорить не собирается, перевела взгляд на великана. Они хотели поблагодарить его за подарок, но слова благодарности потерялись по пути ко рту, и вместо этого Лекса сказала совсем другое: — Вы кто? Мы с Гарри вас не знаем. Великан хохотнул. — А ведь точно, я и забыл представиться. Рубеус Хагрид, смотритель и хранитель ключей Хогвартса. Он протянул огромную ладонь и, обхватив руку Гарри, энергично потряс её, а следом повторил те же действия с рукой Лексы. — Ну так чего там с чаем? — спросил он, потирая руки. — Я… э-э… и от чего-нибудь покрепче не отказался бы, если… э-э… у вас есть. Взгляд великана упал на пустой камин, в котором тоскливо лежали сморщенные пакетики из-под чипсов. Великан презрительно фыркнул и нагнулся над камином — никто не видел, что он там делает, но, когда через секунду великан отодвинулся, в камине полыхал яркий огонь. Мерцающий свет залил сырую хижину, и наконец стало тепло. Двойняшки больше не мёрзли. Гигант сел обратно на софу, прогнувшуюся под его весом, и начал опорожнять карманы, которых в его куртке было великое множество. На софе появились медный чайник, мятая упаковка сосисок, чайник для заварки, кочерга, несколько кружек с выщербленными краями и бутылка с какой-то янтарной жидкостью, к которой он приложился, прежде чем приступить к работе. Вскоре хижина наполнилась запахом жарящихся сосисок, весело шипящих на огне. Никто не двинулся с места и не сказал ни слова, пока великан готовил еду, но, как только он снял с кочерги шесть нанизанных на неё сосисок — жирных, сочных, чуть подгоревших сосисок, — Дадли беспокойно завертелся. — Что бы он ни предложил, Дадли, я запрещаю тебе это брать, — резко произнёс дядя Вернон. Великан мрачно усмехнулся. — Да ты чего разволновался-то, Дурсль? — насмешливо спросил он. — Да мне б и в голову не пришло его кормить — вон он у тебя жирный-то какой. Лекса тихо засмеялась соглашаясь со словами о Дадли, но веселье быстро прошло от осознания того, что этот великан пришёл сюда не просто так. Он точно не клоун, веселить их не собирается, значит, что-то случилось. Он протянул сосиски Лексе и Гарри, которые были так голодны, что проглотили их в мгновение ока, и Лекса думала о том, что в жизни не ела ничего вкуснее. Но даже наслаждаясь сосисками, она, как Гарри, не сводила глаз с великана. И наконец Гарри решился задать вопрос, который хотела задать и Лекса. — Извините, но мы до сих пор не знаем, кто вы такой, — вежливо произнёс Гарри. Великан сделал глоток чая и вытер рукой блестевшие от жира губы. — Зовите меня Хагрид, — просто ответил он. — Меня так все зовут. А вообще я ж вам вроде всё про себя рассказал — я хранитель ключей в Хогвартсе.Вы, конечно, знаете, что это за штука такая, Хогвартс? В голове Лексы сразу всплыл образ Римуса: в некоторых её снах он говорил, что она обязательно туда попадёт. До этого момента она ещё сомневалась, была ли реальна её встреча с её крёстным или же это был плод её воображения. Теперь она убедилась, что Римус существует, — хоть напрямую этого никто не говорил, но столько всего совпадало с его словами из снов. — Э-э-э… Вообще-то нет, — робко выдавил из себя Гарри. У Хагрида был такой вид, словно его обдали холодной водой. — Извините, — быстро сказал Гарри. Лекса же ничего не ответила на слова Хагрида. Она кое-что знала, но до последнего не была в этом уверена. Поняла, что всё, что ей снилось в последнее время, оказалось правдой. Но ни Хагриду, ни Гарри она об этом не сказала. — Извините?! — рявкнул Хагрид и повернулся к Дурслям, которые спрятались в тень. — Это им надо извиняться! Я… э-э… знал, что вы наших писем не получили, но чтобы вы вообще про Хогвартс не слышали? Не любопытные вы, выходит, коль ни разу не спросили, где родители ваши всему научились… — Научились чему? — непонимающе переспросила Лекса. — ЧЕМУ?! — прогрохотал Хагрид, вскакивая на ноги. — Ну-ка погодите, разберёмся сейчас! Казалось, разъярённый великан стал ещё больше и заполнил собой всю хижину. Дурсли съёжились от страха у дальней стены. — Вы мне тут чего хотите сказать? — прорычал он, обращаясь к Дурслям. — Что этот мальчик и... — этот мальчик и эта девочка! — ничегошеньки и не знают о том, что… Ничего не знают ВООБЩЕ? Гарри решил, что великан зашёл слишком далеко, и поделился этим с Лексой. В конце концов, они ходили в школу и не так уж плохо учились. — Кое-что я знаю, — заявил Гарри. — Математику, например, и всякие другие вещи. — А, я хорошо знаю литературу, — шёпотом сказала девочка. Она не хотела сейчас говорить, ведь понимала, что речь идёт не про обычные знания школьников, но должна была поддержать брата. Но Хагрид просто отмахнулся от них. — Я ж не об этом… а о том, что вы о нашем мире ничего не знаете. О вашем мире. О моём мире. О мире ваших родителей. — Каком мире? — непонимающе переспросил Гарри. У Хагрида был такой вид, словно он вот-вот взорвётся. — ДУРСЛЬ! — прогремел он. Дядя Вернон, побледневший от ужаса, что-то неразборчиво прошептал. Хагрид отвернулся от него и посмотрел на двойняшек полубезумным взглядом. — Но вы же знаете про своих родителей… ну, кто они были? — с надеждой спросил он. — Да точно знаете, не можете вы не знать… к тому же они не абы кто были, а люди известные. И вы… э-э… знаменитости. Ну, Гарри, конечно, чуть больше, чем ты, Лекса, но это ничего не меняет — о вас обоих знают все. — Что? — Лекса не верила своим ушам. — Разве наши мама и папа… разве они были известными людьми? — Значит, вы не знаете… Ничегошеньки не знаете… — Хагрид дёргал себя за бороду, глядя на Гарри изумлённым взором. — Вы чего, не знаете даже, кто вы такие есть? — наконец спросил он. Дядя Вернон внезапно обрёл дар речи. — Прекратите! — скомандовал он. — Прекратите немедленно, сэр! Я запрещаю вам что-либо рассказывать девочке и мальчику! Хагрид посмотрел на него с такой яростью, что даже куда более храбрый человек, чем дядя Вернон, сжался бы под этим взглядом. А когда Хагрид заговорил, то казалось, что он делает ударение на каждом слоге. — Вы что, никогда им ничего не говорили, да? Никогда не говорили, что в том письме было, которое Дамблдор написал? Я ж сам там был, у дома вашего, этими вот глазами видел, как Дамблдор письмо в одеяло положил! А вы, выходит, за столько лет им так и не рассказали ничего, прятали всё от них, да? — Прятали от нас что? — поспешно поинтересовался Гарри. Лекса сидела в шоке и мало что понимала. — ПРЕКРАТИТЕ! Я ВАМ ЗАПРЕЩАЮ! — нервно заверещал дядя Вернон. Тётя Петунья глубоко вдохнула воздух с таким видом, словно ужасно боялась того, что последует за этими словами. — Эй, вы, пустые головы, сходите вон проветритесь, может, полегчает, — посоветовал им Хагрид, поворачиваясь к детям. — Короче так, ребятки, вы волшебники, поняли? В доме воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая лишь отдалённым шумом моря и приглушённым свистом ветра. — Мы кто? — Лекса почувствовала, что у неё отвисла нижняя челюсть. Этого в снах Римус не говорил, и теперь она была в ещё большем шоке, хотя казалось бы куда уж больше то. Посмотрев на Гарри, она поняла, что он даже больше шокирован, чем она. — Ну, ясное дело кто — волшебники вы. — Хагрид сел обратно на софу, которая протяжно застонала и просела ещё ниже. — И ещё какие! А будете ещё лучше… когда немного… э-э… подучитесь, да. Кем вы ещё могли быть, с такими-то родителями? И вообще пора вам письма свои прочитать. Лекса и Гарри протянули свои руки, и наконец-то, после стольких ожиданий, у каждого в руке оказался желтоватый конверт. Лекса увидела, что на конверте в её руке изумрудными чернилами было написано, что данное письмо адресовано мисс Поттер, которая живёт в хижине, расположенной на скале посреди моря, и спит на полу. Девочка вскрыла конверт, вытащила письмо и прочитала про себя: ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волш., Верх. чародей, Президент Международной конфед. магов) Дорогая мисс Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля. Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора. Лексе показалось, что лимит на удачу в её жизни исчерпан после получения этого письма. Какое счастье! Такого она и в снах до недавнего времени представить не могла. Вопросы, один ярче и жарче другого, взлетали в воздух и падали вниз. Прошло несколько минут, прежде чем девочка посмотрела на Гарри, и тот неуверенно выдавил из себя: — Что это значит: они ждут наших сов? — Клянусь Горгоной, вы мне напомнили кое о чём, — произнёс Хагрид, хлопнув себя по лбу так сильно, что этим ударом вполне мог бы сбить с ног лошадь. А затем запустил руку в карман куртки и вытащил оттуда сову — настоящую, живую и немного взъерошенную, — а также длинное перо и свиток пергамента. Хагрид начал писать, высунув язык, а двойняшки внимательно пытались разглядеть написанное из-за спины великана: Дорогой мистер Дамблдор! Передал Гарри и Александре их письма. Завтра еду с ними, чтобы купить всё необходимое. Погода ужасная. Надеюсь, с Вами всё в порядке. Хагрид Хагрид скатал свиток, сунул его сове в клюв, подошёл к двери и вышвырнул птицу туда, где бушевал ураган. Затем вернулся и сел обратно на софу. При этом вид у него был такой, словно сделал он что-то совершенно обычное, например, поговорил по телефону. Лекса толкнула Гарри в плечо, чтоб он закрыл рот и не показывал сильного изумления. И он вдруг понял, что сидит с открытым ртом, и быстро захлопнул его. — Так на чём мы с вами остановились? — спросил Хагрид. В этот момент из тени вышел дядя Вернон. Лицо его всё ещё было пепельно-серым от страха, но на нём отчётливо читалась злость. — Они никуда не поедут, — сказал дядя Вернон. Хагрид хмыкнул. — Знаешь, хотел бы я посмотреть, как такой храбрый магл, как ты, их остановит… — Кто? — с интересом переспросила Лекса. Она помнила это слово из своих снов, но не могла понять, что же оно значит. — Магл, — пояснил Хагрид. — Так мы называем всех неволшебников — маглы. Да, не повезло вам… ну, в том плане, что хуже маглов, чем эти, я в жизни не видал. — Когда мы взяли этих детей в свой дом, мы поклялись, что положим конец всей этой ерунде, — упрямо продолжил дядя Вернон, — что мы вытравим и выбьем из них всю эту чушь! Тоже мне волшебники! — Так вы знали? — недоверчиво спросил Гарри. — Вы знали, что мы… что мы с Лексой волшебники? Теперь уже Лекса сидела с широко открытым ртом. Ей всегда казалось, что дядя и тётя от них что-то скрывали, но не ожидала, что этот секрет настолько серьёзный. То, что они скрыли это от двойняшек, просто ужасно. Лекса всю свою жизнь чувствовала себя не в своей тарелке, и теперь поняла почему. И поняла, что никогда, ни при каких обстоятельствах не простит это ни дяде, ни тёте. — Знали ли мы?! — внезапно взвизгнула тётя Петунья. — Знали ли мы? Да, конечно, знали! Как мы могли не знать, когда мы знали, кем была моя чёртова сестрица! О, она в своё время тоже получила такое письмо и исчезла, уехала в эту школу и каждое лето на каникулы приезжала домой, и её карманы были полны лягушачьей икры, а сама она всё время превращала чайные чашки в крыс. Я была единственной, кто знал ей цену, — она была чудовищем, настоящим чудовищем! Но не для наших родителей, они-то с ней сюсюкались — Лили то, Лили это! Они гордились, что в их семье есть своя ведьма! Она замолчала, чтобы перевести дыхание, и после глубокого вдоха разразилась не менее длинной и гневной тирадой. Казалось, что эти слова копились в ней много лет, и все эти годы она хотела их выкрикнуть, но сдерживалась, и только теперь позволила себе выплеснуть их наружу. — А потом в школе она встретила этого Поттера, и они уехали вместе и поженились, и у них родились вы. И, конечно же, я знала, что вы будете такие же, такие же странные, такие же… ненормальные! Александра же вообще её копия, во всём, только никто с тобой не сюсюкался. — Петунья перевела взгляд на девочку. — А теперь и ты получила своё это письмо. И я уверенна, что ты повторишь судьбу вашей дорогой мамочки. Которая, видите ли, взорвалась, а вас подсунули нам! Лекса уставилась на тётю и не могла понять: она завидовала своей сестре во всём и поэтому так о ней отзывалась, или же настолько ненавидела её и радовалась её смерти. Гарри же побледнел, как полотно. Какое-то время они оба не могли произнести ни слова, но потом дар речи вернулся. Первым заговорил Гарри. — Взорвалась? — спросил он. — Вы же говорили, что наши родители погибли в автокатастрофе! — АВТОКАТАСТРОФА?! — прогремел Хагрид и так яростно вскочил с софы, что Дурсли попятились обратно в угол. — Да как могла автокатастрофа погубить Лили и Джеймса Поттеров? Ну и ну, вот дела-то! Вот это да! Да быть такого не может, чтоб Гарри Поттер и Александра Поттер ничего про себя не знали! Да у нас их историю любой ребёнок с пелёнок знает! И родителей ваших тоже! — Но почему? — в голосе Гарри появилась настойчивость. — И что с ними случилось, с мамой и папой? — добавила Лекса. Ярость сошла с лица Хагрида. На смену ей вдруг пришла озабоченность. — Да, не ждал я такого, — произнёс он низким, взволнованным голосом. — Дамблдор меня предупреждал, конечно, что непросто будет… ну… забрать вас у этих… Но я и подумать не мог, что вы вообще ничего не знаете. Не я, Гарри и Лекса, должен бы рассказать вам обо всём… э-э… но кто-то ж должен, так? Ну не можете вы ехать в Хогвартс, не зная, кто вы такие. Он мрачно посмотрел на Дурслей. — Что ж, думаю, что будет лучше, если я вам расскажу… н-ну… то, что могу, конечно, а могу не всё, потому как… э-э… загадок много осталось, непонятного всякого… Он снова сел и уставился на огонь. — Наверное, начну я… с человека одного, — произнёс Хагрид через несколько секунд. — Нет, поверить не могу, что вы про него не знаете, — его в нашем мире все знают… — А кто он такой? — спросил Гарри, не дав Хагриду замолчать и уйти в себя. У Лексы перед глазами пронеслись картинки, на которых чётко было видно змееподобное существо, которое ещё сохранило в себе человеческие черты. И так же чётко в голове пронеслось имя — Волан-де-Морт. Но так же быстро, как и появились, эти картинки пропали. — Ну… Я вообще-то не люблю его имя произносить. Никто из наших не любит. — Но почему? — Клянусь драконом, дети, люди всё ещё боятся, вот почему. А, чтоб меня, нелегко всё это… Короче, был там один волшебник, который… который стал плохим. Таким плохим, каким только можно стать. Даже хуже. Даже ещё хуже, чем просто хуже. Звали его… Хагрид задохнулся от волнения и замолк. — Может быть, вы лучше напишете это имя? — предложил Гарри. — Волан-де-Морт, — громко, так, что все услышали, произнесла Лекса. Она сама от себя этого не ожидала, но слова — не воробьи, вылетят — не поймаешь. — Но ты откуда знаешь? — ошарашенно спросил Гарри. — Я не знаю. Как-то само в голову пришло, — пожала плечами девочка. — Э-э-э, я этот не буду сейчас с этим разбираться, да и не пойму ничегошеньки, — выдавил наконец Хагрид, передёрнувшись. — И больше не называй это имя, поверь, так будет лучше. Сейчас я вам расскажу немного ну про него. В общем, этот волшебник лет так… э-э… двадцать назад начал себе приспешников искать. И нашёл ведь. Одни пошли за ним, потому что испугались, другие подумали, что он властью с ними поделится. А власть у него была ого-го, и чем дальше, тем больше её становилось. Тёмные были дни, да. Никому нельзя было верить. Жуткие вещи творились. Побеждал он, понимаете. Нет, с ним, конечно, боролись, а он противников убивал. Ужасной смертью они умирали. Даже мест безопасных почти не осталось… разве что Хогвартс, да! Я так думаю, что Дамблдор был единственный, кого Вы-Знаете-Кто боялся. Потому и на школу напасть не решился… э-э… тогда, по крайней мере. А ваши мама и папа — они были лучшими волшебниками, которых я в своей жизни знал. Лучшими учениками школы были, первыми в выпуске. Не пойму, правда, чего Вы-Знаете-Кто их раньше не попытался на свою сторону перетянуть… Знал, наверное, что они близки с Дамблдором, потому на Тёмную сторону не пойдут. А потом подумал: может, что их убедит… А может, хотел их… э-э… с дороги убрать, чтоб не мешали. В общем, никто не знает. Знают только, что десять лет назад, в Хэллоуин, он появился в том городке, где вы жили. Вам всего по году было, а он пришёл в ваш дом и… и… Хагрид внезапно вытащил откуда-то грязный, покрытый пятнами носовой платок и высморкался громко, как завывшая сирена. — Вы меня извините… плохой я рассказчик, ребята, — виновато произнёс Хагрид. — Но так грустно это… я ж ваших маму с папой знал, такие люди хорошие, лучше не найти, а тут… В общем, Вы-Знаете-Кто их убил. А потом — вот этого вообще никто понять не может — он и вас попытался убить. Гарри первый под руку попался, правда. Хотел, чтобы следов не осталось, а может, ему просто нравилось людей убивать. Вот и вас хотел, а не вышло, да! Гарри, ты не спрашивал никогда, откуда у тебя этот шрам на лбу? Это не порез никакой. Такое бывает, когда злой и очень сильный волшебник на тебя проклятие насылает. Так вот, родителей ваших он убил, даже дом разрушил, а Гарри убить не смог. Поэтому вы и знамениты, дети. Он если кого хотел убить, так тот уже не жилец был, да! А с Гарри вот не получилось. Он таких сильных волшебников убил — МакКиннонов, Боунсов, Пруэттов, а Гарри ребёнком был, а выжил. Лекса, тебе ещё сильнее повезло: Вы-Знаете-Кто хотел вас обоих убить, но первым делом на Гарри нацелился, вот только умер он в этот момент, Гарри шрам получил, а ты осталась невредима. Хагрид замолчал, а Лекса вдруг ощутила резкую головную боль. Перед её глазами отчётливо возникла знакомая картина из снов, как она раньше думала, только теперь ослепительная вспышка зелёного света была гораздо ярче. И заодно она вспомнила кое-что ещё: детский плач и крик рыжеволосой девушки. Когда воспоминания резко прекратились, она посмотрела на Гарри и поняла, что он сейчас тоже видел эту картину из прошлого. Хагрид с грустью наблюдал за ними. — Я вас вот этими руками из развалин вынес, Дамблдор меня туда послал. А потом я привёз вас этим… — Вздор и ерунда! — донёсся из угла голос дяди Вернона. Двойняшки аж подпрыгнули от неожиданности — они оба совсем забыли про Дурслей. Но Дурсли про них не забывали. Особенно дядя Вернон, к которому, кажется, вернулась смелость — он сжимал кулаки и яростно смотрел на Хагрида. — Послушай меня, мальчик, и ты тоже, девчонка, — прорычал дядя Вернон. — Я допускаю, что вы немного странные, хотя, возможно, хорошая порка вылечила бы вас раз и навсегда. Ваши родители действительно были колдунами, но, как мне кажется, без них мир стал спокойнее. Они сами напросились на то, что получили, только и общались, что с этими волшебниками, этого следовало ожидать, я знал, что они плохо кончат… Не успел он договорить, как Хагрид спрыгнул с софы, вытащил из кармана потрёпанный розовый зонтик и наставил на дядю Вернона, словно шпагу. — Я тебя предупреждаю, Дурсль, я тебя в последний раз предупреждаю: ещё раз рот откроешь… Видимо, дядя Вернон представил себе, как этот великан с лёгкостью нанизывает его на свой зонтик, и его смелость сразу испарилась — он прижался к стене и замолчал. — Так-то лучше.— Хагрид тяжело вздохнул и сел обратно на софу, которая на этот раз прогнулась до самого пола. На языке у Лексы вертелись самые разные вопросы. Сотни вопросов. Но она решила задать только один из них. И то, пока её не опередил брат. — А что случилось с Волан… извините, с тем Вы-Знаете-Кем? — Хороший вопрос, Лекса. Исчез он. Растворился. В ту самую ночь, когда Гарри пытался убить. Потому вы и стали знаменитыми. Я вам скажу, это самая что ни на есть настоящая загадка… Он всё сильнее и сильнее становился и вдруг исчез, и… эта… непонятно почему. Кой-кто говорит, что умер он. А я считаю, чушь всё это, да! Думаю, в нём ничего человеческого не осталось уже… а ведь только человек может умереть. А кто-то говорит, что он всё ещё тут где-то, поблизости, просто прячется… э-э… своего часа ждёт, но я так не думаю. Те, кто с ним был, — они на нашу сторону перешли. Раньше ведь они… эта… как заколдованные были, а тут проснулись. Вряд ли бы так вышло, будь он где-то рядом, да! Хотя большинство людей думают: он где-то тут, только силу свою потерял. Слишком слабый стал, чтоб дальше бороться и всё завоевать. В Гарри было что-то, Лекса, что его… э-э… сломало. Чтой-то приключилось той ночью, чего он не ждал, не знаю что, да и никто не знает… но сломал Гарри его, это точно. Во взгляде Хагрида светились тепло и уважение. Но Лекса думала о Римусе. Она хотела с ним вновь встретиться, и теперь она понимала, что он тоже волшебник. Подумывала даже спросить у Хагрида про своего крёстного. Может, он его знает? Да и она теперь тоже волшебница и всегда ею была. Волшебница? Она, Лекса Поттер, волшебница? Всю жизнь у неё не было друзей, её задирали, и она жила в чулане, но при этом с её обидчиками ни разу ничего не случилось? Несправедливо. Один раз только люстра дяде Вернону на голову упала, когда тот сильно разозлил Лексу, да и всё. — Хагрид, — тихо произнёс Гарри. — Боюсь, что вы ошибаетесь. Я не думаю, что я волшебник… что я смогу стать волшебником. — Гарри, скажи честно, ты дурак? — серьёзным тоном спросила девочка. К их удивлению, Хагрид рассмеялся. — Значит, не волшебник ты, Гарри? А сестра твоя волшебница, не странно разве? Как ты думаешь? И никогда с тобой ничего такого не было, когда ты злился или огорчался? Вот с сестрой твоей точно что-то да и происходило на протяжении всех десяти лет, как вы попали в дом к этим маглам, там зафиксированы такие магические всплески, ещё когда вам было лет по шесть у неё магия шалила так, как не может быть у ребёнка лет так до десяти, если не до одиннадцати. Лекса вспомнила странные вещи, которые с ней происходили: ненавистная чёлка, которую ей каждый раз стригла тётя Петунья, отрастала за ночь; люстра падала на голову дяде Вернону, когда девочка злилась; когда ей нужно было побыть в одиночестве, её никто не замечал, даже если стоял почти впритык, как будто она стала невидимой на неопределённое время; и ещё множество подобных моментов было в её жизни. Дети одновременно улыбнулись, посмотрели на Хагрида и заметили, что лицо великана просияло. — Ну что, убедил я тебя теперь, парень, да? Вот сестра твоя смышлёная, сразу поняла всё. А говоришь, что Гарри Поттер не волшебник. Погоди, вы с твоей сестрой скоро в Хогвартсе самыми знаменитыми учениками станете. И тут снова подал голос дядя Вернон — видимо, испуг прошёл, и он решил, что не сдастся без боя. — Разве я не сказал вам, что они никуда не поедут? — прошипел дядя Вернон. — Они пойдут в школу «Хай Камеронс», и они должны быть благодарны нам за то, что мы их туда определили. Я читал эти ваши письма — про то, что им нужна целая куча всякой ерунды, вроде книг заклинаний и волшебных палочек… — Если они захотят там учиться, то даже такому здоровенному маглу, как ты, их не остановить, понял? — прорычал Хагрид. — Помешать сыну и дочери Лили и Джеймса Поттеров учиться в Хогвартсе — да ты свихнулся, что ли?! Они родились только, а их тут же записали в ученики, да! Лучшей школы чародейства и волшебства на свете нет… и они в неё поступят, а через семь лет сами себя не узнают. И жить они там будут рядом с такими же, как они, а это уж куда лучше, чем с вами. А директором у них будет самый великий директор, какого только можно представить, сам Альбус Да… — Я НЕ БУДУ ПЛАТИТЬ ЗА ТО, ЧТОБЫ КАКОЙ-ТО ОПОЛОУМЕВШИЙ СТАРЫЙ ДУРАК УЧИЛ ДЕТЕЙ ВСЯКИМ ФОКУСАМ! — прокричал дядя Вернон. Тут он зашёл слишком далеко. Хагрид схватил свой зонтик, завертел им над головой, а его голос загремел, словно гром. — НИКОГДА… НЕ ОСКОРБЛЯЙ… ПРИ МНЕ… АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА! Зонтик со свистом опустился и своим остриём указал на Дадли. Потом вспыхнул фиолетовый свет, и раздался такой звук, словно взорвалась петарда, затем послышался пронзительный визг, а в следующую секунду Дадли, обхватив обеими руками свой жирный зад, затанцевал на месте, вереща от боли. Когда он повернулся к двойняшкам спиной, те заметили, что на штанах Дадли появилась дырка, а сквозь неё торчит поросячий хвостик. — Гарри, помнишь, я тебе говорила, что Дадли — вылитая свинья? Вот оно, доказательство моих слов, — девочка никогда ещё так не смеялась, как сегодня. Дядя Вернон, с ужасом посмотрев на Хагрида, громко закричал, схватил тётю Петунью и Дадли, втолкнул их во вторую комнату и тут же с силой захлопнул за собой дверь. Хагрид посмотрел на свой зонтик и почесал бороду. — Зря я так… совсем уж из себя вышел, — сокрушённо произнёс он. — И ведь не получилось всё равно. Хотел его в свинью превратить, а он, похоже, и так уже почти свинья, вот и не вышло ничего… Хвост только вырос… Он нахмурил кустистые брови и боязливо покосился на Гарри и Лексу. — Просьба у меня к вам: чтоб никто в Хогвартсе об этом не узнал. Я… э-э… нельзя мне чудеса творить, если по правде. Только немного разрешили, чтобы за вами мог съездить и письма вам передать. Мне ещё и поэтому такая работа по душе пришлась… ну и из-за вас, конечно. — А почему вам нельзя творить чудеса? — поинтересовался Гарри. Лекса заинтересованно смотрела на великана. — Ну… Я же сам когда-то в школе учился, и меня… э-э… если по правде, выгнали. На третьем курсе я был. Волшебную палочку мою… эта… пополам сломали, и всё такое. А Дамблдор мне разрешил остаться и работу в школе дал. Великий он человек, Дамблдор. — А почему вас исключили? — спросила на этот раз девочка. — Поздно уже, а у нас делов завтра куча, — уклончиво ответил Хагрид. — В город нам завтра надо, книги вам купить, и всё такое. И эта… давайте на «ты», нечего нам с вами «выкать», мы ж друзья. Он стащил с себя толстую чёрную куртку и бросил её к ногам двойняшек. — Под ней теплее будет. А если она… э-э… шевелиться начнёт, вы внимания не обращайте — я там в одном кармане пару мышей забыл. А в каком — не помню...